Сообщение Системы только подтвердило то, что я и так увидел через монокль.

Это была не просто татуировка… Впервые в этом мире я столкнулся с чужим начертанием. С тем, о чём меня предупреждала моя Система при переходе на новый ранг.

Внешне я никак на это не отреагировал. Для начала мне надо было закончить мою работу. Так что я доделал нос лабрадора, и получился он просто отлично. Будто и впрямь ткнулся в кожу Вадима, тёплый и живой.

«Начертание завершено. Идёт оценка работы».

В этот раз оценку пришлось подождать несколько секунд.

«Оценка завершена».

«Татуировка „Нос верного друга“ выполнена с глубоким чувством и точностью. Мастер сумел передать не образ животного, а саму привязанность».

«Присвоено свойство: „Верный друг“».

«Описание: носитель острее чувствует связь с теми, кто ему дорог, даже на большом расстоянии. Воспоминания о близком существе становятся теплее и яснее, а чувство одиночества отступает».

«Прогресс до следующего ранга: 6/50».

Что ж, славно. Свойство как нельзя хорошо подходило для Вадима. Человека, который вынужден ездить по другим городам и скучает по своему верному другу.

— Готово, — сказал я, окончательно обрабатывая татуировку. — Сейчас заклею специальной плёнкой, и можете идти.

Вадим смотрел на татуировку, и улыбался. Я явно угадал с эскизом, и результат ему очень нравился.

Я наложил защитную плёнку, разгладил края. И кивнул на старую татуировку у него на плече, этот странный узор.

— Любопытная работа, — произнёс я. — Если не секрет, где делали? Стиль незнакомый. Я подобного не встречал.

Вадим смутился, отвёл взгляд и неловко усмехнулся.

— Да стыдно вспомнить, — признался он. — Молодой был, дурной совсем. В Казани, кажется. Или в Нижнем… Нет, точно в Казани. Мы туда с друзьями мотались по молодости, ну и… по пьяни, конечно. Я даже салон-то не помню толком. Проснулся утром, а на плече уже эта штука. Какой-то старый мастер делал, вроде бы. Или не старый, не помню уже. Голова трещала так, что не до того было.

— А символ означает что-нибудь? — осторожно спросил я.

— Да кто ж его знает, — пожал Вадим плечами. — Друзья говорили, на удачу, мол. Оберег какой-то. Честно, я бы и свёл, а потом подумал да пусть остаётся. Как напоминание о бурной молодости.

— Понятно, — кивнул я. — Что ж, в самом деле хорошее напоминание.

Расспрашивать дальше было бы подозрительно, а лишнего внимания мне не хотелось. Но я всё равно узнал кое-что очень интересное.

Казань. Та самая Казань, куда мы с Верещагиным собирались отправиться через две недели. Та самая, где, по его словам, живёт хранитель Цеха. Значит, в этом городе есть или, по крайней мере, был кто-то, способный наносить начертания. Кто-то, кроме меня.

Совпадение? Я давно не верил в совпадения. Слишком многое в последнее время сходилось в одну точку. Брошь, монокль, Верещагин, его осколки, а теперь ещё и эта выцветшая отметина.

Вадим поднялся, размял плечо. Я тщательно объяснил ему про уход за татуировкой, он расплатился и ушёл.

Я остался один, и тут же снова надел монокль. Так, так, так.

— Значит, у клиента было чужое начертание? — спросил я.

'Было обнаружено чужое начертание низкого ранга.

Свойство: не идентифицировано. На данном ранге у носителя нет доступа к свойствам чужих начертаний.

Источник: предмет, аналогичный артефакту носителя.

Для идентификации мастера требуется личный контакт с создателем начертания либо с его инструментом.

Мастер неизвестен. След ведёт в Казань'.

Очень даже подробно. По опыту с Системой я знал, что более она мне ничего не скажет. На все остальные вопросы будет отвечать, что у меня слишком низкий ранг для этой информации.

Я достал свой любимый блокнот, куда записывал абсолютно всё. Открыл чистую страницу и вывел «Вадим. Казань. Старый мастер. Чужое начертание низкого ранга. Найти».

Подчеркнул последнее слово дважды.

Теперь сомнений не оставалось. Поездка в Казань была не просто прихотью Верещагина и не сделкой ради его осколков. Там были ответы. Там был кто-то из моего ремесла. И я непременно должен был его отыскать. Не ради Верещагина, не ради его осколков, а ради себя самого.

Я закрыл блокнот и долго ещё сидел, глядя в одну точку. Ответы уже где-то рядом.

* * *

Во второй половине дня я отправился в Налоговую. Мне предстояло закончить дело, которое я начал ещё во вторник. Оформить ИП. Я подал заявление три рабочих дня назад, выбрал упрощёнку в шесть процентов, заказал в банке расчётный счёт и кассу. Оставалось получить на руки лист записи ЕГРИП и считать дело сделанным.

Признаться, вся эта бумажная канитель утомляла меня сверх меры. В прошлой жизни подобными хлопотами занимался управляющий благодетеля, мне же надлежало лишь писать да гравировать. А здесь изволь сам вникать во все эти тонкости. Но я давно понял, что в этом мире без этого никуда.

В налоговой меня встретила всё та же женщина в очках, что и в прошлый раз.

— Здравствуйте, я пришёл закончить оформление ИП, — сказал ей я. — Меня зовут Краснов Артём Сергеевич.

— Краснов? — переспросила она. Что-то проверила в компьютере. — А у вас, молодой человек, заявление зависло. ИНН был указан с ошибкой. Мы запрос отправляли, подтверждения ждали. Сейчас гляну…

— А какая именно ошибка? — уточнил я. — Я заполнял заявление прямо здесь, у вас.

Она показала мне бумагу. Выяснилось, что в заявлении, которое я заполнял от руки, одна цифра ИНН вышла неразборчивой. Мелочь, которая застопорила всё дело.

Женщина взяла телефон и кому-то позвонила.

— Повезло вам, — после короткого разговора сказала она. — Обычно из-за такого заявление назад возвращают, на переоформление. А это ещё неделя, не меньше. Но с вами удалось всё решить быстро. Так что держите лист записи. ИП вы теперь, поздравляю.

— Благодарю вас, — искренне ответил я, забирая документы. — Вы меня очень выручили.

Она махнула рукой, и улыбнулась. Всё-таки вежливость зачастую влияет очень на многое. И вот ещё одно тому доказательство.

Я стал официально индивидуальным предпринимателем. Своё дело, своё имя, свой путь. Артём даже не догадывался, что его дело будет продолжаться именно так.

* * *

После налоговой я отправился в новое помещение на Волжской. Там меня уже ждал мастер из банка, чтобы установить кассовый аппарат.

Это должно было быть быстро, но тут же образовалась новая проблема. Касса требовала постоянного подключения к сети, а интернет в новом помещении ещё не провели. Не знаю, как без этого самого интернета работал Дорохов, но мне он был нужен определённо.

— Без интернета фискальный накопитель не зарегистрируешь, — развёл руками мастер из банка. — Никак. Ищите провайдера, потом меня вызывайте заново.

Сам я мало разбирался в этих технических вопросах. А потому позвонил своему будущему подмастерье, Лёхе. Тот отреагировал на мои слова с присущим ему энтузиазмом.

— Да это я мигом всё разрулю, — заверил меня он. — За день проведут, у меня знакомый в конторе сидит. Там заявку долго обрабатывают, особенно в Саратове, но нам быстро сделают. А пока давай через телефон раздадим, точку доступа сделаем мобильную, касса и зацепится.

— А как именно это делать? — уточнил я.

Под руководством Лёхи я превратил свой телефон в транслятор сигнала интернета. В итоге накопитель зарегистрировали, и техническая заминка решилась. Лёха в таких вещах был незаменим.

Банковский мастер собрался и уехал, и я остался один в пустом зале.

Пока было время, решил прогуляться по своим владениям. Всё это появилось благодаря выплатам Дорохова. И новая студия не могла мне не нравиться.

Тут вот будет рабочее место Лёхи, здесь моё, здесь встанет стойка администратора, для Марины. Поставим музыку, повесим на стены мои работы. Скоро всё это оживёт, наполнится голосами, гудением машинок.

А ведь начал я в этом мире с каморки, которую снимал у П. П. В подвале, тесная, без особого ремонта. Помню, как я начинал, когда ко мне пришёл мужчина с некачественно сделанной «варёной рыбой». И как постепенно я продвигался вверх.

Вспомнил я снова и свою прежнюю жизнь. У Игоря Ларина тоже была своя мастерская, две небольшие комнаты с окнами во двор. Там я писал портреты, гравировал, принимал заказчиков. Мечтал о собственной галерее, да только придворная служба не давала развернуться, держала на коротком поводке. Что напишешь, кого изобразишь, всё с оглядкой, всё с дозволения. Свободы у меня было не больше, чем у певчей птицы в золочёной клетке.

Занятно вышло. В той жизни, я был придворным художником, обласканным и несвободным. А здесь, в чужом теле и под чужим именем, я свободный ремесленник, сам себе хозяин. И, признаться, это мне куда больше по душе.

Правда, меня по-прежнему смущало то самое сообщение от Системы. По достижении пятого ранга она собралась отправить меня в мой мир… Я этого уже не хотел. Я окончательно стал Артёмом Красновым, и здесь у меня была целая жизнь.

Та, которой у меня не было в жизни Игоря Ларина.

Я постоял ещё немного посреди пустого зала, а потом поехал домой.

* * *

Суббота закрутила меня делами с самого утра.

По записи у меня было двое клиентов с простыми татуировками. Начертания не было ни там, ни там.

Первый, молодой парень, хотел короткую надпись на предплечье, девиз на латыни. Я вывел буквы чётко и красиво. Тщательно проверил грамматику, старался теперь это делать всегда.

Вторая, женщина средних лет, попросила крохотную звёздочку на запястье, в память о какой-то своей дате. Сделал быстро, аккуратно. Работа простая, но и в ней я не позволял себе небрежности.

После их ухода я провёл несколько часов за тренировками, документами и накопившимися делами. А в четыре часа мы с Викой отправились в ресторан для знакомства с её родителями.

Вика ужасно волновалась. Заранее мне сказала, что младшей сестры не будет, только отец и мать. Предупредила, что мать у неё сильно консервативна, а отец попроще.

— Ты только не молчи, ладно? — волновалась Вика по дороге. — А то мама подумает, что ты бука. И про колледж обязательно расскажи, и про газету. Маме это важно. Что ты не просто тату-мастер, что ты разносторонняя личность!

— Не тревожься, — успокоил я её. — Доводилось мне беседовать с людьми и построже твоей матушки.

Я оделся аккуратно, в те самые джинсы без дырок и клетчатую рубашку. Татуировки и пирсинг, разумеется, спрятать не мог. Но и не собирался. Это теперь часть меня.

Ресторан Вика выбрала спокойный, уютный, с приглушённым светом и негромкой музыкой. Родители уже ждали нас за столиком в углу. Я сразу понял, кто есть кто.

Насколько я помнил из рассказов Вики, мать её звали Алина Викторовна, и работала она учительницей в школе. А отец, Георгий Валерьевич, был инженером.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Артём. Рад знакомству.

Георгий Валерьевич поднялся и пожал мне руку, а Алина Викторовна скользнула по мне взглядом.

Мы сели за столик и сделали заказ.

Первые минуты прошли в обычном разговоре, о погоде, о дороге, о том, как нашли ресторан. А после, едва принесли закуски, Алина Викторовна перешла в наступление.

— Артём, — начала она. — Вика говорит, вы татуировками занимаетесь. Это что же, ваша основная работа?

— Основная, — спокойно подтвердил я.

— И что, на это можно прожить? — она чуть наклонила голову. — Я просто пытаюсь понять. Профессия… несерьёзная, согласитесь. Сегодня мода на эти ваши рисунки, а завтра пройдёт, и что тогда?

Вика напряглась, но я лишь улыбнулся.

— Понимаю ваше беспокойство, Алина Викторовна, — ответил я. — Прожить можно, и неплохо. У меня запись на недели вперёд, открываю собственную студию на Волжской. Мода приходит и уходит, это верно. Но желание человека сохранить на коже что-то важное было и будет всегда.

Алина Викторовна чуть приподняла бровь.

— А чего Машку не взяли? — спросила Вика, желая переменить тему.

— Да она готовится к какому-то открытому уроку, — подал голос Георгий Валерьевич. — Ты же её знаешь, она предпочитает в книжном мире жить, а не в реальном.

— Да, я рассказывала Артёму, как она один раз тарелку в морозилке забыла, — улыбнулась Вика.

Я усмехнулся.

— А мне, признаться, по душе люди, что так умеют забываться над книгой, — заметил я. — Это ведь редкий дар.

— Так вы, стало быть, читаете? — спросила Алина Викторовна. — А я думала, нынешняя молодёжь только в телефоны свои глядит.

— Читаю, — подтвердил я. — И живопись люблю, и литературу. Одно без другого, по мне, и не живёт.

— Любопытно, — протянула она, отложив вилку. — А что же вы читаете, позвольте узнать?

У нас завязался разговор. Я называл ей писателей своего мира, потому как выяснил, в это мире многие из них также существовали. И мы бурно обсуждали творчество и живопись.

— Надо же, — проговорила Алина Викторовна. — А вы и впрямь не такой, каким я вас себе представляла. Признаюсь честно, ожидала увидеть… ну, человека попроще.

— Алина, — мягко вставил Георгий Валерьевич. — Я ж тебе говорил, не суди раньше времени.

Он отодвинул тарелку, и посмотрел на меня в упор.

— Ну а теперь моя очередь, — сказал он спокойно. — Скажи, Артём, как ты относишься к моей дочери?

— Папа! — Вика залилась краской.

— Помолчи, дочка, — твёрдо осадил её отец.

Я выдержал его взгляд.

— Серьёзно, — ответил я. — Я не из тех, кто играет с людьми. Вика мне дорога, и отношения наши серьёзные.

Он помолчал, повертел в руках стакан.

— А вот ещё спрошу, — сказал он. — По работе твоей. Есть ли у тебя финансовая подушка безопасности? А то мало ли.

Да уж, в моём мире все эти вопросы обычно узнавали до знакомства. Но здесь всё решалось по факту. Необычный опыт.

— Откладываю, — ответил я. — Я ведь не только татуировкой кормлюсь. Я работаю в газете, веду колонку про искусство. Платят немного, но это всё равно другой доход.

— Колонку, говоришь, — оживился он. — Это не ты ли в соавторстве с Панкратовым недавно писал?

— Я, — кивнул в ответ.

— Читал! — он даже хлопнул ладонью по столу. — Мне сосед газету занёс, говорит, толково написано. Я и прочёл. И ведь правда, отлично написал!

К концу вечера лёд растаял окончательно. Знакомство прошло самым лучшим способом.

— Вика, хорошего ты себе молодого человека выбрала, — улыбнулась Алина Викторовна. — Не то что Денис твой.

Мы попрощались с ними, и я пошёл провожать Вику домой.

— Они в восторге от тебя! — радостно заявила Вика. — Я и подумать не могла, что ты им так понравишься!

— Я же говорил тебе, что волноваться не о чем, — улыбнулся я.

— Может, сегодня зайдёшь в гости? — у подъезда спросила она. — На чай.

Уже второй раз это приглашение на чай, хотя мы только что из ресторана. Может, в этом мире это какой-то знак? Надо будет узнать.

— Благодарю, но мне пора домой, — вежливо ответил я. — Увидимся!

Поцеловал её на прощание и отправился к себе.

* * *

В воскресенье с утра я отправился в мастерскую к Знаеву. Надо было продолжать нашу аэрографию. Машину уже разобрали, поверхность заматовали и обезжирили, и сегодня предстоял первый настоящий этап, нанесение фона и контура на капот.

Денис с Димой снова сцепились. Денис рвался красить всё сразу, прямо аэрографом, от руки. Дима же настаивал, что сложные элементы надо сперва пустить через трафарет.

— Хватит спорить, — сказал я. — Сделаем так. Карты и фигуру Шута пустим через трафарет, там линии должны быть чёткие, ошибаться нельзя. А фон я сделаю от руки, там как раз нужна живость.

На том и порешили. Спорщики, как ни странно, оба остались довольны, каждый счёл, что решение в его пользу. Я давно приметил, что лучший способ погасить ссору, это найти каждому своё дело.

Я впервые работал аэрографом на настоящей, изогнутой поверхности. Краска ложилась иначе, жиже, требовала точной дозировки. Но я быстро приноровился.

На одном из крутых изгибов капота краска всё же дала потёк. Денис тут же вскинулся.

— Ну я же говорил! — воскликнул он. — Говорил, надо было сперва машинкой выровнять как следует! Теперь вот!..

— Тихо, — оборвал я его. — Ничего страшного.

Без всякой паники я стёр свежий потёк, аккуратно зашкурил это место мелкой шкуркой, обезжирил и нанёс краску заново, уже точнее. Денис, глядя на это, постепенно остыл.

— Запомни, — сказал я ему. — Нет такой ошибки в нашем деле, которую нельзя поправить, покуда краска не высохла.

Денис кивнул.

Мы проработали несколько часов, и выполнили солидный кусок работы. Хотя и оставалось ещё довольно много.

После аэрографии я вышел на улицу и отправился в мастерскую. По дороге мне позвонила Лариса Петровна, та самая женщина, которой я делал её портрет в обнажённом виде.

— Добрый день, — снял я трубку.

— Артём, беда, — выдохнула женщина. — Мне не к кому больше обратиться. Можешь приехать?

Интересное начало…