– От этого места веет теплом домашнего очага – не меньше, чем от родного дома, а может, и больше, – заявила Филиппа Гордон, восхищенно осматриваясь по сторонам.

В сумерки в большой гостиной Домика Патти собрались Энн, Присцилла, Фил, Стелла, тетя Джеймсина, кошки – Рыжий, Джозеф и Кошка Сара, а еще Гог и Магог. От камина по стенам плясали языки пламени, кошки уютно мурчали, а на столе в огромной вазе мерцали в золотистом полумраке оранжерейные хризантемы – дар одной из жертв Филиппы.

По подсчетам девушек прошло уже три недели, как они окончательно обосновались на новом месте, и теперь все уже не сомневались, что их эксперимент ждет успех. Первые две недели после возвращения в Кингспорт прошли в приятных, домашних хлопотах, девушки обустраивались, заводили незамысловатое хозяйство и приноравливались друг к другу.

Энн рассталась с Эйвонли без особой грусти. Последние дни каникул были не из приятных. Получивший приз рассказ напечатали в местных газетах, а на прилавке магазина мистера Уильяма Блэра лежала большая стопа розовых, зеленых и желтых буклетов с «Раскаянием Аверил», которые хозяин раздавал покупателям. Целую пачку он отослал Энн, и та тут же бросила ее в печку. Однако чувство унижения от несоответствия публикации высоким идеалам испытывала лишь она одна, остальные жители Эйвонли считали получение приза большой удачей. Многочисленные друзья взирали на нее с восхищением, а несколько недоброжелателей – с завистью и презрительным недоверием. Джози Пай заявила, что Энн Ширли позаимствовала рассказ у другого автора – якобы она читала его раньше в одной из газет. Слоуны, узнавшие или догадавшиеся, что Чарли получил «от ворот поворот», говорили, что гордиться тут нечем – такое мог сочинить любой, если б за это взялся. Тетя Атосса упрекнула Энн, что та принялась за «сочинительство» – никто из родившихся в Эйвонли не опустился бы до такого. Вот что бывает, когда берут сироту – не пойми откуда родом и невесть от каких родителей. Даже миссис Линд одолевали мрачные сомнения, пристало ли порядочной девушке «пописывать рассказики», но чек на двадцать пять долларов почти примирил ее с этим обстоятельством.

– Удивительно, что за такие выдумки платят хорошие деньги, – сказала она, и в ее тоне были одновременно гордость и порицание.

Учитывая все это, неудивительно, что Энн почувствовала облегчение, оставив за спиной Эйвонли. Было приятно вернуться в Редмонд на правах «стреляного воробья» – набравшейся ума второкурсницы, которую в веселый день начала занятий приветствовало множество друзей. Здесь были Прис, Стелла и Гилберт, а также Чарли Слоун, напустивший на себя такой важный вид, какой прежде не снился ни одному второкурснику, и Фил, так и не разрешившая вопрос противостояния Алека—Алонсо, и Муди Сперджен Макферсон. После окончания Королевской академии последний постоянно преподавал в школе, но теперь его мать решила, что пришло время оставить это занятие и начать готовиться к поприщу священника. Однако бедолаге не повезло в самом начале университетской карьеры. Несколько безжалостных второкурсников, товарищи по пансиону, как-то ночью набросились на него и обрили полголовы. В таком виде Муди Сперджену пришлось ходить, пока волосы не отросли. Он с горечью признался Энн, что иногда сомневается, есть ли у него нужные для священника качества.

Тетя Джеймсина присоединилась к девушкам, только когда они полностью подготовили дом к ее приезду. Мисс Патти прислала Энн ключ, сопроводив письмом, в котором сообщала, что Гог и Магог находятся в ящике под кроватью гостевой комнаты, но при желании их можно оттуда извлечь. В постскриптуме она выражала надежду, что девушки проявят здравомыслие при развешивании на стенах картинок. Не прошло и пяти лет, как гостиную оклеили новыми обоями, и они с Марией не хотят лишних дырок. Все должно быть в пределах разумного. В остальном она полностью полагалась на Энн.

Какое удовольствие доставило подругам обустройство собственного дома! «Это почти то же самое, что выйти замуж, – заметила Фил. – Даже лучше! Вить гнездышко хорошо, когда тебя не тормошит муж». Девушки принесли с собой любимые вещички, чтобы сделать новое жилище уютнее. У Прис, Фил и Стеллы было множество милых безделушек, а картинки они развешивали на стенах, руководствуясь собственным вкусом, без должного уважения к новым обоям мисс Патти.

– Когда будем уезжать, все дырочки обязательно замажем, – убеждали они Энн. – Хозяйка даже не заметит.

Диана подарила Энн подушку, набитую сосновой хвоей, а девушки, съезжая со старой квартиры, получили в дар от мисс Ады еще одну – роскошно и искусно вышитую. Марилла прислала большущий ящик с разными вареньями, прозрачно намекнув, что ко Дню благодарения их ждет еще одна корзина. От миссис Линд Энн получила лоскутное одеяло и еще пять в придачу.

– Возьми и эти, – сказала она повелительным тоном. – Лучше одеяла использовать с толком, чем хранить в старом сундуке на чердаке, где их того и гляди источит моль.

Ни одна моль никогда не осмелилась бы покуситься на эти одеяла – слишком уж сильно несло от них нафталином. Одеяла две недели висели в саду Домика Патти, прежде чем девушки решились внести их в дом. Для аристократической Споффорд-авеню это было исключительно редким зрелищем. Живший по соседству бесцеремонный старик-миллионер заявился к ним, изъявив желание купить одеяло – «вон то, с роскошными желтыми и красными тюльпанами», что подарила Энн миссис Линд. Он сказал, что его мать тоже шила такие одеяла, и оно будет напоминать ему о ней. Старик был очень разочарован отказом, и Энн в письме к миссис Линд поведала ей об этом случае. Польщенная добросердечная женщина ответила, что у нее есть еще одно, точно такое же, и она может его уступить. В результате табачный король получил то, что хотел, и потребовал, чтобы с тех пор одеяло всегда украшало его кровать, хотя жена, светская дама, была крайне недовольна такой причудой мужа.

Зимой одеяла миссис Линд девушкам очень пригодились. При всем своем очаровании Домик Патти имел и недостатки. Дом был холодный, и в морозные ночи девушки с удовольствием забирались под теплые одеяла, надеясь, что подарившей их доброй женщине обязательно зачтется этот христианский поступок. Энн выбрала себе голубую комнатку, приглянувшуюся ей с самого начала. Присцилла и Стелла поселились в большой, а Фил с удовольствием устроилась в маленькой комнате над кухней. Тетя Джеймсина расположилась в комнате подле гостиной. А Рыжий поначалу спал на крыльце.

Вскоре после приезда возвращаясь из университета, Энн обратила внимание, что встречные люди смотрят на нее с затаенной, снисходительной улыбкой. Энн в тревоге пыталась сообразить, что с ней не так. Съехала шляпка? Развязался пояс? И тут, изогнув шею в желании разрешить этот вопрос, Энн впервые увидела Рыжего. За ней трусцой поспешал самый неприглядный представитель кошачьего племени, каких ей доводилось видеть. Он был уже далеко не котенок, тощий и облезлый. Кончики ушей были порваны, один глаз заплыл, а щека нелепо распухла. Цвет шерсти не поддавался описанию. Если б черного кота основательно опалили со всех сторон, может, тогда полученный цвет дал бы представление об оттенке шерсти шелудивого кота.

Энн шикнула на него, но кот никак не отреагировал. Пока она стояла, он сидел, укоризненно уставившись на нее здоровым глазом, а когда двинулась дальше, поплелся следом. Энн пришлось терпеть его общество до калитки Домика Патти, которую она захлопнула прямо перед его носом, наивно полагая, что больше кота не увидит, однако, когда минут через пятнадцать Фил открыла дверь, рыжевато-коричневый кот сидел на крыльце. Более того, он стрелой влетел в дом и прыгнул к Энн на колени, издав вкрадчивое и одновременно ликующее «мяу».

– Энн, – строго спросила Стелла, – это твое животное?

– Нет, конечно нет, – с отвращением отвергла такое предположение Энн. – Это чучело прицепилось ко мне по дороге. А ну, пошел вон! Я хорошо отношусь к приличным кошкам, но такие паршивцы, как ты, мне не нравятся.

Кот, однако, и ухом не повел. Он свернулся калачиком на коленях у Энн и замурлыкал.

– Похоже, он тебя удочерил, – засмеялась Присцилла.

– Я не хочу, чтобы меня удочеряли, – упрямо заявила Энн.

– Бедняга голоден, – пожалела кота Фил. – У него кости видны.

– Я его накормлю, а потом пусть убирается, откуда пришел, – решительно сказала Энн.

Кота накормили и выставили за дверь. Утром он по-прежнему сидел на крыльце, а как только открыли дверь, пулей ворвался в дом. Холодный прием нисколько его не смущал – ни на кого, кроме Энн, он не обращал ни малейшего внимания. Из жалости девушки продолжали его кормить, но к концу недели стало ясно, что надо принимать решение. Внешность кота изменилась к лучшему. Глаз и щека приняли нормальный вид, он нагулял жирок – видели даже, как он умывается.

– Но как бы то ни было, держать его в доме нельзя. На следующей неделе приезжает тетя Джимси и везет с собой Кошку Сару. Мы не можем держать двух кошек – Рыжий будет Сару задирать. Он по природе боец. Вчера затеял драку с котом табачного короля и дал тому хорошую взбучку.

– Нужно с ним расстаться, – согласилась Энн, мрачно поглядывая на предмет дискуссии, лежавший на коврике у камина с видом невинного агнца. – Вопрос – как? Как могут четыре слабые девушки избавиться от кота, не желающего, чтобы от него избавились?

– Нужно усыпить его с помощью хлороформа, – тут же нашлась Фил. – Это самый гуманный способ.

– А кто из нас знает, как это делается? – все так же мрачно спросила Энн.

– Я знаю, дорогая. Это одна из немногих – печальных – вещей, которые мне особенно удаются. Именно так я избавилась дома от нескольких кошачьих особей. Утром кормишь кота на славу. Потом берешь старый джутовый мешок (у нас такой есть на заднем крыльце), запихиваешь туда кота, а сверху накрываешь деревянным ящиком. Затем берешь бутылочку с двумя унциями хлороформа, откручиваешь пробку и засовываешь под ящик. Сверху кладешь что-нибудь тяжелое и забываешь об этом до вечера. К ночи животное умрет и будет мирно лежать, свернувшись калачиком. Ни боли, ни борьбы.

– Похоже, это нетрудно, – сказала Энн с сомнением.

– Совсем нетрудно. Предоставьте это мне. Я все сделаю сама, – заверила ее Фил.

Хлороформ купили, и на следующее утро Рыжего ожидал печальный конец. Утром кот с аппетитом позавтракал и прыгнул к Энн на колени. Сердце девушки дрогнуло. Бедное создание ее любило, доверяло. Как можно стать соучастницей его уничтожения?

– Возьми его скорей, – сказала она торопливо Фил. – Я чувствую себя убийцей.

– Не переживай, он не будет страдать, – пообещала Фил, но Энн уже убежала.

Черное дело провернули на заднем крыльце. Весь день девушки старались держаться от крыльца подальше. Вечером Фил объявила, что Рыжего следует похоронить.

– Пусть Прис и Стелла выкопают яму в саду, а мы с Энн поднимем ящик, – распорядилась она. – Эта часть процедуры всегда неприятна.

Фил и Энн с тяжелым сердцем вышли на цыпочках на заднее крыльцо. Фил осторожно сняла с ящика камень. И тут из-под ящика донеслось слабое, но отчетливое мяуканье.

– Он живой, – проговорила Энн, в изумлении садясь на порог кухни.

– А должен быть мертвый, – недоуменно отозвалась Фил.

Повторное слабое мяуканье доказало, что Энн права. Девушки растерянно переглянулись.

– Что будем делать? – спросила Энн.

– Сколько можно вас ждать? – поинтересовалась Стелла, появляясь на пороге. – Могилка готова. «Но ты молчишь – и все молчат!» – процитировала она насмешливо.

– «О нет! Усопших голоса, как буря дальняя, звучат»[28] – быстро подхватила Энн, значительно указывая на ящик.

Взрыв хохота разрядил напряжение.

– Нужно не трогать его до утра, – сказала Фил, водружая камень на место. – Он уже пять минут не подает голоса. Возможно, то мяуканье было прощальным. Или, возможно, никакого мяуканья вообще не было, а у нас просто разыгралось воображение на фоне естественного стресса.

Наутро, когда ящик подняли, Рыжий с одного прыжка оказался на плече у Энн и начал усердно вылизывать ей щеку. Более живого кота нельзя было представить.

– В ящике дырка, – простонала Фил. – Я ее не заметила. Теперь ясно, почему он остался жив. Придется все повторить.

– Ну, уж нет, – неожиданно объявила Энн. – Мы не будем еще раз убивать Рыжего. Он мой кот, и вам придется с этим примириться.

– Тогда сама договаривайся с тетей Джимси, – сказала Стелла, подразумевая, что отходит от этого дела и умывает руки.

Так Рыжий стал членом семьи. По ночам он спал на коврике на заднем крыльце, а дни проводил в домашнем кругу. К приезду тети Джеймсины он преобразился и стал вполне благообразным, упитанным котом с гладкой, блестящей шерстью. Но, подобно кошке Киплинга, он «гулял сам по себе». Он всегда был готов вступить в бой с другими котами, и те, в свою очередь, тоже чуяли в нем врага. Постепенно Рыжий воцарился во главе всего аристократического кошачьего рода Споффорд-авеню. Из человеческих существ он признавал и любил только одну Энн. Никто другой даже прикоснуться к нему не осмеливался.

Того, кто все же предпринимал такую попытку, встречало гневное шипение и звуки, напоминающие грубую человеческую брань.

– Самомнение этого кота зашкаливает, – заметила как-то раз Стелла.

– Милый котик, очень милый, – возразила Энн, любовно лаская Рыжего.

– Не знаю уж, как он уживется с Кошкой Сарой, – с недоверием проговорила Стелла. – Кошачьи драки в саду по ночам трудно вынести. А если такое будет происходить еще и у нас в гостиной, – страшно представить!

В назначенное время приехала тетя Джеймсина. Энн, Присцилла и Фил с трепетом ожидали ее появления, но как только она воцарилась подле камина на кресле-качалке, словно на троне, они, образно выражаясь, склонились перед ней, став ее преданными подданными.

Тетя Джеймсина была пожилой женщиной, очень маленького роста, со слегка напоминающим треугольник лицом и большими добрыми голубыми глазами, сохранившими молодость и надежды юной девушки. Щеки у нее были румяные, а снежно-белые волосы были уложены над ушами в аккуратные букли.

– Это старомодная прическа, – сказала она, усердно творя спицами что-то воздушно-розовое, как облака на закате. – Я сама из прошлого века. Старомодна моя одежда, да и мои взгляды. Не хочу сказать, что они от этого лучше. Пожалуй, гораздо хуже нынешних, но я к ним привыкла. Новые туфли могут быть красивее, но в старых – удобнее. Я достаточно стара, чтобы вникать в проблемы туфель и мнений. Вы, наверно, думаете, что я собираюсь воспитывать вас и требовать соблюдения приличий, но этого вы не дождетесь. Вы достаточно взрослые, чтобы понять, как себя вести исходя из ваших целей. А я не стану мешать вам, – заключила тетя Джеймсина с лукавым блеском в молодых глазах, – двигаться к вашей гибели избранным вами путем.

– Но как нам разобраться с кошками? – проговорила Стелла с мольбой в голосе.

Тетя Джеймсина привезла с собой не только Кошку Сару, но и кота Джозефа. Тот, как объяснила тетя, принадлежал ее старинной подруге, которая уехала в Ванкувер.

– Она не могла взять Джозефа с собой и слезно умоляла позаботиться о нем. Я не посмела ей отказать. Кот прекрасный – я хочу сказать, что характер у него прекрасный. Она назвала его Джозефом, потому что его шерсть имеет много оттенков, как и имя «Джозеф» на разных языках.

Кот, и правда, был весь в цветных пятнах. «Как мешок из лоскутов», – с отвращением сказала Стелла. Какой цвет был основным? Определить это не представлялось возможным. Лапы у него были белые с черными пятнами, спина серая – с огромным желтым пятном на одном боку и черным – на другом. Хвост – желтый с серым кончиком. Одно ухо – желтое, другое – черное. Черная метка над одним глазом придавала ему пугающе пиратский вид, хотя на самом деле это был безобиднейший из котов, с нравом кротким и мягким. В одном отношении – но только в одном – он был как «полевая лилия»[29]. Он не трудился, не прял и не ловил мышей. Но даже Соломон «во славе своей» не спал на таких мягких подушках и не пировал роскошнее Джозефа.

Джозеф и Кошка Сара прибыли на экспрессе в отдельных коробках. После того как их выпустили и накормили, Джозеф залег в приглянувшемся ему уголке на мягкую подушку, а Кошка Сара с серьезным видом уселась перед камином и стала мыть лапой мордочку. Эта крупная, гладкая, серо-белая кошка держалась с большим достоинством, несмотря на свое более чем плебейское происхождение. Тете Джеймсине ее подарила прачка.

– Прачку звали Сара, поэтому мой муж стал звать малышку Кошка Сара, – объяснила тетушка. – Теперь кошке восемь лет, и мыши стараются держаться от нее подальше. Не волнуйся, Стелла. Кошка Сара никогда не дерется, да и Джозеф крайне редко.

– Ну а в целях самозащиты? – уточнила Стелла.

В этот момент на сцене появился Рыжий. Раскованными прыжками он достиг середины комнаты и тут увидел незваных гостей. Кот замер на месте, хвост его так распушился, что стал втрое больше, а шерсть на спине встала дыбом. Нагнув голову, Рыжий издал страшный вопль, полный ненависти и вызова, и ринулся на Кошку Сару.

Величавая дама перестала умываться, с любопытством взглянула на Рыжего и могучей лапой легко отразила нападение. Рыжий беспомощно покатился по коврику и поднялся, ничего не понимая. Как могла какая-то кошка так лихо влепить ему пощечину? Он с сомнением взирал на Кошку Сару – напасть снова или лучше воздержаться? А та неторопливо повернулась к нему спиной и продолжила свой туалет. Пожалуй, лучше воздержаться, решил он. И больше никогда к ней не лез. Теперь правила устанавливала Кошка Сара.

Как раз в этот момент Джозеф опрометчиво приподнялся и зевнул. Рыжий, горя желанием смыть с себя позор, набросился на кота. Мирный по натуре Джозеф, однако, умел дать отпор, и это у него неплохо получалось. В результате стычки у них возникали каждый день – всегда с ничейным результатом. Энн, уверенно державшая сторону Рыжего, невзлюбила Джозефа. Стелла была в отчаянии. А тетя Джеймсина только посмеивалась.

– Дайте им повоевать, – миролюбиво говорила она. – Со временем они станут добрыми друзьями. Джозефу не мешает подвигаться – пусть разгонит жирок. А Рыжему пора понять – он не главный кот на этом свете.

В конце концов Джозеф и Рыжий смирились с ситуацией, и из заклятых врагов превратились в неразлучных друзей. Они спали на одной подушке, обнявшись лапами, и с серьезным видом вылизывали один другому мордочки.

– Все мы привыкли друг к другу, – сказала Фил. – А я научилась мыть посуду и подметать пол.

– Только не говори, что ты специалист по усыплению кошек, – рассмеялась Энн.

– Тогда все дело испортила дырка в ящике, – запротестовала Фил.

– Хорошо, что она была, – серьезно проговорила тетя Джеймсина. – Признаю, что котят приходится топить – иначе кошки заполонили бы весь мир. Но приличного взрослого кота нельзя убивать… если только он не высасывает сырые яйца.

– Видели бы вы, как выглядел Рыжий, когда сюда заявился! Ничего приличного! Урод, каких мало, – сказала Стелла. – На черта был похож.

– Не верю, что черт так уж уродлив, – задумчиво произнесла тетя Джеймсина. – Будь он некрасив, не было бы от него столько греха. Я всегда представляла его довольно привлекательным мужчиной.