Девушка за стойкой, которая рассматривала мой паспорт, сняла трубку телефона и сказала пару слов. Я отошёл в сторону, чтобы не задерживать очередь.

И вскоре к нам подошёл мужчина в форме. Видимо, это и есть старший смены. Мужчина лет сорока пяти, с усталым лицом и тёмными кругами под глазами.

— Добрый вечер, — спокойно поздоровался я с ним.

— Добрый, — он забрал у сотрудницы мой паспорт и принялся его изучать.

Сравнивал фотографию с лицом, листал другие страницы. Я молча ждал. Скрывать мне было нечего, Артём Краснов — это я. Ну, теперь я, но этого по паспорту точно не видно.

— Давно фотографировались? — спросил мужчина.

— Не помню точно, — честно ответил я. — Несколько лет назад.

Кто знает, когда там Артём получал паспорт.

— Внешность как будто бы изменилась, — он снова опустил глаза к паспорту. — Пластические операции делали? Причёску меняли, цвет волос?

— Никаких операций, — сказал я. — Просто привёл себя в порядок. Бросил курить, стал следить за здоровьем. Вот и вся перемена.

Я и не думал, что все эти незатейливые изменения образа жизни могут быть так сильно заметны по фотографиям. Впрочем, на фотографии в паспорте и сам Артём вышел не лучшим образом… Словно фотографировался в нетрезвом виде.

— Дата рождения? — спросил тем временем старший смены.

Да, на этих вопросах я вполне бы мог посыпаться. И опять-таки, сотрудники аэропорта в жизни бы не догадались, по какой причине.

Но информацию про Артёма Краснова я всё-таки заучил ещё в первые дни.

— Семнадцатое июля, — отозвался я. — Одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

— Адрес места регистрации? — спросил мужчина.

Адрес тоже я назвал легко. Заодно вспомнил, как первый раз добирался до дома. То ещё было приключение…

Он задал ещё пару вопросов.

— Понимаете, Артём Сергеевич, — сказал старший смены. — Работа у меня такая. И всякое бывает…

— Я понимаю, — кивнул я. — Но это и в самом деле мой паспорт. Однако я понимаю, что это ваша работа, поэтому делайте все проверки, которые только нужно.

Он посмотрел на меня с уважением. Ещё минут десять что-то проверял в компьютере, затем кивнул.

— Можете проходить, — сказал он мне. — Хорошего полёта!

— Спасибо за службу, — ответил я.

Он чуть удивлённо приподнял бровь, благодарности явно слышал нечасто, и кивнул.

Верещагин давно уже был в самолёте, и я поспешил вслед за ним.

* * *

Самолёт я увидел вблизи впервые. И он показался мне просто огромным. Я прошёл по крутому трапу, и оказался внутри.

Внутри оказалось довольно тесно. Узкий проход, ряды кресел, маленькие окошки. Верещагин уже сидел на своём месте, а мне досталось место у окна.

— Специально вам так взял, — сообщил Аристарх Павлович. — Вы же первый раз в жизни летите, как я понял. А там будет на что посмотреть.

Я опустился в кресло, с интересом наблюдая через окно за улицей. Взлетали другие самолёты, выглядело это красиво.

Когда все заняли свои места, перед нами вышла стюардесса, и начала рассказывать про ремни безопасности, кислородные маски и запасные выходы.

Потом загудели двигатели. Самолёт дёрнулся и покатился вперёд. Быстрее и быстрее. Гул перешёл в рёв, меня вдавило в спинку кресла, и вдруг толчок, и отрыв от земли.

Мы поднимались в небо.

Я посмотрел в иллюминатор. Вечер, так что видно было мало. Земля просто выглядела как множество мерцающих огней, которые всё отдалялись. А мы летели вперёд.

В моём мире так не путешествовал никто. Я снова вспомнил путешествия на каретах, или на санях зимой. Постоялые дворы с пресным чаем. И поездки, которые занимали по несколько дней.

Я вспомнил про магию в своём прежнем мире. Она была, но была далеко не у каждого.

Самой почитаемой считалась целительская магия. Ею владели лекари, хотя и далеко не все. Целители могли понять, что за заболевание перед ним, остановить кровь, срастить кости, убрать горячку. И таких Целителей берегли, богатые дома разве что не дрались за них.

Была стихийная магия. С её помощью работали там, где не хватало рук и лошадей. Заклинатель огня мог держать плавильную печь в жаре. Заклинатель воды умел осушить затопленную штольню или погнать её на мельничное колесо. Были те, кто чуял руду сквозь толщу камня.

На войне таких ценили особо, один сильный стихийник стоил роты солдат. Я видел однажды, как заклинатель ветра разогнал грозовую тучу над императорским смотром. Это было очень красивое зрелище.

Была предметная магия. Вот она была мне ближе всего, и её я знал хорошо. Такие люди вкладывали силу не в себя, а в своё дело. Кузнецы ковали запитанные магией клинки, ювелиры вкладывали силу в свои украшения. Были мастера по ткани, плащ их работы не промокал под ливнем и грел в лютый мороз.

Стоили такие вещи целых состояний, передавались по наследству.

Также существовала четвёртая магия, тёмная. Её толком никто не понимал, и о ней толком никто не говорил. Поговаривали о людях, что могли брать чужую силу, чужие годы и обращать в свою пользу. О ведунах, что читали по крови и наводили порчу. Я таких не встречал.

Самое главное, существовал закон. Магия давалась при рождении. Её нельзя было получить, купить, приобрести. Либо она есть, либо её нет.

Если магия вдруг находилась у простолюдина, то он автоматически возносился до аристократа.

У меня самого магии не было. Я был простым художником, и просто делал своё дело. Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, если бы у меня была магия?

Впрочем, я не знал художников, владеющих магией. Не уверен, что такие вообще были.

Видел в этом какую-то иронию. Ведь в этом мире мне досталась магия. Только в теле другого человека, и в мире без магии. Через кусок стекла в медной оправе.

И сейчас я лечу на большой железной птице в другой город разузнать побольше про магию этого мира. Волнующе.

* * *

После взлёта нам предложили напитки, и я выпил стакан сока. Верещагин предпочёл что-то алкогольное, я не особо запомнил, что именно. И развернулся ко мне.

— Знаете, Артём, я ведь всю жизнь собирал вещи, — заявил он. — Картины, гравюры, старые монеты. Началось это ещё в детстве. Отец у меня был дипломатом, мы много ездили, и из каждой поездки я привозил что-нибудь. Камешек с берега. Старую книгу с развала. Монетку с чужим профилем. Так и втянулся.

— А почему именно собирать? — спросил я. — Коллекционировать чужое.

Он помолчал.

— Не знаю, — сказал Аристарх Павлович. — Наверное, я всегда боялся, что хорошее исчезнет. Пропадёт, забудется. Вещи ведь помнят своих владельцев. Я за всю жизнь ничего не создал, Артём. Не написал картин. Не построил дома. Не вырастил детей. Но я сберёг то, что создали другие. И это, пожалуй, единственное моё оправдание перед тем, как я жил.

Я слушал молча. Впервые этот человек говорил о себе так открыто. Не знаю, что стало тому причиной, перелёт, алкоголь или нечто другое.

— А деньги? — спросил я. — Ведь такая коллекция явно требует немалых вложений.

— Я вовремя влез в антикварный рынок, — отозвался Аристарх Павлович. — Тогда, когда он тут только зарождался и мало кто понимал, что почём. Что-то продал удачно, купил другое, потом снова продал. Так и живу. Деньги для меня не столь важны.

— А семья? — спросил я.

Верещагин отвёл взгляд к иллюминатору.

— Не сложилось, — помолчав, ответил он. — Была одна женщина. И я её любил, но свою коллекцию и дело любил больше. А она ушла, потому что не захотела быть во вторых ролях. И, знаете, я её не виню. Так бывает с людьми вроде меня.

Я кивнул. Я понимал его лучше, чем он мог себе представить. В прошлой жизни я был точно таким же. Слишком любил свою работу. И так и не завёл семью, хотя знакомства с женщинами, конечно, и были.

Мы помолчали.

Аристарх Павлович Верещагин не знал ничего. Ни про Систему, ни про начертания, ни про настоящую природу того, за чем он гонится. Он не был злодеем и не был посвящённым. Он был просто старым коллекционером, который услышал про редкие вещи, которые «не такие, как все», и загорелся.

У него была семейная брошь, которая тоже была из таких предметов. И он захотел себе другой экспонат. И да, он разузнал очень много ценной информации про Цех, и очень мне помог.

Но Соколовский был прав, сам он не понимал ничего. И меня он взял в поездку только чтобы получить доступ к Хранителю. И завладеть артефактом.

— О чём задумались? — спросил Верещагин.

— О том, что мы с вами, Аристарх Павлович, чем-то похожи, — сказал я.

Аристарх Павлович усмехнулся.

— Может быть, — пробормотал он.

Дальше полёт мы продолжили молча.

* * *

В Казань мы прилетели поздним вечером, почти ночью.

Самолёт снижался, и в иллюминаторе поплыли огни. Толчок шасси о полосу, рёв торможения, и вот мы уже катимся мимо здания терминала аэропорта Казани.

Когда мы приземлились, все в салоне внезапно начали аплодировать. Я не особо понял, зачем это было, но всё-таки похлопал со всеми.

Мы вышли из самолёта, затем покинули здание аэропорта и взяли такси. Верещагин назвал водителю адрес отеля, и машина поехала по ночному городу.

Казань не была похожа на Саратов. Она была древней и в то же время какой-то восточной. Мимо проплыла подсвеченная мечеть, белоснежная, с голубыми куполами.

— Кул-Шариф, — сказал водитель, не оборачиваясь. — Наша гордость. А рядом Кремль.

— Красиво, — сказал я.

— Красиво, — согласился водитель. — Днём ещё лучше. Погуляйте, не пожалеете.

Доехали до отеля, Верещагин подошёл к стойке регистрации.

— Хранитель ждёт нас завтра в шесть вечера, — заявил он мне. — До того вы свободны. Отдыхайте, гуляйте, смотрите город. Я буду занят, у меня тут ещё пара встреч, к Цеху отношения не имеющих.

— Хорошо, — кивнул я.

Забрал свою ключ-карту и поехал на лифте в нужный номер. Небольшой, одноместный, но мне больше и не надо.

Что ж, завтра будет важный день. А пока надо выспаться.

* * *

Проснулся я по своей привычке рано. Но город уже вовсю жил своей жизнью.

Верещагин объяснял мне, что в стоимость проживания включён завтрак, так что сделав зарядку и приняв душ я отправился на поиски столовой.

И она меня удивила. Шведский стол.

Я уже знал, что в этом мире такое существовало, но сам видел впервые. Длинные ряды блюд, тянущиеся вдоль всей стены. Кастрюльки с кашами под крышками. Горы румяных круассанов. Блюда с нарезкой, с сыром, с фруктами. Дымящийся омлет. Сосиски. Блины. Кофейный аппарат, соки в высоких колбах. И можно было накладывать себе что угодно.

Я взял тарелку и постоял немного, раздумывая что взять.

Снова вспомнил свои завтраки в прошлой жизни. Они всегда были сытными, но никогда не было такого изобилия. А тут любой постоялец мог наесться, как барин, до отвала.

— Удивительный мир, — сказал я сам себе.

— Первый раз в отеле, что ли? — раздался мужской голос за спиной.

Я обернулся. Рядом стоял мужчина лет шестидесяти, в мятой льняной рубашке. В руках он держал тарелку, доверху нагруженную блинами.

— Заметно? — улыбнулся я.

— По лицу видно, — хохотнул он. — Стоишь, по сторонам смотришь. А тут дело простое, бери что хочешь. Советую вон те блины с творогом. Я третью тарелку беру, жена ругаться будет, да и пусть.

Я невольно рассмеялся и положил себе блинов по его совету.

— В командировку? — спросил он, пока мы стояли у стола с едой.

— Вроде того, — кивнул я. — По делу.

— А я с супругой, отдыхать, — поделился мужчина. — Дочку замуж выдали, вот, решили, наконец, пожить в своё удовольствие. Сорок лет вместе, а толком и не путешествовали вдвоём. Ты, парень, вот что. Раз в Казани, на Баумана сходи обязательно. И на Кремль глянь. Днём он ещё лучше, чем ночью.

— Спасибо, — сказал я. — Так и сделаю.

— Ну, бывай, — он подхватил свою тарелку с блинами и пошёл к столику, где его ждала милая женщина.

Я сел у окна и принялся за завтрак.

* * *

После завтрака я вышел в город.

Казань встретила меня солнцем и множеством людей. Они шумели, ходили туда-сюда, каждый куда-то спешил.

Я отправился на улицу Баумана. Широкая улица чисто для пешеходов, похожая на проспект Столыпина в Саратове. Фонтаны, кафе, магазины.

Дошёл до Кремля. Белые стены, башни, а над ними та самая мечеть Кул-Шариф. Днём она сияла ещё ярче, купола горели голубым. Я постоял у стен, спустился к набережной широкой Казанки.

В моём мире была Казань, но Игорь Ларин в ней не бывал. Так что побывать в новом городе было очень интересно.

Задумавшись обо всём этом, я сам не заметил, как свернул на улочку, и увидел тату-салон.

«Чёрная метка».

Табличка была сделана довольно стильно, на чёрном дереве. И сам салон… Меня вдруг необъяснимо потянуло туда зайти.

Я постоял с минуту, разглядывая вывеску. Потом взялся за ручку и толкнул дверь.

* * *

Тату-салон оказался довольно уютным. Тихо играла музыка, а стены были увешаны эскизами. И я невольно залюбовался ими, рисунки были выполнены в довольно необычном стиле. Всё какие-то узоры, абстракции.

За стойкой никого не было. Я собирался уже окликнуть кого-нибудь, но тут из глубины салона донеслись шаги, и вышел человек.

На вид ему было лет тридцать пять. Среднего роста, с чёрными волосами, которые постоянно падали ему на лоб. И он то и дело отбрасывал их резким движением головы.

Одет мужчина был в ярко-оранжевую рубашку, а на руках виднелось множество татуировок в незнакомом мне стиле. Странные узоры, выполненные разными цветами.

— Добрый день! — весело сказал он. — А я уж думал, сегодня и не заглянет никто. Проходите! Меня зовут Валера. Вы записаться, или на удачу пришли?

— На удачу, наверное, — усмехнулся я. — Артём, тату-мастер из Саратова. Увидел вывеску и решил зайти.

— Из Саратова? — он с любопытством вскинул бровь. — Значит, вы мой коллега по мастерству, но вряд ли вас можно назвать конкурентом. Отдыхать приехали?

— Что-то вроде того, — кивнул я. — По делам.

— Ну у меня сегодня записей нет, так что рад буду пообщаться с коллегой, — бодро заявил Валера. — Проходите, чаю нам соображу.

Он усадил меня в кресло, поставил передо мной чашку с травяным чаем. Сам сел напротив, и мы разговорились.

Валера оказался весьма интересным собеседником, который был искренне увлечён своим делом. В процессе разговора мы легко перешли на ты, и уже через пять минут вовсю спорили о том, какие картриджи и пигменты лучше.

Он вскакивал, показывал фотографии, рассказывал о сложных случаях. И чем дольше я слушал, тем яснее видел, его подход к ремеслу был необычайно глубоким. Он говорил о татуировке не как о картинке на коже.

— Мои татуировки приносят удачу, — он отбросил чёлку. — Знаешь, когда человек только пересекает порог моей студии, я сразу вижу его насквозь.

— Насквозь? — переспросил я, делая очередной глоток чая.

Чай оказался очень вкусным, с какими-то травами.

— Ну, не буквально, — рассмеялся Валера. — Просто чувствую, чего человеку не хватает. Одному не хватает защиты, другому денег. Третьему покоя в голове. И я всё это вижу, и под это дело подбираю узор. Я ведь не просто картинки набиваю, Артём. Я работаю со смыслами.

Он вскочил, снял со стены одну из рамок и протянул мне. Внутри был сложный узор, переплетение линий, спиралей, каких-то знаков, сходящихся к центру. Выполнен он был на латексе.

— Вот это, например, — гордо сказал Валера. — Тут всего понемногу. Основа это мандала Вишудха. Славянский алатырь в углу, мощный знак. Квадрат Сварога, бога творца. Трикветр. Славянский оберег от сглаза. Я вообще люблю индийские мандалы, это у меня основа всех работ. Я по молодости года три по свету мотался. Индия, Непал, Тибет. Учился у тамошних мастеров, смотрел, как они работают. И понял, у каждого народа своя сила, свои знаки. А я взял да и собрал всё вместе.

Я разглядывал узор. Работа была выполнена хорошо, рука у Валеры стояла крепко, линии лежали уверенно. Да и слушать его было интересно, в его подходе чувствовалась страсть к своему делу.

— Эзотерикой, значит, увлекаешься, — сказал я.

— Не то слово, — он снова отбросил чёлку. — Я вообще считаю, что татуировка — это древнейшая магия человека. Первое, что люди начали делать со своим телом. Раньше шаман наносил знаки перед охотой, воин перед битвой. Это не украшение было, а необходимость. Без этого просто было никак. А я хочу заново воссоздать эту культуру. Вот, смотри.

Он закатал рукав ещё выше и ткнул в узор на своём предплечье, восьмиугольник, а внутри него цветок с множеством лепестков.

— Мандала изобилия, — объяснил он. — Эскиз сам сделал. И у другого мастера набил, когда салон открывал. И ведь пошло дело! Так что я на своей шкуре проверил, прежде чем людям такое предлагать. Работает же.

Я хотел было ответить, но тут звякнул колокольчик над дверью.

Вошёл молодой человек лет двадцати пяти, в чёрном спортивном костюме.

— Валерий, — кивнул он вместо приветствия. — Я не помешал?

— О, я и забыл, что ты зайти собирался, — Валера подскочил. — Проходи конечно. Это Артём, коллега мой из Саратова, свой человек. А я как раз твой эскиз доделал уже, сейчас посмотришь.

Он метнулся к столу, достал папку и извлёк оттуда лист. Я невольно сразу же посмотрел на него. На бумаге была крупная мандала, вписанная в круг. Восемь спиц расходились от центра, а между ними шли ряды мелких, тщательно выписанных символов.

— Вот, Вова, смотри, — Валера разложил лист перед клиентом. — Как договаривались. В центре Бинду, точка начала. Отсюда всё исходит и сюда возвращается. Восемь лучей это восемь сторон света, чтобы удача шла к тебе со всех направлений. Вот эти лепестки, это лотос. Он растёт из грязи, а цветёт чистым.

Вова внимательно слушал, не перебивая.

— А по краю кольцо защиты, — продолжал Валера. — Замкнутый контур, разрыва нет нигде.

— Умеешь же ты, — довольно кивнул Вова. — Мне нравится. Ты в прошлый раз набил мне узор, так сразу дела в гору пошли. Так что я тебе доверяю.

— Так это не я, — скромно развёл руками Валера. — Это знаки работают. Я только проводник.

Я сидел и слушал. Мне было по-настоящему любопытно, и сам мастер, и его клиент, и то, как ловко Валера сплетает символы в единую историю. В этом было своё ремесло.

Они договорились о времени сеанса на следующей неделе, и Вова ушёл.

— Приятный парень, — сказал Валера. — Уже второй раз ко мне приходит, так, глядишь, и весь целиком забьётся.

Он хохотнул, и вновь откинул чёлку.

— Ну что, коллега, — улыбнулся он. — Давай на латексе разомнёмся, для интереса? А то всё говорим да говорим. Время есть у тебя?

— Давай, — кивнул я. — Время ещё есть.

Валера достал латекс, закрепил его, заправил тату-машинку. Начал вести контур и попутно рассказывать мне свои маленькие хитрости, почему ведёт линию так, а не иначе, где нажим, где пауза.

Я достал монокль и надел его. По привычке, так мне было сподручнее наблюдать за чужой работой.

И Система это только и ждала. Перед глазами сразу же появилась надпись.

«Внимание! Обнаружен другой Носитель Артефакта».

Я уставился на Валеру. Он поймал мой взгляд, выключил машинку и улыбнулся.

— Ну, понял, наконец? — спросил он.