Система внезапно решила дать мне новый квест, связанный с поисками другого носителя. Интересный момент.

Я опустился на стул, осмотрелся по сторонам. Все уже собирались домой, каждый суетился возле своего рабочего места. На меня никто не смотрел. Что ж, поговорим с моноклем.

Раньше Система говорила мне другое. Я хорошо это помнил. Когда я спросил про других носителей, Система строго сказала мне, что поиск других носителей не входит в обязательные задачи ранга. А теперь выдала мне квест, связанный с этим. Что-то явно изменилось.

— Почему квест появился сейчас? — спросил я. — Раньше ты говорила, что искать других носителей необязательно.

Система ответила мгновенно, слова появились на привычном пергаменте.

«Ранее носитель не был готов к встрече. Достижение третьего ранга и активация второго артефакта изменили статус. Поиск других носителей стал необходимым условием для дальнейшего продвижения».

Значит, дело в броши. Даже не думал, что получение второго артефакта откроет столько дорог.

— Почему именно до конца недели? — задал я второй вопрос. — Это слишком короткий срок.

«В указанный период в радиусе досягаемости окажется другой носитель. Вероятность встречи максимальна. Если носитель не воспользуется возможностью сейчас, следующий шанс может не представиться долгое время».

Вот оно что. Всё снова связано с моей поездкой в Казань. Туда уже вёл след и хранителя Цеха, и чужого начертания. Всё логично.

— Ты знаешь, кто этот другой носитель? — спросил я. — И где он?

«Информация недоступна для текущего ранга. Носитель должен обнаружить его самостоятельно. Рекомендация: искать среди людей, связанных с артефактами, начертаниями или Цехом».

— Ну разумеется, — вздохнул я. — Ничего нового.

Система всегда была такой. Она открывала ровно столько, сколько считала нужным, и ни буквой больше.

Оставался последний и самый неприятный вопрос.

— А если я откажусь? — спросил я. — Блокировка функции — какой именно?

«Блокировка коснётся функции распознавания чужих начертаний. Носитель не сможет видеть работы других мастеров до истечения срока блокировки. Это может быть опасно».

Этого мне и правда не хочется лишаться. Мало ли, какие ещё начертания появятся в моей жизни.

К тому же, меня привлекала награда за квест. Информация о прошлом владельце монокля.

С самого первого дня моего появления в этом мире я задавался вопросом, откуда вообще у Артёма взялся этот монокль. И кто носил его до этого?

И теперь Система была готова открыть мне эту тайну.

— Я понял, — сказал я. — Буду искать.

«Квест принят».

Я ещё немного посидел. Информация о прошлом владельце монокля. Сколько раз я уже думал об этом сам. У кого был этот монокль, и почему он оказался именно в Саратове? Да ещё и в руках такого человека, как Артём.

Слишком много вопросов. И впервые за всё время Система обещала дать на них ответ.

Что ж. Я никогда не отказывался от знаний. Даже когда они дорого мне обходились.

Я снял монокль, и осторожно убрал его в футляр. А затем вернулся к вечерней уборке студии.

* * *

После работы я всё-таки отправился погулять с Викой. Точнее, мы отправились в парк «Липки» в центре города.

Вика подвела меня к танцевальной площадке, где уже кружилось несколько пар.

— Сюрприз! — повернулась она ко мне. — Парный урок танго! Летняя школа, прямо в парке. Давай попробуем!

Я с интересом оглядел площадку. Танцы, значит.

— И с чего вдруг танцы? — спросил я.

— Я люблю танцевать, — улыбнулась девушка. — И очень хочу, чтобы ты потанцевал со мной.

— Ну хорошо, — улыбнулся я.

Вика обрадовано хлопнула в ладоши и потащила меня к сцене.

— Ты не переживай, если получиться не будет, нас обучат, — сказала она.

Я промолчал и лишь усмехнулся про себя.

При дворе балы были не развлечением, а обязанностью. Не уметь танцевать для человека моего тогдашнего положения было всё равно что не уметь читать. Менуэты, вальсы, мазурки, контрдансы, всё это вбивали в меня с детства. Тело само помнило каждый поворот и каждый поклон. Я кружил в залах, освещённых сотнями свечей.

Современный танец был мне в новинку. Эти резкие, отрывистые движения танго, ничего подобного в моём мире не было. Но ритм есть ритм. А умение вести партнёршу, чувствовать её через касание ладони, это у меня было.

Заиграла музыка. Я положил руку Вике на спину, взял её ладонь в свою, и мы начали танцевать.

И с первых же показательных движений учителя у меня легко получилось влиться в темп танца.

— Ты умеешь танцевать? — удивлённо спросила Вика, глядя на меня снизу вверх. — Откуда?

— Да это не сложно, — улыбнулся я.

Танго оказалось несложным танцем, хоть по мне и слишком откровенным. Я легко вёл Вику, а вот она в движениях периодически путалась. Смущалась, но я делал вид, что не замечал этого.

Мы протанцевали около часа, а потом мероприятие закончилось. И мы с Викой сели отдохнуть на лавочку.

— А ты, оказывается, ещё и галантный, — поддела меня Вика, когда мы шли от площадки. — Руку так подал, спину держал. Где ты этому научился?

— Места знать надо, — уклончиво ответил я.

Она засмеялась и не стала допытываться. К моим уклончивым ответам Вика уже привыкла и, кажется, даже находила в них особое удовольствие. Будто разгадывала меня по кусочкам, не торопясь, смакуя каждую тайну.

— Так нечестно, — помолчав, сказала Вика. — Я хотела тебя удивить, а в итоге ты удивил меня. Как обычно, полон секретов.

— Есть немного, — улыбнулся я.

Дошёл до ближайшего киоска, купил нам по прохладному лимонаду, и Вика жадно принялась пить.

— Ты в Казань в пятницу летишь? — спросила девушка.

— Да, — кивнул я. — На два дня всего, в воскресенье уже должен вернуться.

— Тогда сделаю объявление, что по техническим причинам эти дни студия будет закрыта, — кивнула Вика.

А потом я достал из кармана небольшую коробочку. Я тоже подготовил Вике подарок, в моём мире это всегда были знаки внимания и признательности.

Вика осторожно открыла крышку и замерла. Внутри лежал тонкий серебряный кулон в виде маленького ключика на изящной цепочке.

— Артём… — прошептала она. — Какой красивый…

— Повернись, — сказал я.

Она послушно отвела волосы, и я застегнул цепочку на шее.

— Спасибо, — повернулась она ко мне. — Очень красивый.

Мы ещё немного погуляли, затем я проводил её до дома и отправился к себе.

* * *

После прогулки я уснул быстро, едва коснувшись головой подушки. И сон утянул меня в мой прошлый мир.

Я стоял на эшафоте.

Была зима. Снег падал мне на лицо, и я даже не мог убрать его, ведь руки были связаны.

Зима… Я даже и не помнил, что это всё произошло зимой.

Вокруг гудела толпа. На казнь пришло посмотреть довольно много людей. Я искал среди них хоть одного человека, который пришёл не просто поглазеть на чужую казнь. Который пришёл, чтобы поддержать меня.

И не находил.

Друзей у меня не было, как оказалось. Семью я так и не завёл. Верещагин к этому моменту тоже уже умер. Хотя этому я даже был рад, он бы точно не хотел увидеть, что стало с его учеником.

Я стоял один.

Умирая, человек думает не о боли. Он думает о том, чего не успел. Я не успел написать главную картину. Не успел сказать важных слов важным людям. Не успел понять, кто и зачем меня предал.

Я прожил жизнь художника, а заканчивал её как изменник. И самым горьким было не то, что меня казнят. А то, что никто, ни одна душа, не знала правды. И узнавать не хотела.

Передо мной возвышался человек в чёрном. Он развернул свиток и прочитал приговор. Измена. Заговор. Предательство короны.

Всё это было ложью. Я, Игорь Ларин, знал, что невиновен. Но никто меня не слушал. Истина никому была не нужна. Им нужна была голова на плахе, и голова именно моя.

Я поднял голову. В последний раз хотел увидеть небо. И в это мгновение, за миг до казни, я увидел знакомое лицо в толпе.

Кто-то знакомый. Кто-то, кто мог бы спасти, но не спас. Кто же ты? Сейчас я узнаю…

И я проснулся.

Сел в постели, и перевёл дыхание. Да, вспоминать свою смерть — не самое приятное занятие.

И кто это был? Кто-то очень важный… Мне нужно было его вспомнить.

Но пока что вспомнить я не мог.

Решив не мучать себя, я встал, принял душ, сделал зарядку и позавтракал. А затем отправился на практику.

* * *

Я снова работал в перевязочном кабинете, вместе с Виталием и Ниной Петровной. Та уже спокойно поручала нам перевязки, и практика мне очень нравилась. До определённого момента.

В десять утра Нина Петровна вышла на короткое совещание к заведующей, оставив нас с Виталием вдвоём.

Почти сразу на перевязку пришла Зинаида Андреевна, немолодая женщина с трофической язвой на голени. Случай требовал обработки и перевязки с мазью.

— Аллергии есть в анамнезе? — спросил я у Виталия, который листал её карту. — На что-нибудь из препаратов?

— Нет, чисто всё, — небрежно ответил тот.

Проверять самому мне было неудобно, я уже был в перчатках. Но всё же Виталию я больше не доверял.

— Зинаида Андреевна, а вы прежде какими мазями рану мазали? — спросил я.

— Да всякими, милок, — отозвалась она. — Соседка вон какую-то приносила… с этим, как его… с сульфаниламидом, что ли. Так у меня от неё всё полыхнуло, чесалось жуть просто. Потом уже сказали, что аллергия.

Виталий уже сунул мне тюбик с мазью, рассчитывая, что я воспользуюсь, даже не прочитав название. И конечно это был сульфаниламидный препарат.

В этот момент вернулась Нина Петровна.

— Совещание отменили, зря только по лестнице меня гоняли, — пробурчала она. — Так, что тут у нас.

— Да вот, Артём чуть не намазал пациентку сульфаниламидной мазью, даже не уточнил, что у неё аллергия, — Виталий жутко испугался, что я сейчас расскажу правду, и решил выпалить свою версию истории. Только это было очень глупым решением.

— Мил человек, что же ты обманываешь, — нахмурилась пациентка. — Он как раз уточнил у меня про аллергии, и мазь, которую ты ему дал, отложил в сторону.

— Да, я спрашивал у тебя про аллергоанамнез, ты мне сказал, что там всё спокойно, — ровным тоном добавил я.

Виталий побледнел. Нина Петровна переводила взгляд с меня на него и обратно.

— Я не очень понимаю, что здесь происходит, — сказала она.

Я спокойно изложил, что произошло за время её отсутствия. Пациентка всё подтвердила. А Виталий покраснел.

— Я просто не увидел про аллергию, — пролепетал он.

— Что за безответственное отношение, — нахмурилась Нина Петровна. — Не увидел. Вообще-то у нас поликлиника, и здесь такие оправдания не прокатят!

Виталий опустил глаза в пол. Выслушал положенную ему нотацию, а в конце бросил на меня гневный взгляд.

— Напрасно ты думаешь, что все твои поступки останутся безнаказанными, — ровным тоном сказал я ему перед уходом. — Надо думать, прежде чем делать.

Он не нашёлся с ответом, и я ушёл.

* * *

Когда уже собирался выйти из поликлиники, меня поймала Лена. Та самая медсестра, с которой я познакомился ещё на первых своих посещениях. И даже делал ей татуировку.

А в коридоре меня окликнули.

— Привет, — улыбнулась она. — Я уже слышала, что ты теперь практику здесь проходишь. Поздравляю! Тебя очень хвалят.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Да, устроился в эту поликлинику. Как у тебя дела?

— Да всё отлично, — Лена лукаво улыбнулась. — Помнишь, я тебе рассказывала, что у нас строгие правила, с татуировками нельзя.

Я кивнул. Я и сам в этом убедился, когда главврач не хотела принимать меня на практику.

— Так вот, лёд-то понемногу трогается, — продолжила она. — Сперва на меня все косились. Анна Степановна, старшая наша, поджимала губы каждый раз, как рукав у меня задирался. А теперь постепенно люди привыкли.

— Привычка — великое дело, — согласился я.

— Вот именно! — закивала Лена. — А потом Светка из процедурного однажды разглядела мою татуировку как следует. Долго так смотрела. И спрашивает — а где делала? И адрес записала.

Я усмехнулся. Ещё один канал рекламы.

— А за ней и Оля из регистратуры подтянулась, — продолжала Лена. — Эта уже посмелее, спрашивала открыто.

— Видишь, как бывает, — сказал я. — Люди боятся не татуировок. Они боятся непонятного. А когда видят, что за этим стоит смысл, страх уходит.

— В точку, — улыбнулась Лена. — Так что готовься. У меня уже не две, а считай, человек пять на примете, кто к тебе собирается. Так что скоро к тебе вся поликлиника потянется.

— Буду только рад, — усмехнулся я.

Лена кивнула, и мы попрощались. Я отправился в студию.

* * *

Первый клиент был записан на час дня. Записывался он через сообщество, и сегодня пришёл впервые.

Когда я добрался до студии, он уже ждал в зоне ожидания. В руках у него был карандаш и блокнот.

— Наш клиент глухонемой, — тихо сказала мне Марина. — Он не говорил об этом при записи. Это не проблема?

— Нет конечно, — покачал я головой.

Подошёл к мужчине. На вид ему было лет тридцать, одет в клетчатую рубашку и джинсы.

Он тут же мне протянул блокнот.

«Здравствуйте. Меня зовут Сергей. Я глухонемой. Умею читать по губам, если будете говорить медленно. Я очень хочу татуировку, и надеюсь, что это не проблема».

— Никакой проблемы, — медленно сказал я. — Меня зовут Артём. Проходите.

Сергей внимательно смотрел мне на губы, и действительно всё понял. Кивнул, и пошёл за мной к моему месту.

— Что бы вы хотели? — спросил я.

Сергей принялся писать. Конечно, такой способ общения занимал больше времени, но это было не страшно.

«Я люблю музыку, хоть это и может показаться странным. Я не слышу звуков. Но я чувствую вибрацию. Для меня музыка — это колебания воздуха, которые проходят через кожу. Когда я кладу ладонь на колонку или прижимаюсь к корпусу пианино, я чувствую, как звук идёт сквозь меня. Это самое прекрасное, что я знаю. Я хочу татуировку, которая это выразит».

Я прочитал, потом перечитал ещё раз. И задумался.

Это был сложный запрос. Может быть, самый сложный из всех. Изобразить то, чего человек никогда не слышал, но что он чувствует всем телом. Не нарисовать музыку, а нарисовать ощущение музыки. Это и правда сложно.

Я закрыл глаза на несколько секунд. А потом взял карандаш и альбом.

Нотный стан. Пять линий, как обычно. Но ноты — это волны. Круги, расходящиеся в стороны. Каждая нота — это вибрация, которая расходится по телу.

Сергей взял альбом в руки. Долго смотрел на рисунок. Затем снова взял свой блокнот.

«Да. Именно это. Вы поняли меня как никто другой».

— Тогда давайте начнём, — сказал я.

Подготовил рабочее место, перевёл эскиз, надел монокль.

«Начертание активно».

Я работал над этой татуировкой особенно бережно. Сергей не мог сказать мне, больно ему или нет, не мог попросить передохнуть. Поэтому я то и дело заглядывал ему в лицо. А он поднимал вверх большой палец, что означало, что всё хорошо.

Удивительно, но работать в полной тишине, без привычной болтовни клиента, оказалось по-своему сосредоточенно. Сергей не отвлекал меня вопросами, не ёрзал. Он просто смотрел на то, как я делаю татуировку.

Я думал о том, как несправедливо устроен мир. Человек, лишённый слуха, любил музыку сильнее многих из тех, кто слышит её каждый день и не замечает. Он ловил её кожей, и наслаждался ею. Это было что-то настоящее.

Я постарался вложить это понимание в каждую линию.

Линии ложились ровно, татуировку удалось сделать за два часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Образ исполнен в редкой чуткости. Мастер сумел выразить то, что лежит за пределами слуха, суть звука, его дрожь и движение. Музыка, переданная не уху, но телу, обрела зримую форму».

«Распознана природа намерения. Образ создан из глубокого сопереживания. Мастер увидел мир глазами того, кто слышит иначе, и не пожалел для него ни сердца, ни мастерства».

«Присвоено свойство: „Музыка тишины“. Владелец острее чувствует ритм мира вокруг себя — биение сердца, дыхание, шаги, пульс города и человеческой речи. Даже в полной тишине он слышит больше, чем другие. Это свойство дарует ему покой и нерушимую связь с живым миром».

«Прогресс до следующего ранга: 12/50».

Сергей подошёл к зеркалу. Долго рассматривал волны на своём запястье.

Затем написал что-то в блокноте, и вырвал этот листок. Он хотел, чтобы тот остался у меня.

«Спасибо. Теперь у меня будет не только чувство музыки, но и её знак на коже. Я буду носить её всегда».

Я кивнул и улыбнулся.

Сергей расплатился у стойки, и ушёл.

— Какая красивая история, — сказала мне Вика. — Наверное, самая трогательная за всё существование студии.

И я был с ней согласен.

* * *

После ухода Сергея я принял ещё одну клиентку. На этот раз без начертания. А затем отправился в автомастерскую.

Сегодня нам с Денисом и Димой предстояло завершить аэрографию. Иронично, что за это время они неплохо сдружились. Знаев уже распорядился перевести Диму окончательно в эту мастерскую. Потому что вдвоём парни прекрасно справлялись с задачей.

Машина Соколовского-младшего стояла во всём своём великолепии. Чёрный кузов, по которому расхаживал ухмыляющийся Шут, окружённый игральными картами и языками пламени.

Дима с Денисом колдовали над последним слоем лака, а я любовался результатом.

— Ну всё, почти готово, — Дима отступил на шаг. — Лаку только высохнуть осталось, и может забирать.

— Красота, — согласился Денис. — Артём, эскиз вообще пушка. Думаю, теперь и другие заказы пойдут похожие.

— И Знаев на это и рассчитывает, — хмыкнул Дима.

Я подошёл ближе, окончательно проверяя равномерность слоёв краски. Привычным жестом достал монокль и надел, сам не зная зачем.

И застыл.

«Внимание. Зафиксирована передача начертания на неживой объект».

Я моргнул, не веря своим глазам. Строка не исчезала.

«Объект: транспортное средство. Владелец: Алексей Львович Соколовский».

«Свойство: „Дорога без препятствий“. Эффект: владелец машины интуитивно выбирает более безопасный маршрут, избегает аварийных ситуаций, реже попадает в пробки. Срок действия: пока рисунок сохраняет целостность».

Система только что впервые присвоила свойство неживому объекту. С чего бы это вообще?