Угрозу про то, что мою студию собираются закрыть, я слышал не в первый раз. Так что да… Ничего удивительного.

Молодой парень выглядел в самом деле недовольным. Лицо его было красным от злости, и он тяжело дышал. Кулаки сжаты, плечи напряжены. Видно, накручивал себя всю дорогу до студии, готовился к скандалу.

— Давайте по порядку, — сказал ему я спокойно. — Меня зовут Артём Краснов, и я владелец этой студии. А вы кто?

— Антон я, — представился парень. — И я знаю, что владелец студии Дорох. Где он, прячется, тварь?

Что ж, как я и думал, претензии направлены на предыдущего владельца студии, а никак не на меня. Осталось доказать это Антону.

— Он уже уехал из города, и студия принадлежит теперь мне, — повторил я. — Так что у вас произошло?

— Вы мне татуировку запороли! — отозвался Антон. — Деньги взяли, а через две недели от неё одни разводы остались! И теперь ты мне будешь втирать, что ты тут ни при чём?

Я видел, что он не врёт, у него действительно возникли проблемы с татуировкой. Спокойный тон сбивал его с толку, он явно готовился, что я начну огрызаться в ответ, а драться с тем, кто не лезет в драку, несподручно.

В другом конце студии Лёха вопросительно поднялся, но я взглядом показал ему, что справлюсь сам.

— Покажите вашу татуировку, — сказал я.

Он осёкся, явно не ожидал такого. Помедлил, потом дёрнул рукав вверх. На предплечье угадывалось то, что когда-то задумывалось как волк. Теперь от рисунка остались лишь бледные серо-голубые разводы.

— Да, работа действительно прижилась плохо, — кивнул я. — Вы соблюдали все рекомендации по заживлению?

— Соблюдал, — буркнул он. — Это не первая татуировка уже. Так где Дорох?

— Дорохов закрыл всю свою сеть, — сказал я. — «Чернила судьбы» больше не существуют. Он уехал из города. Я арендовал это помещение и теперь здесь моя студия. Вы можете обратить внимание, что даже вывеска другая.

Антон нахмурился, постепенно он начинал мне верить. Потому что смысла врать мне не было. Он огляделся по сторонам, словно только сейчас заметил, что обстановка совсем не та, какую он помнил. Другие лампы, другая мебель, чужие фотографии на стенах.

— Ну… а мне-то что теперь, — пробормотал он, и злость в голосе сменилась растерянностью. — Я с этими разводами хожу. Деньги отдал нормальные…

— Дайте посмотрю, — сказал я и достал монокль.

Уже привычным движением вставил линзу, склонился над его предплечьем.

«Анализ слабых звеньев».

Итак, всё ясно. Рисунок внесли в кожу слишком поверхностно. Пигмент не вошёл в дерму, остался в эпидермисе. Обычная халтура, мастер Дорохова плохо сработал. Спешил, видимо, гнал поток, лишь бы поскорее получить деньги и взять следующего.

— Понятно, — сказал я. — Работа была слишком поверхностно сделана, поэтому плохо прижилась. Это не ваша вина и не особенность вашей кожи.

Антон молчал, переваривая сказанное мною. По лицу было видно, что эта мысль его отчасти даже успокоила, всё это время он, похоже, грешил на себя.

— И что теперь делать? — спросил он. — Деньги на ветер?

— Не обязательно, — пожал я плечами. — Я могу это исправить. Кожа у вас здоровая, основа нормальная. Перекрою старый эскиз новой работой. Заодно можем доработать эскиз, если хотите. А чтобы вам было не так обидно за прошлый раз, сделаю скидку пятьдесят процентов. В честь открытия студии.

Он с удивлением посмотрел на меня.

— Вы серьёзно? — спросил он.

— Вполне, — улыбнулся я. — Вы к тому же будете первой моей записью в новой студии, поэтому награда справедливая.

Антон выдохнул, провёл рукой по лицу. Напряжение, с которым он переступил порог, окончательно его отпустило, и теперь передо мной стоял обычный уставший парень, которого однажды просто обманули.

— Слушайте, — он запнулся. — Извините, что так налетел… Я не думал даже. В общем, я был не прав.

— Всё в порядке, — кивнул я. — Проехали. С кем не бывает. Обиду в себе таскать вредно, я это по работе знаю.

Марина тут же подхватила разговор.

— Антон, давайте я вас запишу, — мило улыбнулась она. — На следующей неделе есть окошко, среда или пятница. Когда удобнее?

Марина записала его на следующую неделю, и Антон ушёл, уже совсем другим человеком, не тем, что ворвался к нам десять минут назад.

— С первой записью нас, — усмехнулась Марина. — Хоть и необычной.

— Это всё равно реклама, — пожал я плечами. — Потом расскажет, какой у нас салон, друзей приведёт. Всё к лучшему.

Хотя отголоски от Дорохова наверняка будут преследовать нас ещё долго. Дурная слава липучая, отмываться от неё придётся не один месяц. Мне ли не знать.

* * *

Я ещё раз прошёлся по нашей студии. Сегодня клиентов ещё не было, и мы заканчивали разбор вещей и последние приготовления.

Основной зал был сердцем студии, просторный, с высокими потолками. Три рабочих места, моё у левой стены, Лёхино у дальней стены и третье, пока пустующее, для будущего пирсера. Кольцевые лампы на гибких штативах, удобные подушки, тележки с разложенным инструментом. Красота.

— А тут вот, — Вика повела телефоном по залу, снимая, — зона ожидания. Кожаный диван, кулер с водой. Всё как надо.

Марина фыркнула за стойкой. На стене за диваном висели фотографии моих работ, Вика лично отбирала и развешивала.

Дальше шло техническое помещение, автоклав, шкаф для инструментов, аккуратные ряды пигментов и расходников. И санузел, компактный, но чисто выложенный плиткой.

Лёха снова был в студии, он продолжал свои тренировки на латексе. Пока что всё ещё воевал с линиями, как и любой новичок в этом деле.

Я подошёл проверить, как у него получается. Линии стали гораздо лучше, но Лёха периодически начинал торопиться. От этого по одному месту приходилось пять-шесть раз, и чёткость линий терялась.

— Медленнее, — сказал я. — Не разгоняйся так сильно, иначе двойную работу делать придётся. А тебе надо добиться, чтобы линии были как можно чище.

Лёха кивнул, прикусил губу и принялся вести машинку медленнее. Старается, парень. И Влад его хвалит, это хорошо. Скоро уже станет полноценным тату-мастером.

Вика с Мариной тем временем продолжали снимать студию. Вика ходила по студии с телефоном на вытянутой руке.

— Вот так мы живём, дорогие подписчики! — щебетала она. — Новая студия, новый адрес, всё у нас теперь новое! А вот наш великий мастер, не смотрите, что он суровый, на самом деле он милый очень!

Марина помогала ей с ракурсами, придерживала лампу. Они спорили, какой пост запустить первым, с обзором студии или с первой работой. В студии стало по-настоящему живо.

В разгар всей этой суеты Вика вдруг сунула телефон Марине, подошла ко мне и отозвала в сторону, к окну.

— Слушай, — смущённо сказала она. — Я давно хотела тебе кое-что подарить. И всё думала, что для моего подарка нужно дождаться особого повода. А сегодня подумала, что переезд в новую студию это сам по себе повод.

Она достала из сумки небольшой свёрток и протянула мне. Я развернул бумагу, и внутри оказался кожаный кофр-футляр. Он был сделан из чёрной кожи с тиснением, а внутри замша. Сбоку приделан выдвижной ремешок-хлястик.

— Это для монокля, — пояснила Вика. — Ты его всё время в кармане таскаешь, а он же хрупкий. Тем более что он такой…особый. Ретро-вещь, как раз для подобных моноклей. Тут надо тянуть за этот ремешок, и линза сама будет выходить. Я много искала… Чтобы тебе удобно было!

В прошлой жизни, когда я был Игорем Лариным, я носил монокль в точно таком же кофре. Только мой прошлый кофр был старым, потёртым, с осыпавшимся тиснением. А этот был новый, сделанный будто специально для меня. Для Артёма Краснова. Будто кусочек моего прошлого мира.

И с ним монокль действительно будет в безопасности.

— Вика, — сказал я. — Это замечательный подарок. Спасибо тебе.

Она и понятия не имела, насколько точно угадала с подарком. Очень приятно.

— Не за что, — зарделась она. — Рада, что угадала.

Я достал монокль, вложил его в футляр. Отлично.

Вика просияла, довольная, что угодила. И, обрадованная этим моментом, тут же выпалила:

— Слушай, я ещё вот о чём думала. Ты всё время про пирсера говоришь, что нам нужно кого-то найти. А почему бы мне не попробовать себя в этом деле?

Я с удивлением поднял бровь.

— Я серьёзно, — торопливо продолжила она. — Я же вижу каждый день, как ты работаешь. И мне тоже хочется что-то делать руками, не только сторис снимать. Пирсинг — это ведь очень аккуратная и интересная работа. Мне кажется, я смогу. Я уже узнавала, можно пройти курсы, и практиковаться!

Я задумался. Вика и впрямь была наблюдательна и аккуратна. Если она хочет освоить это дело, то почему бы и нет? И ей я доверял куда больше, чем человеку с улицы.

— Если ты этого хочешь, я поддержу, — сказал я. — Только с одним условием, ты пройдёшь курсы до конца и получишь сертификат. Без этого к людям я тебя не подпущу.

— Конечно! — она даже подпрыгнула от радости. — Я так и собиралась! Ой, мне прям очень хочется. Реклама это интересно, но это что-то совсем новое, и мне понравится!

Она засмеялась и коротко меня обняла.

— Кстати, — сказала она. — Ты сегодня вечером не занят? Зашёл бы ко мне. Чаю попьём.

Я всё-таки узнал, что это значит. И был поражён своей собственной наивностью в этом вопросе.

Я внутренне усмехнулся, поражаясь собственной слепоте. В моём мире близость до свадьбы была попросту немыслима. Дворянские браки заключались после долгих смотрин, согласований, церемоний. Жених с невестой месяцами могли видеться лишь в присутствии дуэньи, под бдительным оком родни. Остаться наедине на ночь, об этом и помыслить было нельзя, это означало бы погубить репутацию.

И я, Игорь Ларин, даже не понял главного в этом мире. Вика звала меня не на чай. Она звала меня к себе.

Пора было перестать мыслить категориями своего прошлого мира. В этом мире всё иначе.

— Не занят, — сказал я. — Приду обязательно.

Вика улыбнулась и кивнула. И мы продолжили разбор вещей в студии.

* * *

Вечером я пришёл к Вике.

Она встретила меня в дверях, и проводила на кухню. К моему приходу Вика успела приготовить ужин, а готовила она просто отлично.

Мы ели, разговаривали о всякой ерунде.

— Родители мои конечно от тебя в восторге, — усмехнулась Вика. — Мама сказала, что никогда бы не подумала, что тату-мастера — это такие интеллигентные люди.

— Ломаю стереотипы, — улыбнулся я.

В моём прежнем мире одобрение родителей значило всё. Поэтому слышать это было приятно.

— А папа — это вообще отдельная история, — Вика фыркнула. — Сказал, что одобряет тебя. И что по тебе видно, что на тебя можно положиться. Представляешь? Я аж опешила.

Мы ещё долго сидели так, говорили о всякой ерунде. Потом переместились в комнату, где я рисовал граффити.

Я остался у неё до утра.

* * *

Утром во вторник я снова отправился в поликлинику на практику. На этот раз Зинаида Васильевна встретила меня гораздо приветливее, чем вчера. Хотя лёгкий холодок ещё оставался.

— Здравствуй, Артём, — кивнула она. — Ну, надевай халат, работы много.

День пошёл своим чередом, я понемногу втягивался в эту медицинскую рутину. Я встречал пациентов, сверял направления, переписывал фамилии в журнал. Зинаида Васильевна даже похвалила меня за почерк, сказала, что такой аккуратный почерк это редкость.

Я готовил всё к забору крови, жгут, салфетки, пробирки в штативе по порядку. Убирался после окончания процедуры.

К середине дня Зинаида Васильевна доверила мне самостоятельно взять кровь у одного пациента, мужчины с хорошими, контурирующимися венами. Под её строгим контролем, конечно. Я наложил жгут, нашёл вену, ввёл иглу под нужным углом. Кровь пошла сразу, пациент даже не поморщился.

— Хм, — только и сказала Зинаида Васильевна, но я видел, что она довольна.

А потом случилось то, что окончательно растопило между нами лёд. После обеда пришла пациентка, женщина лет сорока. Она панически боялась уколов. Едва увидев штатив с пробирками, она вжалась в стул.

— Ну что вы как маленькая, — вздохнула Зинаида Васильевна. — Один укольчик, и всё. Давайте руку.

Но женщина замотала головой, прижала руку к груди. Зинаида Васильевна нахмурилась, начала раздражаться. Ситуацию надо было решать.

— Зинаида Васильевна, — сказал я. — Можно я попробую?

Она махнула рукой.

— Меня Артём зовут, — сказал я. — А вас?

— Н-Надежда, — представилась женщина. — Я просто панически уколов боюсь, но врач сказала, надо анализы сдать…

Я улыбнулся, и завёл разговор на совсем другую тему. Про детей, про семью, про Саратов. Тот же приём, что и с татуировками, человеку нужно дать, за что зацепиться мыслями, увести его подальше от страха. В какой-то момент я мягко взял её за руку.

Когда она совсем отвлеклась, я едва заметно кивнул Зинаиде Васильевне. Та поняла мгновенно, ловко и быстро взяла кровь.

— Всё, — сказал я мягко.

— Что всё? — Надежда растерянно моргнула. — Уже? А я и не…

— Уже, — улыбнулся я. — Вы молодец. Держите вату, согните руку.

Она посмотрела на сгиб локтя, и кивнула.

— Спасибо вам огромное! — воскликнула она. — Впервые в жизни всё так… Легко прошло.

Когда она ушла, Зинаида Васильевна с интересом посмотрела на меня.

— Артём, просто-таки психолог, — сказала она. — Где ж так научился с людьми-то?

— На татуировках, — ответил я. — Там тоже люди боятся. Иголки, боли. С каждым надо поговорить, прежде чем за машинку браться.

Она хмыкнула, больше ничего не сказала. Но смотрела с явно большим уважением. И до конца смены уже не цеплялась ко мне по мелочам, как раньше.

* * *

После практики я отправился на новую тренировку по фехтованию.

В зале сегодня собралось больше народу, и Роман поставил меня в пару с новым противником, Виктором. Сухой, поджарый, с быстрыми движениями.

Виктор посмотрел на меня с лёгким пренебрежением. Сразу пошёл вперёд, быстро, молниеносно.

В начале спарринга я выбрал ту же тактику, что выбирал и с Андреем на прошлой тренировке. Но тут она не подходила. Виктор был сложнее, он не повторялся, не лез в одну атаку дважды, был непредсказуемым. На одной обороне тут было не победить.

Тогда я сменил тактику, и на очередном его выпаде резко перешёл в атаку сам. С напором разрывая череду его атак.

Виктор на мгновение опешил, он не ждал, что я вдруг пойду атаковать. Он сбился с ритма, чуть запоздал с парадом. Этого мгновения мне хватило. Я провёл чистый укол ему в плечо.

— Туше, — глухо признал он.

Роман, внимательно наблюдавший за нами, поднял руку.

— По уколам ничья, — объявил он. — Артём, ты интересный боец. Манера у тебя… нестандартная. Как будто бы из девятнадцатого века, это довольно необычно. Ты явно не новенький в этом деле.

— Просто кое-что помню с юности, — пожал я плечами.

Знал бы он, насколько старая у меня манера в фехтовании. Этой манере меня учили совсем в другом мире, и фехтование там было не спортом, а делом чести. Виктор пожал мне руку после спарринга, и высокомерия в его взгляде уже не было.

Тренировка мне снова понравилась. Я чувствовал, как тело постепенно приходит в норму. То, что надо.

* * *

После тренировки я отправился в студию. Сегодня меня ожидала первая клиентка на новом месте.

Клиентку звали Ася, женщина лет тридцати пяти, и пришла она с необычным запросом.

— Я хочу татуировку, которая помогла бы мне… простить, — сказала она. — Год назад от меня ушёл муж. Бросил меня и двоих детей. Просто собрал вещи и ушёл к другой. Год прошёл, а я всё ещё таскаю эту обиду в себе. Как камень за пазухой.

Она подняла на меня глаза.

— Я не хочу его забыть, понимаете? — сказала Ася. — Забыть не получится, да и не нужно. Я хочу перестать таскать с собой эту обиду. Отпустить наконец и жить дальше.

Я слушал её и обдумывал эскиз. Передо мной сидел человек, которому больно, и боль эту нельзя было закрасить красивой картинкой, её надо было прожить и отпустить. А рисунок мог в этом лишь помочь.

— Смотрите, — сказал я. — Не будем рисовать ни замки, ни цепи, ни разбитые сердца. Давайте сделаем иначе. Раскрытую ладонь, ладонью вверх. А с неё взлетает стая маленьких птиц. То, что вы держали, больше не в кулаке. Вы разжали руку, и оно улетело.

Ася просто кивнула. Глаза у неё заблестели, но она удержалась.

— Да, — сказала она. — Именно это.

Это была первая работа в новой студии, и это было очень ответственное мероприятие. Я разложил инструменты, проверил иглы, краску. Надел монокль, взял машинку.

«Начертание активно».

Работал я медленно, вдумчиво. Линия за линией выводил раскрытую ладонь, потом птиц. Вика с Мариной снимали контент, первая татуировка в «Лачуге Должника» на новом месте, разве можно такое пропустить.

Работа заняла у меня три часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, символ органично вписан в окружение. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Образ исполнен в двух началах. Тяжесть пережитого и стремление к свету сведены воедино. Намерение владельца чисто и твёрдо».

«Присвоено свойство: „Освобождение“. Татуировка помогает владельцу отпустить старые обиды. Снимает груз прошлого, дарует лёгкость и способность двигаться дальше, не оглядываясь на былую боль».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только память о ранах, но и силу выстоять. Что согнулось под бурей, но не сломалось, — крепче прежнего».

«Присвоено особое свойство: „Тихая стойкость“. Татуировка поддерживает владельца в час душевной боли. Помогает переносить страдание молча и с достоинством, восстанавливаться быстрее и не позволять прошлому управлять собой».

«Прогресс до следующего ранга: 7/50».

Я снял монокль и аккуратно убрал его в новый кожаный футляр.

Ася подошла к зеркалу, посмотрела на раскрытую ладонь с улетающими птицами и улыбнулась. И что-то в её лице переменилось, будто вместе с рисунком на коже у неё и впрямь стало чуть легче внутри.

— То, что надо, — повторила она. — Вы отличный мастер, правда.

Вика сфотографировала работу со всех сторон, Ася расплатилась и ушла.

* * *

После ухода Аси я занимался уборкой рабочего места, когда в студию неожиданно пришла пожилая дама лет семидесяти.

Прямо бабушка-бабушка, в цветастом халате, в толстых очках и с палочкой.

— Чем вам помочь? — вежливо спросила Марина.

— Я пришла на татуировку, — заявила бабушка. — Сделаете мне череп с костями?

Пожалуй, самый необычный запрос за всё это время!