Дэви и Дора собирались в воскресную школу. В этот раз им предстояло идти одним, так как обычно сопровождавшая их миссис Линд подвернула лодыжку и с трудом передвигалась, потому осталась дома. И на службе они одни будут представлять семейство: Энн еще с вечера уехала в Кармоди на встречу с друзьями, а у Мариллы в очередной раз разболелась голова.

Дэви медленно спустился по лестнице. Дора, которой со сборами помогла миссис Линд, уже ждала его в прихожей. Дэви собрался сам. В кармане у него лежали пять центов на пожертвования в церкви и один цент – на воскресную школу. В одной руке он держал Библию, в другой – учебник. Дэви выучил заданный урок, знал текст из Священного Писания и ответ на вопрос из катехизиса. Как он мог не подготовиться, если всю вторую половину дня прошлого воскресенья провел на кухне миссис Линд, где она заставила его выучить все наизусть? Можно было ожидать, что он, полностью подготовленный, будет находиться в состоянии полного умиротворения перед занятиями, но нет, внутри у него бурлили волчьи страсти. Когда он подошел к Доре, из своей кухни, прихрамывая, вышла миссис Линд.

– Ты умылся? – строго спросила она.

– Да. У меня чистое все… что видно, – ответил с вызовом Дэви.

Миссис Линд вздохнула. Она сомневалась насчет шеи и ушей. Но если попробовать провести полный досмотр, Дэви может дать деру, и тогда ищи-свищи его.

– Смотрите, ведите себя, как надо, – напутствовала она детей. – Не топчитесь в пыли. Не болтайте на крыльце с ребятами. Не ерзайте на скамье. Не забудьте текст из Священного Писания. Не потеряйте деньги на пожертвования и не забудьте опустить их в кружку. Держите рот на замке во время службы и внимательно слушайте проповедь.

Дэви не удостоил ее ответом. Он шагал по тропе впереди кроткой Доры. А внутри него все клокотало от гнева. С тех пор как миссис Линд воцарилась в Зеленых Крышах, Дэви не знал покоя. Он страдал или думал, что страдает от ее рук и языка, ведь миссис Линд не могла жить с кем-то рядом – будь ему девять лет или девяносто, – не пытаясь воспитать того в нужном ключе. Только вчера она влезла в разговор и убедила Мариллу не отпускать Дэви на рыбалку с ребятами Тимоти Коттона. Дэви до сих пор кипел от возмущения.

Когда они свернули с тропы, Дэви остановился и скорчил такую зверскую рожу, что Дора, хоть и знала таланты брата в этой области, испугалась, как бы он не остался навсегда с перекошенным лицом.

– Черт бы ее побрал! – взорвался Дэви.

– О, Дэви, не ругайся, пожалуйста! – в ужасе воскликнула Дора.

– Это не ругательство – не настоящее ругательство. Да хоть бы и так – плевать хотел, – осмелел Дэви.

– Если тебе так уж надо ругаться, не делай этого хотя бы в воскресенье, – взмолилась Дора.

Хотя до раскаяния Дэви не созрел, однако в глубине души сознавал, что зашел слишком далеко.

– Тогда я придумаю собственное ругательство, – заявил он.

– Бог накажет тебя за это, – торжественно произнесла Дора.

– Тогда Он просто противный чистоплюй, – убежденно сказал Дэви. – Разве непонятно, что человеку иногда нужно выпустить пар?

– Дэви! – ужаснулась Дора, ожидая, что брата тут же поразит гром, но ничего не произошло.

– Я не допущу, чтобы мной командовала миссис Линд. У Энн и Мариллы есть такое право, а у нее нет. Все буду делать ей наперекор. Вот увидишь!

И Дэви на глазах у скованной ужасом Доры в подчеркнутом молчании ступил с поросшей травой обочины на глубокую по щиколотку мягкую пыль, скопившуюся на дороге за четыре недели засухи, и зашагал по ней, намеренно загребая ногами, пока совсем не исчез в облаке пыли.

– Это только начало, – торжественно объявил он. – Я обязательно зависну на крыльце и буду подолгу болтать с каждым, кто этого захочет. На скамье буду ерзать и перешептываться и скажу, что не выучил текст из Писания. И прямо сейчас выброшу деньги на пожертвования.

И Дэви с явным наслаждением швырнул шесть центов через забор мистера Барри.

– Это тебя черт попутал, – укоризненно проговорила Дора.

– Он здесь не при чем, – вскипел Дэви. – Я сам это придумал. И вот еще. Я не пойду ни в воскресную школу, ни на службу. Буду играть с Коттонами. Они вчера мне сказали, что не пойдут в воскресную школу. Мать у них уехала – никто не может заставить. Присоединяйся, Дора, оторвемся по полной.

– Не хочу я никуда идти, – запротестовала Дора.

– Тебе придется, – заявил Дэви. – Если не пойдешь, настучу Марилле, что в прошлый понедельник Фрэнк Белл поцеловал тебя в школе.

– А что я могла поделать? Это было неожиданно! – воскликнула Дора, заливаясь румянцем.

– Но ты ему не врезала и, похоже, даже не рассердилась. Я так и скажу Марилле, если откажешься идти. Давай срежем путь, пойдем через поле.

– Я боюсь коров, – сказа Дора в надежде, что под этим предлогом ей удастся улизнуть.

– Что за вздор бояться коров? – фыркнул Дэви. – Да они младше тебя.

– Зато больше, – сказала Дора.

– Не тронут они тебя. Пошли же. Будет классно! Вот вырасту, вообще в церковь ходить не буду – и без ее на небо попаду.

– Нет, ты в другое место попадешь, если не будешь чтить священный день, – проговорила несчастная Дора, следуя за ним против своей воли.

Но Дэви не испугался – пока. Ад был где-то далеко, а рыбалка с мальчишками рядом. Дэви хотелось, чтобы Дора тоже загорелась его азартом, но она то и дело оглядывалась, глаза ее наполнились слезами – это здорово портило настроение. Ох, уж эти девчонки! Однако в этот раз он даже мысленно не произнес «черт бы их побрал»! Не то чтобы он чувствовал себя виноватым за прошлое ругательство – пока нет, – но счел, что лучше не искушать Таинственные Силы несколько раз за день.

Младшие Коттоны играли на заднем дворе и с азартом встретили появление Дэви. Пит, Томми, Адольф и Мирабель Коттон были дома одни. Мать и старшие дочери уехали по делам. Дору обрадовало уже то, что дома осталась Мирабель, все-таки будет не одна в компании мальчишек. Правда, Мирабель – загорелая, шумная, смелая – по части баловства не уступала братьям, но все же она носила платья.

– Мы пришли, чтобы порыбачить, – объявил Дэви.

– Ура! – хором заорали Коттоны и тут же бросились копать червей. Впереди неслась Мирабель с консервной банкой в руке. Доре хотелось сесть и зареветь во весь голос. Зачем только этот противный Фрэнк Белл ее поцеловал! Не случись этого, она могла бы быть не здесь, а в любимой воскресной школе. На пруд пойти компания побоялась – их могли увидеть прихожане по дороге в церковь. Пришлось ловить рыбу в лесном ручье за домом Коттонов. Форели в нем было предостаточно, и они прекрасно провели время – Коттоны точно, но, похоже, и Дэви тоже. Некоторая предусмотрительность в нем все-таки осталась, он заранее снял ботинки и чулки и надел старый комбинезон Томми Коттона. В такой экипировке ему были не страшны ни кустарник, ни кочки, ни болота. Дора была олицетворением горя. Она плелась за остальными по лужам, сжимая в руках учебник и Библию, и с унынием думала о любимом классе, где она могла бы сейчас находиться, сидя перед учительницей, которую обожала. А вместо этого она скитается по зарослям вместе с дикими Коттонами, стараясь уберечь туфельки от грязи, а также не порвать и не испортить нарядное белое платьице. Мирабель хотела дать ей свой фартук, но Дора с презрением отказалась.

Клев был хороший – как и обычно по воскресеньям. За час маленькие грешники наловили рыбы достаточно, чтобы со спокойной совестью вернуться домой. Дора с большим облегчением церемонно уселась на крышу курятника, в то время как остальные ребята носились по двору, самозабвенно и шумно играя в салки. Потом все забрались на крышу хлева и стали вырезать свои инициалы на кровле. Курятник с плоской крышей и куча соломы внизу подтолкнули Дэви на новое озорство. Ребята поочередно взбирались на постройку и кубарем, с визгами и воплями скатывались оттуда в мягкую солому. Так прошло еще полчаса.

Но даже самочинным удовольствиям когда-нибудь приходит конец. Когда на мосту через пруд затарахтели колеса, Дэви понял, что служба закончилась, и им с Дорой пора возвращаться. Вернув Томми комбинезон, он натянул на себя праздничную одежду и со вздохом посмотрел на свой улов. О том, чтобы взять его с собой, даже мысли не было.

– Что скажешь? Ведь клево время провели? – спросил Дэви с вызовом, спускаясь с Дорой к полю.

– Я – нет, – твердо заявила Дора. – И никогда не поверю, что тебе было по-настоящему весело, – прибавила она, проявив необычную для нее проницательность.

– Нет, было! – воскликнул Дэви слишком демонстративно. – А ты сидела на одном месте, как… как ослица.

– Я не собираюсь водиться с Коттонами, – высокомерно заявила Дора.

– С Коттонами все нормально, – возразил Дэви. – Им живется веселее, чем нам. Делают, что хотят, и говорят все, что пожелают. Теперь я тоже так буду жить.

– Есть такие вещи, которые ты не перед всеми отважишься произнести, – осмелела Дора.

– Нет таких вещей.

– Еще как есть. Разве назвал бы ты перед священником кошку «шлендрой»?

Тут было над чем задуматься. Дэви не был готов к ответу на такой конкретный вопрос. Но Доре необязательно давать точный ответ.

– Конечно нет, – нехотя признался он. – «Шлендра» – это не святое слово. Я не стал бы говорить со священником о кошке.

– А если бы пришлось? – настаивала Дора.

– Назвал бы ее «проказницей».

– Думаю, «шалунья» было бы лучше – раздумчиво произнесла Дора.

– Ты думаешь! – отозвался Дэви с нескрываемым презрением.

На душе у Дэви было неспокойно, но он скорее бы умер, чем признался в этом Доре. Теперь, когда веселью пришел конец, в нем пробудились угрызения совести. А может, и правда было бы лучше пойти в воскресную школу и на службу. Да, миссис Линд любит командовать, но зато у нее в буфете всегда есть печенье, и она не жадничает. И тут еще он некстати вспомнил, как на прошлой неделе, когда он порвал новые школьные брюки, она аккуратно их починила и даже не наябедничала Марилле.

Но Дэви еще не до конца испил чашу греха. Ему предстояло узнать, что один грех влечет за собою другой. В тот день они обедали с миссис Линд, и она первым делом спросила, все ли мальчики из его класса были сегодня в воскресной школе.

– Да, – сказал Дэви, чуть не поперхнувшись. – Были все… кроме одного.

– Ты прочел текст из Писания? И ответил на вопрос из катехизиса?

– Да.

– Миссис Малколм Макферсон была в церкви?

– Не знаю.

«Ну, хоть тут сказал правду», – подумал несчастный Дэви.

– А собрание женского благотворительного общества состоится на следующей неделе?

– Да, – подтвердил Дэви дрожащим голосом.

– А молитвенное собрание?

– Я… я не знаю.

– Должен знать. Все объявления надо внимательно слушать. Какой текст из Библии взял сегодня мистер Харви для проповеди?

Дэви сделал судорожный глоток из чашки и, проглотив вместе с водой оставшиеся укоры совести, отчетливо произнес текст, выученный несколько недель назад. К счастью, миссис Линд прекратила мучительный допрос, но у Дэви уже кусок в горло не лез.

Съев одну порцию пудинга, он даже не попросил добавки.

– Что с тобой сегодня? – всполошилась миссис Линд. – Ты не заболел?

– Со мной все хорошо, – пробормотал Дэви.

– Ты такой бледный. Лучше тебе сегодня держаться в тени – не лезь на солнце, – предостерегла его миссис Линд.

– Знаешь, сколько раз ты солгал сегодня миссис Линд? – с укоризной задала вопрос Дора, когда они остались одни.

Дэви, и так уже на грани отчаяния, резко повернулся к ней.

– Не знаю и знать не хочу, – ответил он. – Заткнулась бы ты, Дора Кит.

Потом Дэви, укрывшись за поленницей, предался думам о печальном жребии грешника.

Когда Энн вернулась, Зеленые Крыши окутывала безмолвная тьма. Энн, сонная и усталая, сразу поспешила к себе. На неделе прошла серия веселых молодежных вечеринок, которые затягивались допоздна. Едва коснувшись подушки, она уже впадала в сон, как дверь тихо отворилась, и детский голосок окликнул ее: «Энн!»

Энн села в постели, с трудом отбросив дремоту.

– Это ты, Дэви? Что случилось?

Фигурка в белой рубашке метнулась к ее постели.

– Энн, – разрыдался Дэви, обнимая ее за шею. – Как я рад, что ты вернулась. Я не могу уснуть, пока не расскажу это кому-то.

– Расскажешь что?

– Как я несчастен.

– Почему ты несчастен, дорогой?

– Потому что был сегодня очень плохим, Энн. Таким ужасным я еще не был.

– Что ты натворил?

– Даже страшно сказать. Ты перестанешь меня любить. Сегодня я не мог прочитать молитву. Я не могу открыть Богу, что я сделал. Мне стыдно.

– Он и так все знает, Дэви.

– Вот и Дора так же говорит. Но я подумал – вдруг Он на этот раз не заметит. Лучше я тебе сначала расскажу.

– Так что же ты все-таки сделал?

И Дэви все разом выплеснул.

– Я не пошел в воскресную школу, а отправился на рыбалку с Коттонами… много чего наврал миссис Линд… не пересчитать сколько… и еще я… сказал скверное слово… не поворачивается его повторить… и Бога обозвал.

Воцарилось молчание. Дэви замер от страха. Неужели Энн настолько потрясена сказанным, что больше никогда с ним не заговорит.

– Что ты теперь со мной сделаешь, Энн? – испуганно прошептал он.

– Ничего, дорогой. Ты и так уже наказан.

– Нет, не наказан. Со мной ничего не сделали.

– Ты ведь после нехороших дел был несчастным?

– Еще каким! – пылко подтвердил Дэви.

– Значит, тебя наказала твоя совесть.

– А что такое моя совесть? Мне нужно знать.

– Она находится внутри тебя и дает знак, когда ты поступаешь нехорошо, а если упорствуешь, делает тебя несчастным. Ты это замечал?

– Да, но я не знал, что это совесть. Хорошо бы, у меня ее не было. Веселее бы жилось. А где она живет, Энн? В животе?

– Нет. Она живет в душе, – ответила Энн, радуясь, что в комнате темно, и легче сохранять серьезность при обсуждении таких важных вопросов.

– Видно, от нее тогда не отделаться, – сказал Дэви со вздохом. – Ты расскажешь обо мне Марилле и миссис Линд?

– Нет, дорогой. Никому не расскажу. Ведь ты сожалеешь о случившемся?

– Еще как!

– И это больше не повторится?

– Нет, но… – осмотрительно прибавил Дэви. – Я могу поступить плохо в других случаях.

– Но ты не будешь говорить бранных слов, пропускать воскресные службы и лгать, чтобы скрыть то плохое, что сделал.

– Не буду. Это того не стоит.

– Тогда, Дэви, скажи Богу, что ты виноват, и попроси у Него прощения.

– А ты простила меня, Энн?

– Да, дорогой.

– Тогда не так уж и важно, простит меня Бог или нет, – обрадовался Дэви.

– Дэви!

– О… я попрошу у Него прощения… сейчас же попрошу, – быстро опомнился Дэви и соскочил с постели, поняв по тону Энн, что сказал нечто ужасное. – Я не против попросить прощения. – Прости меня, Боженька, за то плохое, что я сегодня натворил. Я постараюсь всегда быть хорошим по воскресеньям. Пожалуйста, прости… Ну, вот, Энн.

– А теперь мигом в постель, как хороший мальчик.

– Хорошо. Теперь я не чувствую себя несчастным. У меня легко на душе. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

С чувством облегчения Энн опустилась на подушку. Как же хочется спать! Но через секунду…

– Энн! – Дэви стоял у кровати. Энн с трудом разлепила глаза.

– Что опять случилось, дорогой? – стараясь скрыть нотку раздражения в голосе, сказала она.

– Ты обращала внимание, Энн, как искусно плюется мистер Харрисон? Думаешь, если хорошо потренироваться, я сумею научиться плевать, как он?

Энн села в постели.

– Дэви Кит, – сказала она, – марш спать! И чтоб я тебя в эту ночь больше не видела. Иди наконец.

И Дэви поспешно удалился.