Энн вернулась в Эйвонли в ореоле стипендии Торберна – победительницей. Все говорили ей, что она нисколько не изменилась, и тон их был удивленный и даже разочарованный. В Эйвонли тоже перемен не наблюдалось. Во всяком случае, так поначалу казалось. Но когда в первое воскресенье после возвращения Энн села в церкви на семейную скамью и окинула взглядом прихожан, она заметила некоторые перемены, говорившие о том, что время не стоит на месте даже в Эйвонли. С кафедры вещал новый священник. На скамьях несколько мест пустовало. Не стало старого дядюшки Эйба с его предсказаниями; испустила последний вздох миссис Питер Слоун; Тимоти Коттону удалось наконец умереть после «двадцати лет тренировок», по словам миссис Линд; ушел и старый Джошуа Слоун, которого в гробу никто не узнал, так аккуратно были подстрижены его бакенбарды. Все они спали вечным сном на маленьком кладбище за церковью. А Билли Эндрюс женился на Нетти Блюит! В это воскресенье они впервые вдвоем пришли на службу. Когда Билли, сияя от гордости и счастья, вел свою разодетую в пух и прах жену к скамье Эндрюсов, Энн потупила глаза, чтобы скрыть веселые искорки. Ей вспомнился ураганный вечер во время рождественских праздников, когда Джейн от имени Билли сделала ей предложение. Похоже, сердце Билли не было разбито отказом. «Интересно, – подумала Энн, – в случае с Нетти он тоже сестру подослал, или на этот раз набрался смелости и сам сделал предложение?» Похоже, все семейство Эндрюсов распирало от гордости и радости, начиная от миссис Хармон на скамье до поющей в церковном хоре Джейн. Джейн ушла из местной школы и осенью собиралась уехать на Запад.

– Не может найти здесь жениха, вот в чем дело, – насмешливо заметила миссис Линд. – Говорят, она едет, чтобы подлечиться. Никогда не слышала раньше о ее проблемах со здоровьем.

– Джейн – порядочная девушка, – отозвалась преданная Энн. – Никогда не старалась привлечь к себе внимание, как некоторые.

– Да, перед мальчиками она хвостом не крутила, это точно, – согласилась миссис Линд. – Однако замуж хочет, как и другие девушки. Что заставило бы ее переехать в захолустный западный городок, если б мужчин там не было намного больше, чем женщин? И не спорь со мной!

Но в этот день в церкви не Джейн привлекла внимание Энн, а Руби Джиллис, стоящая рядом в хоре. «Что случилось с Руби?» – думала Энн с удивлением и страхом. Руби выглядела еще красивее, чем прежде, но голубые глаза лихорадочно блестели, на щеках пылал нездоровый румянец, она очень исхудала, а руки, державшие ноты, казались прозрачными.

– Руби больна? – спросила Энн у миссис Линд по дороге домой.

– Руби Джиллис умирает от скоротечной чахотки, – ошеломила ее миссис Линд. – Все это знают, кроме самой Руби и ее семьи. Они этот факт не принимают. Их послушать – так она совершенно здорова. Когда болезнь перешла в открытую форму, ей пришлось отказаться от работы, но теперь она уверяет, что осенью снова начнет преподавать. Даже подала заявление в школу Уайт-Сэндз. Но вот что я тебе скажу – к учебному году бедняжка будет уже в могиле.

Энн выслушала это известие с замиранием сердца. Неужели Руби Джиллис, ее давняя подруга, умирает? Как такое может быть? В последние годы они не были близки, но школьная дружба никуда не ушла, и Энн это остро почувствовала, когда на нее обрушилась печальная новость. Руби – такая красивая, такая веселая, кокетливая! Невозможно представить, чтобы на нее пала тень смерти. При выходе из церкви она радостно и сердечно приветствовала Энн и горячо приглашала назавтра к себе.

– Во вторник и среду меня дома не будет, – торжествующе шепнула Руби. – Будет концерт в Кармоди и вечеринка в Уайт-Сэндз. Меня сопровождает Герб Спенсер. Это мой новый поклонник. А завтра приходи обязательно. Хочется вдоволь с тобой наговориться. Хочу все знать о твоей жизни в Редмонде.

Энн понимала, что на самом деле Руби не столько хочется узнать о ее делах, сколько похвастаться новыми победами, но прийти обещала. Диана вызвалась ее сопровождать.

– Я уже давно собираюсь навестить Руби, – сказала она, когда на следующий вечер подруги вышли из Зеленых Крыш, – но одна пойти не решалась. Тяжело видеть, как Руби тараторит без умолку, делая вид, что с ней ничего не происходит, а сама время от времени прямо заходится в кашле. Она цепко держится за жизнь, но, говорят, шансов победить болезнь, у нее нет.

Девушки молча шли по красноватой, сумеречной дороге. В верхушках деревьев допевали предзакатные песни малиновки – ликующие звуки тонули в золотистом воздухе. С прудов и болот, где селились лягушки, неслась нежная серебристая мелодия, сплетенная из их голосов, она звенела над пробуждающимися к жизни полями, радостно отзывавшимися на солнечную ласку и теплый дождь. В воздухе витал пьянящий, сладкий и благотворный аромат молодых побегов малины. Низины затягивал белесый туман, а вдоль ручья голубыми звездочками вспыхивали фиалки.

– Какой восхитительный закат, – сказала Диана. – Он похож на волшебную страну, правда? Вон то длинное лиловое облако – берег, а ясное небо впереди – отливающее золотом море.

– Если б мы могли приплыть туда в лодочке, сотканной из лунного света, как написал однажды в своем сочинении Пол[27], – сказала Энн, очнувшись от своих мечтаний. – Помнишь? Вот было бы прекрасно. Как думаешь, нашли бы мы там наше детство, наши прежние весны и пробуждения природы? Те цветочные клумбы, что Пол там видел… может, это розы, что цвели для нас?

– Перестань! – попросила Диана. – От твоих слов начинает казаться, что мы ветхие старухи, у которых все в прошлом.

– Немудрено, что возникают такие мысли после последнего известия о бедной Руби, – сказала Энн. – Если верно, что она умирает, то могут случиться и другие печальные вещи.

– Ты не будешь возражать, если мы заскочим на минутку к Илайше Райту? – спросила Диана. – Мама велела отнести горшочек с вареньем тете Атоссе.

– А кто это?

– Ты не знаешь? Это миссис Самсон Коутс из Спенсерваля, она тетя миссис Райт и моего отца тоже. Ее муж зимой умер, она осталась одна, совсем без средств, и тогда Райты пригласили ее к себе. Мама тоже предлагала ее взять, но отец решительно воспротивился, не желая жить в одном доме с тетей Атоссей.

– Она так ужасна? – рассеянно спросила Энн.

– Сама все поймешь за то недолгое время, что мы там проведем, – сказала многозначительно Диана. – Отец говорит, что у нее лицо, как томагавк – будто воздух рассекает. А язык еще острее.

В этот вечер тетя Атосса занималась тем, что резала клубни картофеля для посадки. На ней был старый, выцветший фартук, седые волосы растрепались. Тетя Атосса не любила, когда ее «заставали врасплох», и потому проявила себя не лучшим образом.

– Так вы и есть та самая Энн Ширли, – сказала тетка, когда Диана представила подругу. – Как же, наслышана, – проговорила она тоном, подразумевавшим, что ничего хорошего в полученных сведениях не было. – Миссис Эндрюс говорила мне, что вы вернулись домой и заметно похорошели.

В том, что сама тетя Атосса считала, что Энн до идеала – ох, как! – далеко, не было никаких сомнений. Говоря с девушками, она не прекращала яростно орудовать ножом.

– Наверное, нет никакого смысла предлагать вам присесть? – проговорила она с сарказмом. – Какой вам интерес! Дома больше никого нет.

– Мама прислала вам этот горшочек с вареньем из ревеня, – вежливо сказала Диана. – Она только сегодня его сварила и подумала – а вдруг вам понравится?

– Спасибо, – поблагодарила тетя Атосса с кислым видом. – Никогда не была поклонницей варенья твоей матушки – она кладет слишком много сахара. Но ложечку попробую проглотить, хотя этой весной аппетит у меня никуда не годится. Я не здорова, – объявила она, – но превозмогаю хвори и держусь на ногах. Люди, которые не работают, здесь не нужны. Вас не затруднит отнести горшочек в кладовую? Я тороплюсь закончить с картофелем сегодня. Наверное, вы, юные леди, ничем таким не занимаетесь. Боитесь испортить ручки.

– Пока мы не сдали в аренду нашу ферму, я всегда резала картофель для посадки, – улыбнулась Энн.

– А я и сейчас это делаю, – рассмеялась Диана. – На прошлой неделе три дня этим занималась. Правда, потом протираю руки лимонным соком и надеваю лайковые перчатки.

Тетушка Атосса фыркнула.

– Ручаюсь, ты вычитала этот рецепт из глупых журналов, которые постоянно читаешь. Как только мать тебе позволяет! Впрочем, она всегда тебе потакала. Когда Джордж на ней женился, мы все разом сказали, что хорошей жены из нее не получится.

Тетя Атосса тяжело вздохнула, давая понять, что все, даже самые страшные прогнозы, полностью сбылись.

– Уже уходите? – спросила она, видя, что девушки встали. – Конечно, какая радость беседовать со старой теткой вроде меня. Жаль, что мальчиков нет дома.

– Мы хотим успеть ненадолго забежать к Руби Джиллис, – пояснила Диана.

– Отговорка всегда найдется, – сказала тетя Атосса с показной любезностью. – Все у вас делается на ходу. Убегаете, прежде чем успеете толком поздороваться. Это все университетские штучки. А от Руби Джиллис лучше подальше держаться. Доктора считают, что чахотка – вещь заразная. Я так и знала, что осенняя поездка Руби в Бостон плохо кончится. Чего зря болтаться по свету! Люди, которым дома не сидится, всегда что-нибудь да подцепят.

– Те, что сидят дома, тоже болеют. Некоторые даже умирают, – возразила Диана.

– Тогда им хотя бы не в чем себя винить, – с торжеством парировала тетя Атосса. – Говорят, ты в июне выходишь замуж, Диана.

– Мало ли чего болтают, – сказала Диана, покраснев.

– Ты с этим не затягивай, – предупредила тетя Атосса. – Такие, как ты, быстро увядают. А у тебя хороши только волосы и цвет лица. А мужчины Райты непостоянны. А вам, мисс Ширли, надо носить шляпу с большими полями. Эти ужасные веснушки надо скрывать. А вы к тому же и рыжая! Ну, с этим ничего не поделаешь. Какой уж Бог сотворил! Предайте Марилле Катберт привет. С моего приезда в Эйвонли она меня ни разу не навестила, но жаловаться тут нечего. Катберты всегда задавались и смотрели на остальных свысока.

– Теперь видишь, какая она противная! – задыхаясь, проговорила Диана, когда они бежали прочь от дома Райтов.

– Даже хуже мисс Элайзы Эндрюс, – сказала Энн. – Но если задуматься – как жить с именем Атосса?! От такого у кого угодно характер испортится. Ей надо было вообразить, что ее зовут Корделией. Это могло бы спасти положение. Такой прием очень помог мне, когда я не любила свое имя.

– Джози Пай со временем станет такой же, – сказала Диана. – Мать Джози и тетя Атосса – двоюродные сестры. Ах, как я рада, что мы от тетушки быстро дали деру. Она такая вредная – во всем видит только плохое. Папа рассказывает про нее забавную историю. В Спенсервале был священник – добрый, набожный человек, но сильно глуховат. Обычную речь он почти не слышал. Каждое воскресенье на молитвенном собрании прихожане поочередно поднимались и возносили молитвы Богу или читали какой-нибудь стих из Библии. Однажды тетя Атосса вскочила со своего места и вместо того, чтобы молиться или проповедовать, вылила ведро помоев на присутствующих и, называя всех по имени, перечислила грязные сплетни о каждом, вспомнив все ссоры и скандалы за последние десять лет. Под конец тетка заявила, что ее воротит от спенсервальской церкви – больше она порога ее не переступит и надеется, что десница божья поразит эту церковь. Потом она села, задыхаясь от гнева, а священник, ни слова не услышавший из ее речи, благочестиво заключил: «Аминь! Да услышит Господь молитву нашей дорогой сестры!» Слышала бы ты, как папа рассказывает эту историю!

– Если уж речь зашла об историях, – сказала Энн доверительным тоном, – то последнее время я все чаще задумываюсь, не написать ли мне рассказ – настоящий рассказ, который было бы не стыдно опубликовать?

– А что? – отозвалась Диана, проникшись этой невероятной идеей. – В нашем литературном клубе ты сочиняла потрясающие истории.

– Ну, это другое, – улыбнулась Энн. – Я вот думаю-думаю, а приступать боюсь. Если мой рассказ отвергнут, это будет унизительно.

– Присцилла однажды говорила, что все первые рассказы миссис Морган были отклонены. Но с твоими, уверена, такое не случится – у нынешних редакторов больше здравого смысла.

– Маргарет Бертон с третьего курса написала прошлой зимой рассказ, и его опубликовали в журнале «Канадская женщина». Я надеюсь, что мой будет, по крайней мере, не хуже.

– А ты тоже пошлешь свой в «Канадскую женщину»?

– Сначала попробую предложить его более крупному журналу. Все зависит от того, какого рода будет эта история.

– А о чем она будет?

– Еще не знаю. Нужен хороший сюжет. С точки зрения редактора это самое главное. Пока единственное, что я твердо знаю, – это имя героини. Я назову ее Аверил Лестер. Правда, красиво? Только никому не говори, Диана. Я сказала только тебе и мистеру Харрисону. Поощрения от него я не дождалась. Он сказал, что сейчас пишут много чепухи, и от меня он ждал большего после года учебы в университете.

– Что мистер Харрисон в этом понимает? – презрительно заметила Диана.

Дом Джиллисов сиял огнями, слышались веселые голоса гостей. В гостиной Леонард Кимбел из Спенсерваля и Морган Белл из Кармоди сверлили друг друга глазами. Заглянули и несколько веселых девушек. Руби была в белом платье, ее глаза и волосы поблескивали. Она непрерывно болтала и смеялась, а когда все остальные девушки ушли, пригласила Энн наверх, чтобы показать новые летние платья.

– У меня есть еще недошитое платье из синего шелка, но в нем будет летом жарковато – оставлю его до осени. Тогда я начну преподавать в Уайт-Сэндз. Как тебе нравится моя шляпка? Вчера на тебе в церкви была прелестная. Но я предпочитаю поярче. Ты обратила внимание на двух смешных парней в гостиной? Каждый решил пересидеть другого. Мне ни один из них не нужен. Герб Спенсер – вот кто мне по-настоящему нравится. Видно, он предназначен мне судьбой. На Рождество я думала, что мой избранник – учитель из Спенсерваля, но потом узнала о нем такое, что быстро дала ему от ворот поворот. Тогда он чуть ума не лишился с горя. А этих двух парней я сегодня не ждала. Мне хотелось всласть наговориться с тобой, столько тебе рассказать! Ведь мы всегда были хорошими подругами, правда?

Беспечно смеясь, Руби обняла Энн за талию. На мгновение их взгляды встретились, и в глубине искрящихся весельем глаз подруги Энн увидела нечто, отчего ее сердце болезненно екнуло.

– Приходи почаще, Энн, хорошо? – шепнула Руби. – Приходи одна – ты мне нужна.

– Как ты себя чувствуешь, Руби?

– Я? Прекрасно. Никогда не чувствовала себя лучше. Конечно, я ослабела после зимнего кровотечения. Но только взгляни, какой у меня сейчас цвет лица. Разве я похожа на больную?

В голосе Руби послышалось раздражение. Она с недовольством отвела от Энн руку и побежала вниз по лестнице в гостиную. Там она забавлялась подшучиванием над двумя воздыхателями, а Энн и Диана, почувствовав себя лишними, вскоре ушли.