Когда я начал служить в Ленкоме, главным режиссёром там был Борис Никитич Толмазов – тот самый, который прославился ролью Сергея Тюленина в знаменитом спектакле Николая Охлопкова «Молодая гвардия». Свой первый выход на сцену я, конечно, помню. Это был спектакль Толмазова «Цветы живые» – производственная тематика, что-то про строителей социализма и ударный труд на заводе. Я выходил в массовке одним из рабочих. Меня совершенно не смущало, что это массовка, что роль маленькая и даже, по-моему, без слов – главное, что я на сцене. Ещё была симпатичная роль в спектакле «Опасный возраст», который поставил Сергей Львович Штейн – он служил в Ленкоме больше тридцати лет и воспитал несколько поколений актеров. В «Опасном возрасте» я играл стилягу: с коком, в брюках клёш, все как положено. В спектакле «До свидания, мальчики» по повести Бориса Балтера мне досталась роль виноторговца Попандопуло с «по-собачьи печальными глазами». Я любил эту книгу, её атмосферу предвоенного приморского городка, да и фраза моего героя «Стакан молодого вина – десять лет жизни!» всегда мне нравилась. Роль тоже была небольшая, но главным для меня было служить в театре, выходить на сцену.
Дипломный спектакль «Слуга двух господ» К. Гольдони. Режиссеры-педагоги В. К. Львова, Л. М. Шихматов
Это и есть стержень нашей профессии – прямое общение со зрителем: ты от него зависишь, но и он от тебя. В кино я не могу быть разным: в каждом дубле нужно быть тем же самым, только качественно лучше. В театре же ты выходишь каждый вечер в одной и той же роли, но можешь играть её иначе, а на следующей неделе будет уже другой спектакль, другая роль, ты преобразишься в другую личность – это бесценное перевоплощение. Но главное – в театре у тебя есть незаменимый мощный партнёр: публика. В кино есть партнёр по сцене, или по сюжету, или я общаюсь с камерой один на один, а в театре мой партнёр – зритель. От его реакции напрямую зависит жизнь актёра, его существование на сцене. Если зритель – твой, если зал замирает или раскалывается от эмоций, значит, ты получил главный кайф, тебе открылся главный смысл актёрской профессии.
Спектакль Анатолия Эфроса «104 страницы про любовь» по пьесе Эдварда Радзинского. Леонид Каневский, Александр Ширвиндт, Дмитрий Дорлиак. Фото предоставлено Музеем Московского театра «Ленком Марка Захарова»
При этом важно помнить, что профессия наша – очень зависимая. Зависимая от драматургии, от режиссёра и от случая. У меня есть постулат, который хорошо запомнили мои молодые коллеги – я часто его повторяю: надо быть готовым к случаю. К сожалению, часто слышу: «Меня не снимают, мне не дают ролей, меня забыли». Дальше человек начинает рассыпаться – выпивать, терять физическую и актёрскую форму. Это катастрофа. В нашей профессии надо всегда быть наготове: если вдруг возникнет предложение, а ты не готов, рассыпался – всё, упустил свой шанс. Если же ты постоянно в форме, счастливый случай тебя сразу восстановит, вернёт к активной жизни.
Жизнь в Ленкоме кипела. Я не выходил из театра с утра до вечера, да и остальные там дневали-ночевали. Даже за стенами театра вся наша, как сказали бы сегодня, «тусовка» была пронизана театральным, творческим духом. После спектакля мы часто шли в Дом актёра, это был наш клуб, тогда он размещался на улице Горького. Иногда могли позволить себе ужин в ЦДЛ, Центральном доме литераторов, или в ресторане Дома кино. Всё это были культовые места столицы, куда многие москвичи безуспешно мечтали попасть, но нас, артистов, пускали без проблем. В Доме кино проходили кинопремьеры лучших западных фильмов, которые нельзя было нигде больше посмотреть. У нас был календарь показов, мы старались ничего интересного не пропускать.
Отдельной радостью были капустники. Эта традиция родилась еще в дореволюционной театральной среде как способ расслабиться, проявить свои таланты за рамками официального репертуара. Шутки, пародии, сценки были полны юмора «для своих», в них можно было посмеяться над коллегами или даже над руководством театра, над традициями или внутренними конфликтами, оттянуться, как сказали бы сегодня. Почему такие вечера назывались капустниками? Есть разные мнения. Одна версия – что название выросло из традиции проводить такие творческие посиделки во время Великого поста, когда капуста была одним из главных блюд на столе. Вторая теория – что название родилось от платных артистических вечеров во МХАТе, когда со зрителей собирали деньги – «капусту», говоря жаргонным языком – в пользу нуждающихся артистов театра. Наши капустники проходили и в самом Ленкоме, и в здании ВТО – Всероссийского театрального общества. Организовывали их по случаю праздников или юбилеев кого-то из видных деятелей театра. Капустники часто вёл Шура Ширвиндт, я в них иногда участвовал, и это всегда приносило огромное удовольствие.
Были когда и мы рысаками. Збруев, Дуров, Канвеский
Шуткам и розыгрышам находилось место не только в капустниках. Помню, в Ленкоме шёл детский спектакль о войне, где действовали, естественно, злые фашисты и героические партизаны. Мы с Шурой Ширвиндтом играли немецких офицеров. Сцена в штабе, идёт допрос партизана: я в немецкой форме вальяжно сижу за столом, рядом Ширвиндт, тоже, разумеется, в немецкой форме. Вдруг из-за задника раздаётся шёпот: «Немцы, внимание! Среди вас евреи!» – это был, конечно, Миша Державин. Мы доиграли с трудом, еле сдерживая хохот.
«Что тот солдат, что этот» по пьесе Б. Брехт., Александр Ширвиндт, Дмитрий Гошев, Леонид Каневский, Лев Дуров, Валентина Дугина. Фото предоставлено Музеем Московского театра «Ленком Марка Захарова»
Конечно, в театре мы были не только коллегами и партнёрами по сцене – там завязывались дружбы, складывались нормальные человеческие отношения. Я, к примеру, дружил с Сашей Покровским – он учился со мной в Щукинском училище на курсе Львовой. Сашин отец Владимир Александрович Покровский – заслуженный артист, старый вахтанговец, служил в театре до конца жизни, мы много раз видели его на сцене. Сашина мама Вера Григорьевна меня всегда привечала – я же в Москве жил один, и дом Покровских, где я часто бывал, стал отчасти и моим домом. Сам Саша – его, к сожалению, уже нет в живых – позже стал режиссёром на телевидении. Эту семью я всегда вспоминаю с нежностью и благодарностью.
Дружили мы и с Игорем Охлупиным, я его уже упоминал. Сын актёра Леонида Охлупина, он был родом из Свердловска. Сразу после театра Игоря приняли в труппу Театра Маяковского. Сначала на небольшие роли, но, когда художественным руководителем стал Андрей Гончаров, Охлупин вошёл в число ведущих актёров театра. Одна из лучших его ролей – Морозко в «Разгроме» в постановке Марка Захарова, очень успешном, нашумевшем спектакле.
Ещё один близкий приятель – Витя Лакирев, он тоже работал в Ленкоме и тоже был артистом команды Эфроса. С 1969 года мы живём в одном доме. Витя дебютировал на экране в знаменитой картине Александра Митты «Звонят, откройте дверь», много снимался, но в основном в ролях небольших, эпизодических. Зато в Театре на Бронной он играл много лет, и образы были яркие, заметные: Бенволио в «Ромео и Джульетте», Родриго в «Отелло», Лёвушка в «Сказках старого Арбата» – эти спектакли публика по-настоящему любила.