Я ожидал увидеть кого угодно, но только не этого человека.

Передо мной стоял профессор Соколовский. Старик с памятного вечера у Верещагина, когда было наше пари. Знаток Боголюбова, ценитель марин, человек, который с одного взгляда отличал подлинный кракелюр от искусственно состаренного лака. Он опирался на трость, хотя я был уверен, что делал он это только для вида.

И он заказал себе на машину Джокера? Шута на капот роскошной иномарки?

Это абсолютно не вязалось с его обликом. Ну совершенно несовместимые вещи.

Соколовский заметил мою реакцию и усмехнулся. Ему явно нравился произведённый эффект, и он не спешил его разрушать.

Знаев перевёл взгляд с меня на него и нахмурился.

— Вы что, знакомы? — спросил он.

— Имел честь, — ответил я. — При весьма необычных обстоятельствах.

— Артём Сергеевич помог разоблачить подделку, — пояснил Соколовский. — Я тогда был приглашён как эксперт. И, признаться, был немало удивлён, что тату-мастер разбирается в живописи лучше коллекционеров с тридцатилетним стажем.

Знаев хмыкнул, но в подробности лезть не стал. Он хорошо уважал чужие тайны и предпочитал не загружаться лишней информацией. И в этом он мне очень импонировал.

— Константин Андреевич, — обратился Соколовский к Знаеву. — Не оставите ли нас на несколько минут? Мне хотелось бы переговорить с художником наедине.

Это Константину явно не понравилось. Он привык контролировать ситуацию, а не чтобы его выставляли из собственной мастерской. Но спорить не стал, для него Соколовский был очень важным клиентом. Кивнул и вышел, прихватив с собой Дениса и Диму.

Мы остались вдвоём. Соколовский медленно обошёл свой автомобиль, не спеша прерывать молчание.

— Вы удивлены, — сказал он. — Джокер на капоте это явно не то, чего вы ждали от старого искусствоведа.

— Признаться, да, — ответил я. — Я ожидал увидеть кого угодно, но только не вас.

— Машина не моя, — пояснил тот. — Она принадлежит моему сыну. Ему сорок лет, он, как нынче говорят, человек дела. Совершенно другого склада, нежели я. Карты, шут, огонь, это всё его выдумка, не моя. Я в его годы зачитывался Вазари, а он биржевыми сводками. Что ж, у каждого свой век.

Он сделал паузу, и пристально посмотрел на меня.

— Но когда Константин Андреевич показал мне эскиз, я сразу понял, что рисовал художник, — заявил Соколовский. — Ведь вы изобразили именно шута. Из колоды Таро. Начало пути и конец его одновременно. И я решил приехать лично. Посмотреть, кто же этот художник.

Пока что я слушал молча. В его словах явно была лесть, но лесть очень умная и выверенная. А потому опасная. Я хорошо знал таких людей. При дворе их водилось в избытке, те, что хвалили громче всех, обыкновенно и наносили удар первыми. Я давно выучился улыбаться в ответ на сладкие речи и держать спину прямой.

— И когда я увидел вас, — добавил он. — То, признаться, не удивился. После того вечера у Верещагина я вас запомнил. Вы были единственным человеком в зале, кто понимал, о чём идёт речь. Там было много так называемых знатоков, но только вы понимали, в чём суть.

Соколовский будто прощупывал меня, осторожно, ненавязчиво. Я был настороже.

— Я, кстати, читал вашу статью, — продолжил он. — Которую опубликовали в газете в соавторстве с Панкратовым. У вас неожиданно глубокое понимание техники старых мастеров, Артём Сергеевич. Для человека вашей профессии тем более.

— Много читаю, — спокойно ответил я. — Этому можно научиться, было бы желание.

— Можно, — согласился он. — Хотя, знаете, читать и видеть это разные вещи. Читать научится всякий. А вот видеть… Этому не учат. С этим рождаются.

Он помолчал, постукивая пальцами по набалдашнику трости.

— А вы никогда не думали преподавать? — спросил Соколовский. — Читать лекции, вести курс? У вас, я чувствую, есть, что передать молодым.

— Сейчас я слишком занят, — ответил я. — Переезд, новая студия, заказы. Не до лекций.

— Жаль. — Соколовский покачал головой. — Такой дар нельзя зарывать в землю.

Зачем он на самом деле приехал? И что он ищет за этими вежливыми, обкатанными фразами?

Не мог его раскусить. Попробовал прочитать его намерения — но это тоже не удалось сделать. Ложь я не чувствовал, но…и правду он не говорил. Явно какой-то тайный расчёт.

Это меня и насторожило сильнее всего. Обыкновенно люди читались легко, как открытая страница. Но не Соколовский. И эта закрытость говорила о многом, либо он от природы был скрытен, либо за плечами у него стояло нечто, что приучило его таиться. Я склонялся ко второму.

Соколовский направился к двери, опираясь на трость. В дверях он остановился и обернулся.

— Эскиз я одобряю, — сказал он. — Работайте. И знаете, я, пожалуй, буду следить за работой. И за вами, Артём Сергеевич. Вы меня заинтересовали. А меня в моём возрасте интересует уже немногое.

Он вышел и мягко закрыл за собой дверь.

Я остался стоять посреди бокса. Этот старик был не просто заказчиком. И встреча наша была не случайной. Слишком много нитей сходилось в одну точку. Сперва Верещагин с его Цехом и осколками, теперь вот этот. И оба будто кружили вокруг меня, делая вид, что им нет до меня дела.

В бокс вернулся недовольный Знаев.

— Чего он хотел-то? — спросил он. — Артём, это очень важный человек, я надеюсь, конфликтов у вас не было?

— Нет, он просто похвалил эскиз, — ответил я. — Сказал, что доволен.

Знаев явно не поверил, но снова промолчал. Работа на сегодня была окончена, так что я отправился домой.

* * *

Домой я прогулялся пешком. Мысли скакали одна за другой, и совершенно неожиданно я понял, что мне не хватает движения.

В прошлой жизни я, придворный художник Игорь Ларин, при всей своей сидячей профессии двигался немало. Ездил верхом, охотился по осени в имении благодетеля, много гулял пешком. А здесь? Здесь я сутками просиживал в мастерской, и из движения у меня была только собственно разработанная зарядка по утрам. Зарядка хоть и укрепляла тело Артёма, но всё же её явно было мало.

Надо было что-то менять. Тело молодое, крепкое, а я держу его взаперти.

Я добрался до дома и принялся перебирать варианты. Предлагалось множество спортивных залов, но это явно было не моё. Бег тоже нет. Хотелось что-то, приближенное к моим привычным занятиям.

Например, фехтование.

В прошлой жизни я держал в руке шпагу. Дворянину без этого было нельзя, дуэли, защита чести, обыкновенная необходимость уметь постоять за себя. Великим бойцом я не был, но основы знал твёрдо.

Я принялся искать фехтовальные клубы Саратова. Интернет нашёл мне несколько спортивных секций, с электрофиксацией уколов, масками-сетками и пластиковыми клинками. Нет, не то.

А вот дальше отыскалось кое-что любопытное. Клуб исторического фехтования. HEMA — историческое европейское боевое искусство. Здесь учили по старинным трактатам, по подлинным наставлениям давних мастеров клинка. Вот это было мне близко. Те самые трактаты, что в моё время лежали в дворянских библиотеках, здесь бережно изучали, как святыню.

Я заполнил специальную форму, и записался на пробное занятие завтра на утро.

Затем поужинал, немного порисовал и отправился спать.

* * *

Утром после завтрака я отправился по нужному адресу.

Это был небольшой зал со стойками с оружием. В углу стояли потрёпанные манекены. Пахло потом, металлом и кожей.

Встретил меня тренер. Его звали Роман, крепкий сорокалетний мужчина с короткой стрижкой. Явно бывший спортсмен.

— Новичок? — спросил он. — Раньше держали в руках что-нибудь?

— В юности немного, — ответил я. — Давно это было.

— Ну, посмотрим, что от той юности осталось, — усмехнулся Роман.

Он подвёл меня к стойке, выбрал тренировочную шпагу, протянул мне.

Тело вспомнило всё раньше головы. Пальцы сами обхватили рукоять единственно верным хватом, кисть нашла равновесие клинка, плечо привычно расправилось. Это была чистая мышечная память Игоря Ларина.

— Покажу базовые стойки, — сказал Роман. — Смотрите и повторяйте. Не торопитесь, главное здесь понять принцип.

Он встал в позицию. Я повторил.

— Спину так держать вас кто учил? — спросил он. — И ногу. Вы словно давно уже этим занимаетесь.

— Само как-то вышло, — пожал я плечами.

— Вы точно никогда не фехтовали? — переспросил он.

— Только в юности, — повторил я. — Многое забыл.

— Ну-ну, — с сомнением протянул Роман. — Что-то у вас тело помнит больше, чем голова. Давайте проверим в деле. Андрей! Иди сюда, поработаешь с человеком.

С дальнего конца зала подошёл партнёр для спарринга. Парень лет двадцати, явно уверенный в своих силах. Он смерил меня взглядом с ног до головы и усмехнулся.

— Неформалы решили заняться фехтованием? — протянул он.

Я проигнорировал этот выпад. Молодости свойственно мерить человека по первому взгляду, а после удивляться, как сильно она ошиблась. Что ж, пусть удивляется. Мы встали друг напротив друга, взяли клинки.

— Не в полную силу, — предупредил Роман. — Свободный обмен. Андрей, не калечь гостя.

Андрей фыркнул и тут же атаковал. Движения его были быстрые и точные. Я позволил пару раз себя уколоть, сам в это время читая его. Спешить мне было некуда. Сперва изучи противника, а после уж бей, так меня когда-то учил старый учитель фехтования.

И в какой-то момент прочитал. Стал видеть движения Андрея за миг до того, как он их совершал. По наклону плеча, по тому, как он переносил вес, по движению глаз я предугадывал все его движения.

Он замахнулся для очередной атаки, я шагнул в сторону, увёл его клинок лёгким движением кисти и нанёс чистый, выверенный укол прямо в центр груди.

Андрей замер. На лице его проступило самое искреннее изумление.

— Как… — выдохнул он.

Я молча отступил на исходную. Роман, наблюдавший за нами, медленно сложил руки на груди и задумчиво смотрел на меня.

— Победа за новичком, — объявил он.

Андрей побледнел, вернул оружие на место и быстрым шагом ушёл. Видно, не привык проигрывать, тем более тому, кого мысленно уже записал в лёгкую добычу. Роман с интересом посмотрел на меня.

— Как зовут? — спросил он.

— Артём Краснов, — представился я.

— Что ж, Артём, приходите ещё, — сказал он. — Давно не видел, чтобы новичок так… вспоминал. С вами интересно будет поработать.

Тренировка заняла час. Из клуба я вышел с приятно ноющими мышцами и с давно забытым ощущением лёгкости во всём теле. Это точно моё занятие, и забрасывать я его не буду. А кто знает, в этой жизни, полной тайн да загадок, умение держать клинок однажды может и пригодиться.

* * *

После тренировки я отправился в мастерскую. Вика уже постепенно готовилась к переезду, она взяла на себя сбор моих вещей. От этого мастерская приобрела слегка растрёпанный вид, но всё было в рамках правил.

Сегодня мне предстояло провести собеседование. Вика отобрала трёх кандидаток на должность администратора в новый салон.

— Так, у нас Эльвира, Кристина и Марина, — объявила она. — Я всех вызвала с разницей в полчаса, будем по очереди собеседовать.

— Имена ты специально такие подбирала? — улыбнулся я. — Созвучные.

— Да так просто вышло, — отмахнулась она. — Давай уже начинать, руки чешутся!

Первой вошла женщина лет сорока, Эльвира. Увидев её, Вика нахмурилась.

— У меня в заявке было указано от двадцати до тридцати лет, — сказала она. — А у вас возраст не стоял.

— Я не думаю, что это так важно, — отозвалась Эльвира. — Важнее мой опыт. Вот я сразу сходу вижу, что у вас пространство организовано неправильно. Я бы кушетку развернула, а стол поставила бы к окну. А ещё вам непременно надо поднять цены процентов на двадцать. Я, между прочим, десять лет в индустрии красоты, салон вела, так что уж поверьте моему опыту…

Я слушал, не перебивая, и задавал простые вопросы. Умеет ли работать с социальными сетями? Это пусть молодёжь делает, а она по части управления. Готова ли учиться новому? А чему мне учиться, она всё уже знает. Как поступит, если клиент придёт недовольный?

Тут Эльвира поморщилась.

— А что с ними цацкаться, — фыркнула она. — Поставить на место, и весь разговор.

Я коснулся в кармане броши, надел монокль. Намерения её были не то чтобы злые. Но с таким человеком будет тяжело. Слишком много амбиций, слишком мало гибкости. Она пришла не работать, а править. Такая за неделю рассорит и клиентов, и Вику, и Лёху, а после ещё и виноватым меня выставит.

— Спасибо, Эльвира, — сказал я. — Мы вам перезвоним.

Она поджала губы и вышла.

— Да, первый блин комом, — вздохнула Вика. — Давай посмотрим, что будет дальше.

Вторая кандидатка, Кристина, девушка лет двадцати двух, оказалась полной противоположностью. Тихая, скромная, она почти не поднимала глаз. Опыта работы не было никакого. На вопрос, почему хочет работать именно у нас, ответила едва слышно: «Ну… близко к дому». Вика задала ей пару ситуационных вопросов, как поступить, если двое клиентов пришли на одно время, и девушка совсем растерялась.

Жаль было её, но студии нужен был человек, способный держать удар.

— Кристина, спасибо большое, — мягко сказал я. — Пока мы не готовы вас взять. Всего доброго.

Она кивнула и тихо вышла.

Третья, Марина, девушка лет двадцати пяти, вошла спокойно и улыбнулась. Она работала администратором в медицинском центре, ушла, потому что переехала в другой район.

— Что для вас самое важное в работе с клиентами? — спросил я.

Она подумала секунду и ответила:

— Чтобы человек ушёл в хорошем настроении. Даже если пришёл в плохом.

Я надел монокль. Намерения её были чисты и ясны. Девушка действительно хотела помогать людям и не боялась учиться. Я взглянул на Вику, та едва заметно кивнула. Они с Мариной уже за пять минут нашли общий язык, обсудили какие-то тонкости работы с соцсетями, и Вика явно осталась довольна.

— Марина, мы вас берём, — сказал я. — С испытательным сроком. Приступать можно сразу после переезда, дел у нас будет много.

— Спасибо, — улыбнулась та. — Тогда Вика со мной свяжется.

Она кивнула нам и вышла. Так, надо уже заканчивать с оформлением ИП и нанимать сотрудников.

* * *

После обеда пришёл клиент. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом, безупречно сидящем костюме. Представился Вадимом.

— Я в Саратове проездом, — сказал он. — Завтра важная встреча, потом сразу обратно. Но специально выкроил время. Очень мне нужна одна татуировка. А судя по отзывам, вы один из лучших мастеров в этом городе.

Приятно было слышать. Всё-таки я сумел поправить репутацию Артёма.

— Слушаю вас, — кивнул я.

Вадим помолчал, собираясь с мыслями.

— Понимаете, я скучаю по своему псу, — произнёс он. — Лабрадор. Остался дома, в другом городе, с женой. Старый уже, двенадцать лет. Я его щенком брал, когда только бизнес начинал. Он со мной все взлёты прошёл и все падения. Спал в офисе на полу, когда у меня ехать домой сил не было. Он меня каждый вечер у двери встречает. А я вот в командировках мотаюсь и вижу его всё реже. А ему уже немного осталось, я же понимаю.

Он поднял на меня глаза.

— Хочу татуировку, — сказал Вадим. — Собачий нос. Маленький, вот тут, на внутренней стороне запястья. Словно он ткнулся носом, как всегда делает.

Простая, настоящая и трогательная история.

— Сделаем лучше, — я начал набрасывать эскиз. — Нос лабрадора, в гиперреализме. Чтобы был как живой. А вокруг, едва заметным контуром, силуэт его головы. Намёком.

Вадим долго молчал, глядя на набросок. Потом кивнул.

— Да, — сказал он. — То, что надо.

Я начал работу. Подготовил кожу запястья, перевёл эскиз, надел монокль.

«Начертание активно».

Вадим сидел молча, ничего не говорил. Я вёл линии осторожно, аккуратно выполняя каждую складку собачьего носа. Реализм — довольно сложная техника, здесь надо тщательно выполнять каждый блик.

Склонившись над его рукой, я случайно скользнул взглядом выше к плечу. И там увидел другую татуировку. Старую, выцветшую от времени. Какой-то незнакомый мне символ, выполненный явно много лет назад.

И эта татуировка светилась. А до этого свечение я видел только в своих татуировках…

А в следующую секунду Система выдала мне сообщение.

«Внимание! Обнаружено чужое начертание».