Бабушка в цветастом халате точно не выглядела как человек, которому срочно нужно набить череп с костями. Но произнесла она это так буднично, словно спрашивала, с какой начинкой ей испечь пирожки.
Марина за стойкой замерла с приоткрытым ртом. Вика, которая снимала очередную сторис, уставилась на гостью круглыми глазами. В студии повисла тишина.
Я подошёл к необычной клиентке поближе
— Давайте сначала познакомимся, — сказал я. — Меня зовут Артём, я хозяин студии. И тату-мастер. А вас как зовут?
— Вера Семёновна, — представилась бабушка. — Семьдесят два года мне. Только не надо смотреть на меня, как будто бы я из ума совсем выжила. Я в полном уме и твёрдой памяти. Мне просто нужна татуировка, вот тут, на плече. Череп с костями, чтобы прям страшный был!
Я придвинул ей стул, помог сесть. Вера Семёновна с достоинством на него опустилась, и по очереди посмотрела на всех присутствующих.
— А можно полюбопытствовать, Вера Семёновна, — осторожно начал я. — Зачем вам татуировка черепа? Почему именно такой эскиз, ведь он… Не самый частый для дамы вашего возраста.
— Ради внучки, — она гордо вздёрнула подбородок. — У меня есть внучка, Аня, ей восемнадцать недавно стукнуло. Она лет пять о татуировке мечтала, и на день рождение сделала себе, скромную такую, цветочек на запястье. Умница, красавица, в институте на бюджете между прочим! А дочь моя с её мужем взъелись на неё за это. Такой скандал закатили, словно Анечка убила кого-то!
Вера Семёновна перевела дух, крепче взялась за свою трость.
— Клеймо, говорят, — фыркнула она. — Позор семьи. Пусть теперь, говорят, ходит как урка. На родную дочь так! Я сидела, слушала это всё, и так мне обидно за Анечку стало. И решила, что они зануды, и надо научить их уму-разуму. Пойду и сделаю себе самую страшную татуировку, какую только можно. Череп. Чтоб они в обморок попадали. Дочка моя в молодости ещё и не так чудила, а теперь вот на Анечку срывается, немыслимо!
Я невольно улыбнулся. Мотив был мне понятен, и симпатичен. Бунт против ханжества, защита родной внучки. В моём прежнем мире я тоже не выносил, когда сильные давили слабых, прикрываясь приличиями.
— Мотив у вас прекрасный, Вера Семёновна, — сказал я. — И я вас понимаю. Но позволю себе как мастер дать вам совет по эскизу. Череп с костями здесь не подойдёт, это слишком прямолинейно. Настоящая дерзость должна быть тише. Давайте сделаем так, чтобы ваша татуировка выражала силу и твёрдость духа, но при этом подходила лично вам. Чтобы ваша дочь посмотрела, и не нашла, что сказать.
Бабушка лукаво прищурилась.
— И что же ты предлагаешь, милок? — спросила она.
Я быстро принялся за эскиз.
— Я предлагаю сделать вам розу, — сказал я. — Распустившийся бутон с острыми шипами на стебле. Красиво, но может и уколоть, если потребуется. Намёк очевиден.
Вера Семёновна долго разглядывала рисунок. Потом улыбнулась.
— А я ведь всегда любила розы, — чуть кокетливо сказала она. — И красиво как! Так я точно всем покажу, что я ещё ого-го! Давай розу, милок.
— Отличный выбор, — кивнул я.
Я подготовил всё к работе, помог ей удобно устроиться на кушетке. Обработал кожу на плече и перевёл эскиз. Затем надел монокль и всмотрелся в кожу.
'Внимание. Возрастные изменения дермы: кожа истончена, эластичность снижена, регенерация замедлена.
Рекомендации: глубина прокола на пятнадцать процентов мельче стандартной; скорость ведения иглы сниженная; натяжение кожи минимальное, без усилия; время заживления увеличено вдвое.
Предупредить клиента о более долгом уходе'.
Я подкрутил настройки машинки. Монокль в очередной раз очень меня выручает. С тех пор как я получил ранг Мастера Начертания, Система открывалась мне всё шире.
Вера Семёновна, заметив мой сосредоточенный взгляд, нахмурилась.
— Что, милок, плохая кожа? — спросила она. — Не получится ничего?
— Хорошая кожа, — ответил я. — Просто особенная. Я справлюсь.
«Начертание активно».
Работал я ещё аккуратнее обычного. Иглу вёл медленно, помнил про каждую рекомендацию Системы. Делал частые паузы, чтобы клиентка моя могла отдохнуть.
Но Вера Семёновна держалась стойко, ни разу не поморщилась, не охнула. Только сидела прямо и рассказывала.
— Аня у меня умница, — сказала она. — Вся в меня пошла, упрямая. Я ведь тоже в молодости такая была, мне слова поперёк не скажи. А дочка вот расстроила этим своим отношением. За чужое мнение трясётся больше, чем за родную дочь. Что соседи скажут, что коллеги подумают. Тьфу.
— Правильно ли я понимаю, Вера Семёновна, — спросил я. — Что татуировка эта не столько для вас, сколько для вашей внучки?
— А то, — она кивнула. — Анечка должна знать, что бабушка за неё горой. Пусть всегда помнит, что есть человек, который всегда будет на её стороне. Это, милок, в жизни самое главное, знать, что ты не один.
Через два с лишним часа я отложил машинку.
«Начертание завершено».
«Оценка: Отлично».
«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, символ органично вписан в окружение. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».
«Образ исполнен в объединении красоты и силы. Нежность лепестков и твёрдость шипов сведены воедино».
«Распознана природа намерения. Образ создан не ради себя, а ради защиты младшего рода. Любовь старшего, которая обращена к младшим, есть наивысшая из связей».
«Присвоено свойство: „Защита рода“. Носитель ощущает живую связь с младшими поколениями своей крови, а они, в свой черёд, чувствуют поддержку старшего родственника даже на расстоянии. Татуировка хранит и оберегает, словно щит, простёртый над домом. Носитель не осведомлён».
«Прогресс до следующего ранга: 8/50».
Я снял монокль, убрал его в новый кожаный футляр, что подарила Вика.
— Вера Семёновна, слушайте внимательно, это важно, — сказал я, накладывая защитную плёнку. — У вас заживать будет дольше, чем у молодых. Вот памятка, по уходу, но я сейчас кое-что в ней от руки добавлю. А если что-то будет не так, сразу приходите ко мне.
— Хорошо, — кивнула Вера Семёновна.
Пока я расписывал рекомендации, она подошла к зеркалу и рассмотрела свою татуировку. Вика уже спросила, можно ли использовать её историю в нашем сообществе, и сделала несколько фотографий работы.
Потом она расплатилась, причём Марина специально сказала ей цену со скидкой. И я был не против.
А перед уходом все в студии, не сговариваясь, наградили боевую старушку аплодисментами.
Вера Семёновна просияла, даже отвесила лёгкий поклон.
— А я к вам ещё подруг приведу, — пообещала она от дверей. — У меня их полно, и все, как и я, не из робких.
И, постукивая палочкой, она удалилась.
— Вот это бабуля, — восхищённо протянула Вика, когда дверь закрылась. — Я хочу быть такой в семьдесят два.
— Будешь, — усмехнулся я. — С твоим-то характером.
Вика шутливо пихнула меня в плечо, и все дружно рассмеялись.
После работы в мастерской я отправился в редакцию, сдавать свою первую статью Иону Яковлевичу.
Он принял меня лично, в своём кабинете, как и договаривались. И принялся вдумчиво читать мою статью.
— Хорошо, — сказал он. — Хорошо пишете, Артём Сергеевич. Слог есть, мысль есть. «Портрет — это не копия лица, а разговор души с душой». Прекрасно сказано.
Я кивнул, ожидая продолжения. Что-то в его тоне подсказывало, что он не только хвалить меня собрался.
— Однако один момент всё-таки определённо нужно исправить, — Яковлев откинулся в кресле и посмотрел на меня. — Весь текст вашей статьи посвящён художникам девятнадцатого века. И это интересно, там было много известных живописцев. Но вы ни слова не говорите про современных художников, нынешних портретистов. А читателю было бы это интересно. Так что вам следует связать эпохи, и добавить пару абзацев про нынешних художников.
Я помолчал несколько секунд, обдумывая ответ.
— Ион Яковлевич, — сказал я спокойно. — При всём уважении, я не согласен с вами. Эта статья посвящена именно старым мастерам и их пониманию портрета. И если я начну мешанину из эпох, я потеряю всю суть своей статьи, и целостность повествования. Лучше я посвящу современным художникам отдельную статью. Современная живопись заслуживает отдельной работы.
Яковлев нахмурился.
— С первой же работы вы начинаете со мной спорить и ставить свои условия, — недовольно сказал он. — Не рановато ли?
— Я ставлю не условия, — ответил я. — Я говорю вам свою профессиональную позицию. Вы ведь наняли меня как эксперта, так что мне следует говорить то, что я считаю правильным. Иначе зачем я вам нужен? Можно взять любого, кто не разбирается в теме и будет вас беспрекословно слушаться.
В кабинете повисла тишина. Яковлев долго и пристально смотрел на меня. Я выдержал этот взгляд спокойно.
— Ладно, Краснов, — усмехнулся Яковлев. — Характер у вас есть. Это хорошо. Терпеть не могу тех, кто на всё кивает. Пусть будет по-вашему. Статья идёт как есть.
— Благодарю, — кивнул я.
— Но следующая колонка — про современных художников, — он поднял палец. — Уговор?
— Уговор, — согласился я.
Мы попрощались, и я вышел из редакции. Что ж, отлично, скоро выйдет моя первая личная статья. Хороший шаг вперёд.
Вечером я отправился в мастерскую Знаева. Мы снова взялись за аэрографию, нанося на машину сложный рисунок.
С аэрографом я уже управлялся куда лучше, чем раньше. Знал, на каком расстоянии от машины находится, как и что лучше делать.
В самый разгар работы к нам в бокс зашёл Знаев с незнакомым мне молодым мужчиной лет сорока. Последний был одет в тёмные джинсы и чёрную футболку, которая обтягивала его мышцы на руках.
— Так это ты тот художник, которого отец нахваливал? — обратился он ко мне, сразу переходя на «ты». — Ну, давай знакомиться. Я Алексей, и это моя тачка. И Джокер на ней моя идея, между прочим.
Я пожал протянутую руку.
— Артём, — представился я. — Значит, вы сын искусствоведа Соколовского?
— Да, яблоко от яблони упало очень далеко, — хохотнул он.
В самом деле, ничего общего со строгим искусствоведом с тростью я не заметил. Даже забавно.
— Изначально прямо Джокера хотел, ну ты понимаешь, Хит Леджер, Хоакин Феникс. Но твой Шут… Он подходит куда больше!
— Почему же? — с интересом спросил я. — Образ-то непростой.
Алексей скрестил руки на груди.
— Я в девяностые с нуля начинал, — сказал он. — И твёрдо хотел всего добиться сам. Батя твердил мол надо как он… Искусство, все дела. Но не моё это, и я всегда это знал! И, знаешь, я иногда выигрывал, а иногда в пух проигрывал. Но никогда не отступал, понимаешь? Ни разу. Шут как раз про это, про человека, который начинает с нуля и идёт до конца. Дурак в глазах умников, но отважный дурак.
Я слушал с искренним интересом. Человек этот мне неожиданно нравился, и чувствовалось, что характером он тоже нисколько не похож на своего отца. Которого раскусить так и не удалось.
— А отец ваш, — спросил я. — Эту идею поддержал?
— Отец? — Алексей хмыкнул. — Да он меня в грош не ставил, пока я денег не заработал. Считал что я разочарование семьи. В живописи не секу, в музыке тоже. Не то что батя. А теперь, когда у меня бизнес поднялся, вдруг у него и интерес проснулся. Сам звонит, сам приезжает. Говорит, мой заказ — это «любопытный художественный эксперимент». А раньше бы сказал, что ерунда это всё.
Я слушал и не перебивал. Между отцом и сыном Соколовскими явно лежала старая обида. Кто знает, может, однажды это и пригодится.
— Ну, творите дальше, — весело подытожил Алексей. — Отец сказал, ты лучший, а он, паршивец, в этом деле разбирается. Так что не подведи.
— Постараюсь, — улыбнулся я.
Он ещё немного поговорил с Димой и Денисом, дал им пару указаний и покинул бокс стремительной походкой.
Итак, возможно, он может стать новым союзником. А может и нет. Время покажет.
Утром я снова отправился на практику в поликлинику. Старшая медсестра, которая распределяла практикантов, решила провести рокировку. К Зинаиде Васильевне отправили другого практиканта, а меня направили в перевязочную.
И там я познакомился с другим практикантом, молодым человеком лет двадцати. В идеально отглаженном халате и с высокомерным выражением лица.
— Привет, — нехотя сказал он мне. — Слышал про тебя. Тату-мастер, да?
— Всё верно, — спокойно ответил я. — Меня зовут Артём.
— Виталий, — небрежно бросил он. — У меня вся семья врачи. Так что я тут, можно сказать, по праву рождения. И уже на третий курс перешёл, так что старше тебя явно.
Я не стал отвечать. Такие, как Виталий, мне были хорошо знакомы. Просто принялся за работу.
Перевязочную медсестру звали Нина Петровна, и она оказалась тихой спокойной женщиной. Ловко говорила что и кому из нас делать.
— Так, Артём, давай сам перевязку сделать попробуешь, я пока журнал заполню, — улыбнулась она мне.
Я взялся за дело, снял старую повязку у пациента, обработал рану. И обнаружил пропажу бинта, который специально подготовил себе в лотке.
— Виталий, ты не видел, где бинт? — обратился я ко второму практиканту.
— Самому следить за своими вещами надо, — огрызнулся тот. — Ничего я не видел.
Поиски заняли несколько минут, и в итоге пришлось взять новый бинт. Но с перевязкой я всё равно справился.
А потом заметил довольный взгляд Виталия, и понял, что пропавший бинт — его рук дело.
Доказать я это не мог, но отчего-то этому молодому человеку я не понравился. Что ж, посмотрим, что будет дальше.
После практики поехал в нашу студию. Там меня ждал Паша, друг Лёхи. Мы с ним продолжали работать над японским драконом, и сегодня был назначен финальный сеанс.
Предстояла финальная детализация, проработка чешуи, блики, последние штрихи.
— Ну что, закончим с ним сегодня наконец? — спросил Паша.
— Закончим, — улыбнулся я. — Пора уже.
Я надел монокль, взял машинку и принялся за дело.
«Начертание активно».
Начинал я этот проект, когда был ещё на первом или на втором ранге. А сейчас уже на третьем. Как же это забавно.
Дракон обвивал руку Паши от плеча до запястья, и с каждым штрихом он становился всё живее.
— Когда я к тебе в первый раз пришёл, — сказал Паша. — И не думал, что в итоге такая красота получится. Это же реально произведение искусства. Ты монстр, Артём.
— Спасибо, — улыбнулся я.
В разгар работы к нам подошёл Лёха, который как раз приехал в студию.
— Привет, Паха, — поздоровался он. — Ну что, заканчиваете уже?
— Ты вовремя, — сказал я. — Раз уж это твой друг, то на его примере расскажу тебе несколько моментов.
Остаток сеанса я превратил в обучающий урок. Объяснял нюансы работы с кожей, с цветом, с тенями. Лёха слушал внимательно, следил за моей рукой.
Через четыре часа дракон был готов.
«Начертание завершено».
«Оценка: Отлично».
«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, символ органично вписан в окружение. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».
«Образ исполнен в единстве движения и покоя. Ярость дракона и его сдержанность сведены воедино. Намерение владельца твёрдо и ясно».
«Присвоено свойство: „Спокойная мощь“. Владелец обретает умение сохранять ясность ума в трудный час. Он не поддаётся панике и действует, сообразуясь со своими принципами, а не сиюминутными чувствами. Окружающие ощущают его внутреннюю силу и проникаются к нему уважением».
«Прогресс до следующего ранга: 9/50».
Паша тут же подошёл к зеркалу, рассматривая свою татуировку.
— Огонь, — выдохнул он. — Мне очень нравится, спасибо!
В заключительный раз обработал ему татуировку, затем Вика провела долгую фотосессию.
Паша расплатился и ушёл.
После ухода Паши мы объявили общее собрание. И начали думать об идеях по продвижению нашего салона.
— Таргет обязательно нужен, — первой сказала Вика. — И сейчас лучше побольше бюджета туда закладывать. Чтобы про нас весь Саратов знал.
— А я предлагаю флаеры, — вставила Марина. — Распечатаем, наймём какого-нибудь подростка и раздадим у ближайшего торгового центра. Народу там тьма, и узнают, что здесь теперь новый тату-салон.
— А давайте скидку за отзыв ещё сделаем, — подал голос Лёха. — Человек оставляет отзыв на каком-нибудь сайте, получает скидку на следующий сеанс. Все так делают, это работает!
Я внимательно выслушал все предложения.
— Я кстати нам ещё логотип классный сделала, — Вика показала свои заготовки. — По-моему прикольно вышло?
— Логотип это прекрасно, — кивнул я. — Нам нужно что-то, чтобы выделяться от остальных.
Я немного доработал идею Вики, и Марина пообещала заказать его в большом размере.
— А давайте кому-нибудь из наших татуху с этим логотипом набьём, — вдруг предложил Лёха. — Вот это реклама будет, живая!
Все тут же весело рассмеялись.
— Отличная идея, — сказал я. — Набью логотип тебе, если завалишь экзамен у Влада. Который у тебя, кажется, уже в конце следующей недели.
Лёха побледнел.
— Не-не-не, — замотал он головой. — Я не завалю, честно!
— Вот и посмотрим, — усмехнулся я.
После собрания все разошлись по своим делам, а мне неожиданно позвонил Верещагин.
— Слушаю, — взял я трубку.
— Артём, я связался с тем самым человеком из Казани, — торопливо сказал Аристарх Павлович. — И есть проблема. Ехать в Казань нам нужно срочно. Через два дня.
Изначально поездка планировалась через две недели. К чему такая спешка?