Передо мной сидел ещё один Носитель Артефакта. Ещё один мастер Начертаний. Так вот почему меня вдруг потянуло зайти в эту мастерскую. Наверняка это всё из-за Артефактов.

— Я тоже понял, — не дождавшись ответа, сказал мне Валера. — И уже давно. Просто ждал, когда и ты, наконец, догадаешься.

Я не стал изображать удивление. С этим человеком игра в дурачка ничего бы не дала.

— Понял, — согласился я. — И раз уж ты мой артефакт увидел, то я хочу посмотреть на твой.

Валера хмыкнул, и достал из ящика стола свёрток. Аккуратно его развернул.

Это было ручное зеркало. Старинное, овальное, в потемневшей серебряной оправе. По краю тянулась тонкая гравировка, и там виднелись те же самые непонятные символы, что и у меня на монокле.

«Внимание! Обнаружен Артефакт „Зерцало“».

Я вспомнил тот список, который диктовал мне Верещагин. Точно, зерцало там было. И вот оно, передо мной.

На вид обычная антикварная вещица, а по факту — магический предмет. Я снял свой монокль, положил рядом с зеркалом. И приготовился слушать Валеру.

— Для клиентов это просто зеркало, — начал он. — Они в него смотрятся, видят себя. Я им даже говорю «Посмотритесь, настройтесь на хорошее». Они думают, что это ритуал такой, для настроения. А на самом деле…

Он замолчал, провёл пальцем по гравировке.

— А на самом деле я в это время смотрю в зеркало, — пояснил он. — Для меня оно работает иначе.

— Как? — спросил я.

— На поверхности проступают образы, — сказал Валера. — Неясные, мутные, как старые фотографии. Иногда обрывки прошлого человека. Иногда что-то, что ещё только может случиться. Я вижу, чего человеку не хватает. Что его гложет. О чём он мечтает, но сам себе не признаётся. И под это подбираю нужный узор.

Я слушал, не перебивая. Его артефакт работал по-другому, совсем не как у меня.

— Ты увидел, что я приду, через зеркало? — спросил я.

— Да, я иногда смотрюсь в него сам, — кивнул Валера. — Но мне оно редко показывает будущее… А тут показало тебя, и я сразу понял, что это всё неспроста.

А он не дурак.

— А свойство? — уточнил я. — Твоим татуировкам присваивается свойство после её выполнения?

Валера пожал плечами.

— Наверное, — сказал он. — Люди возвращаются, говорят, что у них что-то наладилось. Один сказал, будто с тех пор страх высоты прошёл. Другая бросила пить. Я не знаю, как это назвать. Оно само.

— У меня по-другому, — осторожно сказал я. — У меня татуировкам присваивается свойство. И свойство это зависит и от меня, и от клиента.

— Ты выбираешь их сам? — Валера даже подался вперёд.

— Скорее задаю направление, — развёл я руками. — А оно закрепляется за человеком.

Я не собирался ему многое раскрывать, но эту информацию сказать всё-таки решил. Он же поделился своей.

— Я не выбираю свойства, как ты, — со вздохом сказал Валера. — Зеркало само привязывает к татуировке смысл. Я просто проводник. А ты, похоже, сам решаешь. Значит, твоя штука мощнее моей.

Я не стал спорить. И не стал рассказывать всего. Про квесты, про награды, про ранги, про то, как Система оценивает каждую мою работу и гоняет меня по лестнице, о которой Валера и не подозревал. Обо всём этом я промолчал. Про брошь упомянул вскользь, будто она так, безделушка, что дополняет монокль. Незачем ему знать, как далеко я зашёл. Пока незачем.

— Я знал, что в Казани есть ещё один Мастер Начертаний, — сказал я. — У меня был клиент, который делал татуировку в Казани. Его звали Вадим, и делал он её уже давно. Узор, похожий на твои работы.

Валера задумался, снова откинул волосы назад.

— Вадим… — протянул он. — Я не вспомню по имени, клиентов много. Возможно, одна из первых работ.

Работа и в самом деле походила на работу новичка. Теперь всё сходилось.

— А само зеркало откуда у тебя? — спросил я.

Валера снова взял его в руки.

— Я нашёл его здесь, — сказал он. — Когда арендовал эту мастерскую. Она раньше принадлежала какому-то старику. Он то ли умер, то ли съехал, мне толком не сказали. Я въехал, начал разбирать старые шкафы, а там оно, завёрнутое в тряпку.

Он помолчал.

— Первый раз взял его в руки, а оно вдруг показало меня в прошлом, — хохотнул он. — Чуть не выронил его из рук. Потом уже, путём проб допёр, что оно вообще делает.

Я молчал, обдумывая его слова. Старик и спрятанный артефакт. Это явно не случайность. Это был предыдущий носитель, или кто-то, кто знал цену этой вещи.

Я решил сказать Валере кое-что ещё. Поделиться другой информацией, потому что это могло быть важно.

— Валера, — сказал я. — Есть вещи, которые тебе стоит знать.

Я рассказал про Первомастера, что первым научился вкладывать в вещь намерение и закреплять его. Про Осколки, части его дара, разбитые на несколько предметов. Про то, что наши артефакты, монокль, брошь, его зеркало, части единого Наследия. Про Верещагина с его описями. Про хранителя в Казани, который знает больше, чем говорит.

Конечно же я не рассказывал всего. Про себя я вообще рассказывать не собирался, это к делу не относилось. Но общую информацию сказать было нужно.

И Валера неожиданно выдохнул с облегчением.

— Хоть у кого-то ответы есть, — проговорил он. — А то у меня каких только идей уже не было… Оказывается существует — целый орден! Первомастер, хранитель, который знает, откуда всё взялось.

Он помолчал.

— Я хочу пойти с тобой, — заявил он. — К этому Хранителю.

Я задумался. Препятствий к этому не видел, у него тоже есть Артефакт, а значит, доступ к хранителю.

— Тогда идём, — кивнул я.

* * *

С Верещагиным мы встретились уже возле нужного адреса. Я представил их друг другу, и Аристарх Павлович явно был не рад новому компаньону. Но ничего не сказал.

Мастерская Хранителя пряталась в подвале старого дома в самом центре Казани. Это было старое помещение, заваленное различными предметами.

Всё это напоминало мне мастерскую из другой жизни, из той, где я был Игорем Лариным.

Хранитель ждал нас за столом. Сухой старик с пронзительными светлыми глазами. Он словно видел нас насквозь.

— Ильдар Тагирович, — представился он. — Проходите. И не топчитесь у порога, вы не воры.

Верещагин вёл себя именно как человек, что прикидывает, где что плохо лежит. Он сразу принялся осматриваться, скользя взглядом по полкам, оценивая гравюры.

— Показывайте, — сказал старик, даже не тратя времени на любезности. — Осколки. Все, что есть.

Я достал монокль и брошь, положил на потемневшее дерево. Валера, помедлив, добавил своё зеркало.

Три артефакта впервые легли на один стол.

Старик долго смотрел на них. По его лицу невозможно было определить, что он думает.

— «Линза». «Заколка». «Зерцало», — произнёс он. — Три из семи. Больше, чем видели эти стены за последние полвека.

— Расскажите, — попросил я. — Всё, как есть. Мы приехали за правдой, а не за легендами.

Ильдар Тагирович усмехнулся одним лишь уголком рта.

— Я попрошу третьего мужчину подождать за дверью, — ответил старик. — То, что я скажу, не предназначено для его ушей.

— Я тоже владелец артефакта, — взвинтился Верещагин. — Вот эта брошь принадлежала моей семье, пока я не проиграл её в пари.

— Это не имеет значения, — пожал плечами старик. — Или уходит один, или уйдут все.

Верещагин бросил на меня недовольный взгляд, но всё-таки вышел за дверь. Он явно был недоволен, что от него собираются что-то скрыть. Хотя я хорошо помнил, что и сам Верещагин что-то скрывает.

— Правду, значит, — повторил Ильдар Тагирович. — Ну слушайте правду. Первомастер не был богом, как любят приукрашивать. Он был величайшим ремесленником, который нашёл способ закреплять в предметах то, что мы называем намерением. Душу. Искру творения. Он не просто украшал вещи. Он вдыхал в них жизнь.

Он сделал паузу, обвёл нас взглядом.

— Его ученики основали Цех, — продолжил он. — Членами Цеха становились ювелиры, гравёры, художники, кузнецы, все, кто мог вложить себя в физический предмет. Артефакты были их инструментами и символами разом. А Осколки… это части дара самого Первомастера. Разбитые на несколько предметов перед его смертью. Собранные вместе, они открывают полное знание. Но никто не собирал их со времён основания. Никто. Цех выродился, превратился в клуб коллекционеров. Вещи растерялись по всему миру.

— А носителем может стать кто угодно? — вдруг спросил Валера.

— Не кто угодно, — покачал головой Ильдар Тагирович. — Артефакт выбирает того, кто способен творить. Художник, ювелир, гравёр, кузнец. Любой, кто создаёт новое, а не повторяет чужое. Вещь чувствует руку творца.

Значит, осколки могут быть не только у тату-мастеров. Впрочем, я и так знал, что один из осколков был в личной коллекции Верещагина. Возможно, кто-то из его семьи был в Цехе.

Но сам Верещагин ничего не создавал, и брошью он пользовался опосредованно, просто понимая слабые места других людей. Я и сам не использовал брошь в полной мере.

— А зачем вам собирать их? — прямо спросил я. — Осколки. Вы ведь этого хотите, собрать все семь.

— Хочу воссоздать Цех, — ответил старик. — Вернуть ремеслу его силу. Пока я жив, я обязан хотя бы попытаться.

Он говорил гладко. Слишком гладко. И я ему не поверил.

Взял в руки монокль и брошь, проверил его через «Анализ слабых звеньев».

И ничего. Впервые с тех пор, как я обрёл это свойство, я не увидел в человеке ничего. Будто старик был закрыт наглухо.

И это было очень странно.

— Можно уже позвать назад вашего друга, — помолчав, усмехнулся Ильдар Тагирович. — У него ко мне тоже есть вопросы.

Я подошёл к двери и впустил назад Верещагина. Он чуть ли не ввалился в комнату, явно пытаясь подслушивать нас под дверью.

— Итак, вы хотите мой перстень? — спросил у него старик.

Перстень я увидел сразу, он был на руке у Ильдара Тагировича. Интересно, какая у него способность?

— Да, — опешил Аристарх Павлович. — Я хочу тоже стать этим… Носителем.

Он же даже не понимает о чём говорит. Старик, впрочем, спокойно ему кивнул.

— У вас есть такая возможность, — сказал он. — Я готов сделать вас Носителем. Тем, кто тоже продолжит дело Цеха. Но сначала вы должны доказать, что достойны вступить в наши ряды. У вас есть связи в мире коллекционеров, антикваров, аукционщиков. Мне нужны остальные Осколки. Найдите владельцев. Сведите их со мной. Тогда получите свой Перстень и своё место среди носителей.

— То есть я должен… искать? — переспросил Верещагин.

— Вы должны быть полезным, — отрезал старик. — Вы же не думали, что мой Перстень можно просто купить? Покажите, что вы можете быть членом Цеха.

Верещагин молчал. Ему это не нравилось, но выбора у него не было, и он это понимал. Гордый человек, привыкший покупать всё, впервые упёрся в стену, которую не пробить деньгами.

— Хорошо, — выдавил он. — По рукам. А сейчас извините, мне надо идти.

Верещагин ушёл, снова оставив нас троих. Валера молча смотрел на артефакты.

— А что от нас сейчас нужно? — спросил он.

— Пока что тоже ищите других носителей, — отозвался старик. — Как будет время, мы все снова соберёмся здесь. А сейчас вам пора.

Аудиенция была закончена. Валера забрал своё зеркало и вышел первым. Меня старик ненадолго задержал.

— Твой монокль…– проговорил он. — Это важнее остального. Береги его. И не доверяй тому, что кажется простым.

Я кивнул, и вышел из мастерской.

* * *

Мы с Валерой оказались на улице, и тут же мне пришло сообщение от Верещагина «Бар Тор Нор». Лаконично.

— Подскажешь, где это? — спросил я у Валеры. — Аристарх Павлович видимо пошёл туда.

— Разумное решение, на трезвую голову всё это сложно осознать, — хмыкнул Валера. — Ещё с утра я был просто тату-мастером, а теперь почти член какого-то Цеха. Идём, я покажу этот бар.

Бар оказался неподалёку. Мы сразу нашли Верещагина и подсели к нему. Я взял себе апельсиновый сок, а Валера кока-колу.

Верещагин пил виски, периодически закашливаясь. Да, ему явно будет плохо после такого…

— Я поставил на эту поездку всё, — проговорил он. — Думал, получу Перстень. Вместо утраченной броши, стану частью чего-то большого. А вместо этого я мальчик на побегушках. «У вас есть связи, Аристарх Павлович, вот и ищите». Полвека я собирал коллекцию, которой завидовали музеи. А этот… этот старик из подвала разговаривает со мной как с лакеем.

— Он и с нами не сильно любезничал, — заметил Валера.

— Я вообще не понимаю, какого чёрта ты оказался с нами, — огрызнулся на него Аристарх Павлович. — Откуда у тебя это зеркало?

Валера не ответил, и Верещагин сделал новый большой глоток. Я хотел было остановить его, но не стал. В конце концов, он должен понимать, что делает.

К третьему стакану Верещагин потерял способность говорить внятно, а к четвёртому начал цепляться к соседнему столику. Там сидела компания молодых ребят, и Аристарху Павловичу почудилось, что смеются они над ним.

— Что, весело вам? — повысил он голос. — Надо мной потешаетесь?

Ребята опешили. Один, самый крупный, поднялся навстречу, и двинулся к Верещагину.

Только драки тут не хватало.

Мы с Валерой сработали молниеносно. Валера обхватил Верещагина за плечи и потянул назад, вниз. А я встал между Аристархом Павловичем и тем самым парнем.

— Прошу прощения за моего спутника, — произнёс я ровным тоном. — Он перебрал. Мы уже уходим. Не стоит портить хороший вечер из-за пьяных слов, которые он завтра и не вспомнит.

Не знаю, что подействовало сильнее, сам тон, прямая спина или взгляд, в котором не было ни капли страха. В прошлой жизни я усмирял так подвыпивших вельмож. Парень постоял, потом что-то буркнул и отвернулся к своим.

Мы вытащили Верещагина на улицу. Он бормотал что-то про несправедливость.

Я посмотрел на него и окончательно убедился, носителем ему не быть. Артефакт выбирает творца, а Аристарх Павлович умел лишь владеть, но не создавать.

И старику я не верил. Ни единому слову. Что-то в его гладкой речи было не так. Мы разошлись, взаимно друг другу не доверяя, и это было хуже открытой вражды.

* * *

В отель я вернулся поздно. Верещагина доставил до номера, и он рухнул спать. А я, прежде чем лечь, набрал Вику.

Она ответила сразу.

— Привет, — весело отозвалась девушка. — Ну как ты там? Живой?

— Живой, — усмехнулся я. — Расскажи лучше, как вы там без меня.

— О, у меня как раз есть новости! — оживилась она. — Я записалась на курсы пирсинга. Завтра первое занятие, представляешь? Немножко страшно, но интересно. В студии тихо без тебя. Марина разобрала все звонки, всех записала, никто не потерялся. А Лёха твой сидит вечерами, тренируется на латексе. А у тебя как там? Посмотрел Казань?

— Посмотрел, — я принялся ей рассказывать о Казани, что видел, и где был.

Вика слушала с интересом, периодически задавая вопросы.

— Возвращайся скорее, — под конец разговора сказала она. — А то без тебя как-то… неправильно.

— Договорились, — улыбнулся я.

Она положила трубку, и вскоре я уснул.

* * *

Утром Валера пришёл проводить нас в аэропорт. Мы обменялись контактами, пожали руки.

— Держи меня в курсе, — попросил он. — Если что будет по Цеху, по Осколкам, по старику, я хочу участвовать. Это и моё тоже, помнишь?

— Помню, — кивнул я. — Ты теперь с нами.

Он усмехнулся, и мы расстались друзьями, хотя познакомились только вчера.

Верещагин с похмелья был бледен, молчалив и на людей старался не смотреть. Всю дорогу до аэропорта он не проронил ни слова. Стыдно было за то, что вчера так напился. Да и самочувствие его явно оставляло желать лучшего.

У стойки регистрации он вдруг оживился.

— Я тут подумал, Артём, — сказал он. — Всё утро думал. У меня ведь и правда есть связи в антикварном мире. Я смогу искать Осколки лучше, чем кто бы то ни было. И знаешь… это не просто задание старика. Это моё. Я хочу быть полезным.

Я кивнул. И понял вдруг, что старик выбрал Верещагина неспроста. Его обида, гордость, жажда доказать свою нужность, всё это Ильдар Тагирович использовал в корыстных целях. Аристарх Павлович теперь будет всеми силами пытаться заслужить свой Перстень.

Мы сели в самолёт, и я задумчиво смотрел, как удаляется Казань. Столько всего здесь случилось. Другой носитель. Хранитель, которого я не смог прочесть. История Цеха из первых уст.

Получил много ответов, но стало гораздо больше и вопросов.

Всё только начинается.

* * *

В два часа дня я был в Саратове. Закинул вещи домой и решил съездить к родителям.

Отец встретил меня в прихожей, и явно пребывал не в лучшем расположении духа.

— Здравствуй, сын, — коротко кивнул он. — Проходи.

Сам он тут же убежал в комнату. Когда я прошёл к нему, застал его за кроссвордом.

В голове всколыхнулось воспоминание Артёма. Отец кроссворды любил, и относился к ним со всей строгостью. Никогда не пользовался интернетом, всё решал сам.

— Вот застрял, — пожаловался он. — Второй час бьюсь. «Русский полководец восемнадцатого века, восемь букв, вторая „у“». Всё перебрал. Суворов просится, да не лезет, там семь. Прямо зло берёт.

Я заглянул ему через плечо. Восемнадцатый век. Восемь букв. Вторая «у».

Правильный ответ сразу пришёл в голову. Похоже, история моего и этого мира сильно перекликались, и нужного полководца я вспомнил легко.

— Румянцев, — ответил я. — Пётр Александрович. Восемь букв, вторая «у».

Отец замер. Медленно пересчитал клетки, вписал по одной букве.

— Гляди-ка… подходит, — пробормотал он. — А ты откуда знаешь? Ты ж в школе по истории еле на тройку тянул. Спал на уроках, я помню, меня в школу вызывали.

Я только усмехнулся и пожал плечами.

— Читаю иногда, — ответил я.

— Читает он, — фыркнул отец. — Румянцев… Надо же.

Мать выглянула из кухни, и позвала нас обедать.

Я рассказал о своей жизни, о поездке в Казань. Подарил небольшие сувениры, которые привёз оттуда.

Потом немного повозился с Дашкой, помогая ей освоить сложные моменты в рисовании. И отправился домой.

* * *

Только дома, доставая свой монокль, я вдруг вспомнил.

Квест.

Система ведь давала мне квест. Найти другого носителя до конца недели. Я так закрутился с поездкой, что почти забыл о нём. А ведь я его выполнил. Валера носитель, и он найден.

Я достал монокль и надел его.

— Квест выполнен, — сказал я. — Найти другого носителя. Я его нашёл. Хочу получить награду. Информацию о прошлом владельце монокля.

Система молчала несколько секунд.

'Квест подтверждён. Награда активирована.

Информация о прошлом владельце артефакта «Линза»'.

Я ждал.

'Предыдущий носитель: Соколовский Лев Маркович.

Дата активации артефакта: 1987 год.

Дата утраты артефакта: 2003 год.

Причина утраты: добровольная передача третьему лицу в обмен на услугу.

Текущий статус: жив. Артефакт не активирован'.

Профессор Соколовский. Тот самый старик с вечера у Верещагина, знаток марин и кракелюра, что подтвердил мою правоту в пари. Тот, кто заказал Джокера на капот роскошной иномарки для своего сына.

Всё это время он знал. Он был прошлым носителем монокля.