Вечером следующего дня подруги решительно ступали по кирпичной дорожке в елочку через маленький дворик. Апрельский ветер шумел в кронах сосен, а в рощице довольно крупные и самонадеянные малиновки важно расхаживали по тропинкам. Девушки робко позвонили. Суровая, седовласая служанка открыла дверь, за которой открылась большая гостиная, где перед камином у веселого огонька сидели две дамы – такие же суровые и седовласые. Хотя одной было по виду лет семьдесят, а другой – пятьдесят, разницы особенной между ними не было. У обеих под очками в стальной оправе были на редкость большие, голубые глаза; на каждой – чепец и серая шаль; обе неторопливо, без остановки вязали. Мирно покачиваясь в креслах, они молча смотрели на девушек. Подле каждой из них сидела белая, в зеленых пятнышках, большая фарфоровая собака с зеленым носом и зелеными ушами. При виде собак фантазия Энн разыгралась – близнецы представились ей божествами, охранявшими покой Домика Патти.

Несколько минут царило молчание. Взволнованные девушки не могли найти слов, а старые дамы, как и фарфоровые собаки, похоже, не стремились к беседе. Энн огляделась по сторонам. Как все здесь мило! Другая дверь открывалась в сосновую рощицу, и малиновки смело забирались на самый порог. На полу в художественном беспорядке были разбросаны круглые плетеные коврики – такие плела Марилла в Зеленых Крышах, но даже в Эйвонли они считались старомодными. А ведь они здесь на Споффорд-авеню! Массивные, полированные напольные часы громко и торжественно тикали в углу. Над камином висел очаровательный шкафчик, за стеклом которого поблескивали причудливые фарфоровые фигурки. Стены были увешаны старинными гравюрами и рисунками. Из одного угла вела наверх лестница. На первом повороте у длинного окна стояла скамья, которая прямо зазывала на ней передохнуть. Все здесь было – и Энн это чувствовала – как должно быть.

Молчание явно затянулось, и Присцилла подтолкнула Энн, давая понять, что пора начинать разговор.

– Мы… мы… увидели объявление, что ваш дом сдается, – негромко проговорила Энн, обращаясь к старшей из дам, полагая, что именно она мисс Патти Споффорд.

– Ах, да, – сказала мисс Патти. – Я как раз собиралась его снять.

– Значит… значит, мы опоздали, – печально произнесла Энн. – Вы уже сдали другим?

– Нет, мы просто решили оставить эту затею.

– Как жаль! – вырвалось у Энн. – Я полюбила этот дом и надеялась, что нам удастся в нем пожить.

Мисс Патти отложила рукоделье, сняла очки, протерла их, снова надела и словно впервые разглядела Энн. Другая дама повторила ее движения в той же последовательности, будто была зеркальным отражением.

– Вы полюбили дом? – спросила она, сделав акцент на «полюбили». – Или он вам просто приглянулся? Нынешние девушки склонны к преувеличениям, и трудно понять, что они на самом деле имеют в виду. В мое время все было по-другому. Тогда девушка не сказала бы, что любит турнепс тем же тоном, каким могла бы сказать, что любит мать или Спасителя.

Но совесть Энн была чиста.

– Я действительно полюбила ваш дом, – вежливо сказала она. – Полюбила с первого взгляда, когда увидела его прошлой осенью. Мы с двумя подругами по университету решили в новом учебном году отказаться от пансиона и завести собственное хозяйство, и вот теперь подыскиваем жилье. Я была на седьмом небе от счастья, когда увидела ваше объявление.

– Если наш дом так вам полюбился, вы его получите, – сказала мисс Патти. – Мы с Марией как раз сегодня решили дом не сдавать, потому что ни один из претендентов нам не понравился. Особой необходимости сдавать дом у нас нет. Мы можем позволить себе съездить в Европу, не пуская жильцов. Конечно, лишние деньги не помешают, но ни за какие блага в мире я не оставила бы дом на тех людей, какие приходили его смотреть. Вы – совсем другое дело. Я верю, что вы его полюбили и будете к нему добры. Так что я согласна.

– Только не знаю, сможем ли мы оплатить ренту, – нерешительно проговорила Энн.

Мисс Патти назвала нужную сумму. Энн и Присцилла переглянулись. Присцилла покачала головой.

– Боюсь, для нас это слишком дорого, – сказала Энн, не в силах скрыть разочарования. – Мы всего лишь студентки, и не из богатых.

– А сколько вы могли бы заплатить? – спросила мисс Патти, не отрываясь от рукоделия.

Энн сказала. Мисс Патти согласно кивнула.

– Этого достаточно. Как я говорила, острой необходимости в деньгах у нас нет. Хоть мы и не богаты, но на поездку в Европу финансов хватит. Я не была в Европе, и желания туда поехать у меня никогда не возникало. Но моей племяннице Марии Споффорд, здесь присутствующей, взбрело в голову посетить Старый Свет. А разве можно молодую особу отпускать одну так далеко?

– Думаю… думаю нельзя, – пробормотала Энн, видя, что мисс Патти говорит со всей серьезностью.

– Конечно, нельзя. Поэтому я еду с ней. Думаю, что и сама смогу получить удовольствие от поездки. Мне семьдесят лет, но от жизни я еще не устала. Я давно бы съездила в Европу, если б меня раньше посетила такая мысль. Мы будем отсутствовать года два, может, три. Отплываем в июне, ключ вам передадим и оставим все тут в полном порядке. Сможете заселяться, когда захотите. Мы уберем только самые дорогие для нас вещи.

– А фарфоровых собак оставите? – робко поинтересовалась Энн.

– А вы бы этого хотели?

– О, да. Они восхитительные.

Лицо мисс Патти приняло довольное выражение.

– Я очень дорожу этими собаками, – гордо произнесла она. – Им больше ста лет, и они сидят по обе стороны этого камина с тех самых пор, как мой брат Аарон привез их из Лондона пятьдесят лет назад. Именно в честь брата была названа Споффорд-авеню.

– Золотой был человек, – вступила в разговор мисс Мария. – Теперь таких уже нет.

– И хороший дядя для тебя, Мария, – с чувством произнесла мисс Патти. – Хорошо, что ты его не забываешь.

– Я всегда буду его помнить, – торжественно провозгласила Мария. – Я так и вижу, как он стоит здесь у камина, заложив руки за фалды фрака и сияя улыбкой.

Мисс Мария поднесла к глазам носовой платок, но мисс Патти решительно перешла от сентиментальных воспоминаний к делу.

– Собак я оставлю, только дайте обещание осторожно с ними обращаться, – сказала она. – Их зовут Гог и Магог[22]. Гог смотрит направо, а Магог – налево. И последнее. Как вы относитесь к тому, чтобы дом по-прежнему назывался Домиком Патти?

– Конечно. Нам очень нравится это название.

– Вижу, вы здравомыслящие девушки, – сказала мисс Патти с чувством глубокого удовлетворения. – Вы не поверите, но все люди, что приходили до вас, выражали желание поменять название на то время, что будут тут жить. Но я открыто заявила им, что дом сдается вместе с названием. Он так зовется с момента, когда перешел ко мне по завещанию брата Аарона – так будет и до конца наших с Марией дней. А новый владелец может назвать его как угодно – любым дурацким именем, – закончила мисс Патти с таким выражением, словно произносила: «После нас хоть потоп!»[23] – А сейчас не хотите ли осмотреть дом перед заключением договора?

Осмотр дома привел девушек в полный восторг. Внизу, помимо внушительной гостиной, располагались кухня и небольшая спаленка. Наверху было три комнаты – одна большая и две поменьше. За окном одной из тех, что поменьше, росли высокие сосны, и Энн в душе понадеялась, что это будет ее спальня. Бледно-голубые обои и старинный туалетный столик с подсвечниками радовали глаз. У окна с ромбовидными стеклами стоял диван, обтянутый голубым муслином с оборками по краям, – прекрасное место и для занятий, и для мечтаний.

– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вдруг утром станет ясно, что все это нам пригрезилось, – сказала Присцилла, когда они вышли на улицу.

– Мисс Патти и мисс Мария не слишком похожи на призраки из снов, – засмеялась Энн. – Хотя трудно представить, как они колесят по свету в своих чепчиках и шалях.

– Думаю, перед путешествием им придется от них избавиться, – сказала Присцилла, – но вот вязание они из рук точно не выпустят. И даже гуляя по Вестминстерскому аббатству, будут продолжать вязать. В этом нет никаких сомнений. А мы тем временем будем жить в Домике Патти на Споффорд-авеню. Я уже ощущаю себя миллионершей.

– А я поющей от радости утренней звездой, – сказала Энн.

В тот же вечер на Сент-Джон, 38, притащилась смертельно уставшая Фил Гордон и сразу рухнула на кровать Энн.

– Девочки, я еле жива. Чувствую себя, как человек без родины[24]… или без тени? Не помню точно. Словом, я упаковывала вещи.

– Полагаю, ты измучилась, не зная, что брать в первую очередь и куда все это изобилие засунуть, – засмеялась Присцилла.

– Ты права. Но когда я с трудом все запихнула, а моя хозяйка и служанка сели на чемодан, чтобы он закрылся, я вдруг поняла, что приготовленные мной для торжественного собрания вещи остались внутри. Пришлось снова отпирать истерзанный чемодан и чуть ли не час в нем рыться, чтобы извлечь нужную одежду. Мне несколько раз казалось, что я близка к цели, но всякий раз вытаскивала не то. Однако вслух я не бранилась, Энн.

– Я этого не говорила.

– Но подумала. Я и правда еле сдержалась. Тут еще и насморк замучил – только сморкаюсь, сиплю и скулю. Как вам такая аллитерация? Королева Энн, скажите что-нибудь, что подняло бы мой дух!

– Вспомни, что в следующий четверг ты увидишь Алека и Алонсо, – сказала Энн.

Фил печально покачала головой.

– Когда у меня насморк, мне ни один не нужен. А теперь о вас двоих. Что случилось? Вы прямо светитесь изнутри. Более того, сияете. Так в чем причина?

– После каникул мы переезжаем в Домик Патти, – торжественно произнесла Энн. – И обрати внимание, не на пансион. Мы его сняли, и будем там жить. Потом к нам присоединится Стелла Мейнард, а ее тетя будет нашей экономкой.

Фил вскочила, утерла нос и бухнулась перед Энн на колени.

– Энн… девочки… возьмите и меня к себе. Я буду хорошо себя везти. Если комнаты для меня не найдется, я готова спать в саду, в собачьей будке. Я видела – там есть.

– Встань, дурочка.

– Не сдвинусь с места, пока не пообещаете, что следующую зиму мы проведем вместе.

Энн и Присцилла переглянулись.

– Фил, дорогая, нам хотелось бы жить с тобой, – осторожно произнесла Энн. – Но будем откровенны. Мы с Прис – бедные девушки, Стелла Мейнард тоже не из богатых. Хозяйство у нас будет скромное, еда не та, к которой ты привыкла. Если мы будем жить вместе, тебе придется приспосабливаться. А ведь ты богата, это видно по плате, которую вносишь за пансион.

– Еда меньше всего меня беспокоит! – с трагическим видом воскликнула Фил. – Лучше зеленый салат с друзьями, чем запеченный бык в унылом пансионе[25]. Не думайте, что я состою из одного желудка, девочки. Я могу жить на хлебе и воде… ну, разве еще с чуточкой джема. Только возьмите меня в долю.

– Кроме того, придется еще и потрудиться. Тетя Стеллы одна не справится. Каждой надо будет исполнять определенные обязанности. А ты…

– Не тружусь и не пряду[26], – опередила подругу Филиппа. – Но я всему научусь. Мне только раз показать. Начать с того, что я умею застилать постель. И помните, пусть я не умею стряпать, зато умею владеть собой. А это уже что-то. И на погоду не ворчу. Тоже немало. О, пожалуйста, пожалуйста! Я никогда ничего не хотела так сильно… ой, какой жесткий пол.

– Есть еще кое-что, – решительно заявила Присцилла. – Все в Редмонде знают, что ты всякий день принимаешь гостей. В Домике Патти это не получится делать. Гостей мы будем принимать только по пятницам. Тебе тоже придется придерживаться этого правила.

– Неужели вы думаете, что я буду возражать? Меня это только радует. Я и сама подумывала навести порядок в своем расписании, но все не хватало решимости и настойчивости. Для меня будет большим облегчением знать, что все под вашим контролем. Если не позволите связать мою судьбу с вашей, я умру с горя и буду пугать вас призраком. Пристроюсь на пороге Домика Патти, и вы, входя и выходя, будете спотыкаться об меня.

Энн и Присцилла снова переглянулись.

– Ну, мы ничего обещать не можем, пока не переговорим со Стеллой. Думаю, она возражать не будет, а мы тем более.

– А если тебе надоест наша скромная жизнь, ты всегда можешь уйти. Без обид, – прибавила Присцилла.

Фил вскочила, обняла обеих подруг и, радостная, убежала.

– Надеюсь, все будет как надо, – философски заметила Присцилла.

– Многое и от нас зависит, – твердо заявила Энн. – Мне кажется, Фил прекрасно дополнит наше счастливое семейство.

– С Фил приятно дружить и вместе проводить время. Да и с оплатой будет легче. Но каково жить с ней бок о бок? Нужно пуд соли съесть, чтобы понять, сможешь ли ты жить с этим человеком.

– Вот и проверим, на что каждый годится. Мы должны вести себя, как разумные люди, которые живут сами и дают жить другим. Фил беспечная, но не эгоистка, и я верю, что все у нас сложится хорошо в Домике Патти.