С тех пор, как я написал портрет Ларисе Петровне, мы с ней более не пересекались. Поэтому её звонок сейчас выглядел очень внезапным.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Случилось, — выдохнула она. — Помнишь, я тебе рассказывала про внебрачную дочь моего мужа? Про девочку эту, Киру.

Я помнил эту историю. Лариса Петровна была вся на эмоциях, а я посоветовал ей сначала убедиться, что Кира действительно дочь её покойного мужа. Это было несколько недель назад.

— Помню, — ответил я. — И чем закончилась эта история?

— А вот тем и закончилась, — невесело хмыкнула Лариса Петровна. — Тест ДНК сделали. И всё подтвердилось, Артём. Она и вправду родная дочь Геннадия. Все бумаги в порядке, юрист мой смотрел. Теперь она по закону имеет право на его деньги, прямая наследница. На всё имеет право, понимаешь? На дом, на дело, на сбережения. На всё, что я своим считала.

Я внимательно слушал, не перебивая. Лариса Петровна явно в уязвимом положении. Не знаю, как именно работали законы наследования в этом мире, но родные дети всегда имеют право на деньги своих родителей.

— И что вы намерены сделать? — спросил я.

— А я не знаю! — воскликнула она. — В том-то и беда, что не знаю. Встреча у нас с ней сегодня, через два часа, в «Тургеневе», это ресторанчик на набережной. И я боюсь, Артём. Боюсь, что она давить начнёт и шантажировать меня. Поэтому я тебе и звоню. Мне стыдно, но мог бы ты приехать? Понимаю, что странно звать на такое обычного художника, просто… Я почему-то доверяю тебе, Артём. Мне с тобой спокойнее.

Я задумался на пару секунд. В принципе, возможность приехать у меня была. К тому же не в моих правилах было отказывать женщине, когда она просит помощи. Так что ответ был очевиден.

— Хорошо, — отозвался я. — Через два часа подъеду в этот ресторан. Не переживайте, всё будет хорошо.

— Спасибо, — обрадовалась та. — До встречи тогда!

Я убрал телефон в карман и немного постоял, наблюдая за машинами.

История эта была мне не нова. Сколько таких я перевидал в прошлой жизни, при дворе, где знатные роды вели нескончаемые тяжбы за наследство. Стоило вельможе отойти в мир иной, как тут же из всех углов выползали наследники, законные и не очень, и спорили за добро покойного. И редко такие дела решались миром. Чаще кровью да враждой на годы вперёд.

Что ж, посмотрим, как развернётся эта история.

* * *

В назначенный час я пришёл в ресторан «Тургенев». Это было уютное заведение на набережной реки Волги. Ларису Петровну я нашёл почти сразу, она сидела за столиком в углу.

— Добрый день, — подсел я к ней. — Прекрасно выглядите.

— Артём, сейчас не до любезностей, — вздохнула та. — Волнуюсь, как школьница! Надеюсь, эта встреча пройдёт нормально. Надо было юриста с собой взять, но я подумала, что встреча-то неофициальная.

Вскоре к нашему столику подошла молодая девушка лет двадцати. Одета она была в простое платье, и явно очень нервничала.

— Здравствуйте, — обратилась она к нам. — Меня зовут Кира. Вы Лариса Петровна, верно?

Лариса Петровна подняла на неё взгляд и побледнела.

— Глаза, — проговорила она. — У тебя глаза Геннадия. Тот же разрез. Тот же цвет. Да, я Лариса Петровна.

Кира кивнула и села, и женщина продолжала смотреть ей в глаза. И я знал, что это было для неё довольно-таки непростым ударом. Всё-таки одно дело тест ДНК, и совсем другое — вживую видеть доказательство измены мужа. Доказательство, что её мужчина вёл двойную жизнь.

— А я Кира, — повторила девушка. Она явно не знала, что дальше говорить.

Лариса Петровна помолчала ещё какое-то время.

— Я не буду притворяться, — сказала она. — Любви между мной и Геннадием не было. Мы жили как партнёры, скорее. Это нормально в нашем положении, и ничего удивительного тут нет. Но это не значит, что я могу так просто принять тот факт, что он скрыл от меня другую женщину, скрыл дочь.

Кира опустила глаза.

— Он и маму мою не любил, — сказала она. — Вы не думайте. Дал ей денег на аборт и велел молчать об их… интрижке. А мама отказалась. Родила меня для себя. Растила одна, на двух работах. И никогда, слышите, никогда ничего у него не просила. И я бы не пришла. Но мама умерла, как я вам уже говорила. И я осталась одна, с её долгами, с кредитами, которые она набрала, пока болела. Мне правда нужны деньги. Не чтобы разбогатеть, а чтобы разобраться со всеми этими долгами. Мне жаль, что вам приходится это переживать. Но у меня нет другого выбора.

Под столом я тронул брошь в кармане. Достал монокль, привычным движением поднёс к глазу. И посмотрел на девушку.

«Анализ слабых звеньев».

Намерения Киры считались легко. Девушка не лгала, не хитрила, не обманывала. В ней не было корысти и каких-то расчётов. Она действительно нуждалась в помощи, я видел её одиночество, страх, что богатая вдова её прогонит.

Всё ясно.

— Позвольте мне сказать, — проговорил я негромко, и обе женщины повернулись ко мне. — Я человек со стороны, и, может, оттого вижу яснее. Деньги, Лариса Петровна, никогда не стоили того, чтобы из-за них рушить то, что ещё может стать началом чего-то хорошего. Вы вот сидите друг против друга и видите врагов. А я вижу двух женщин, которых один человек оставил каждую по-своему одинокой.

Лариса Петровна молчала, глядя на меня.

— Вы можете видеть в ней наследницу с претензией, — продолжил я. — А можете увидеть напоминание, что жизнь продолжается. Что не всё ещё кончено. У вас не было своих детей. У неё больше нет матери. Вы обе одни. Так, может, в этом и есть какой-то смысл, что вы встретились?

Я замолчал. Теперь решать ей. Лариса Петровна тоже молчала, обдумывая мои слова.

— А где ты сейчас живёшь? — спросила она у Киры.

— Комнату снимаю, — растерянно ответила Кира. — Пока деньги есть. Я вообще официанткой работаю…

— Перебирайся ко мне, — сказала Лариса Петровна, и сама удивилась своим словам. — Дом большой, пустой, места всем хватит. Тест не врёт, и ты дочь моего мужа. И нам…разобраться со всем надо.

Кира с удивлением посмотрела на Ларису Петровну.

— Вы… вы серьёзно? — прошептала она.

— Серьёзнее некуда, — буркнула Лариса Петровна. — Я не совсем монстр, тебя на улице оставлять. Что уж теперь.

Мне в очередной раз вспомнилась история из моей прошлой жизни. Был при дворе один граф, у которого вот так же объявился внебрачный сын, нагулянный с горничной. Графиня тогда подняла страшный скандал, выгнала мужа из дому, опозорила его перед всем светом. А через год мальчик умер от чахотки. И графиня носила по нему траур, как по родному. И позже призналась мне как-то, в минуту слабости «Я ведь не мальчика ненавидела, Игорь. Я гордость свою уязвлённую ненавидела. А ему всего-то и нужна была мать».

Лариса Петровна оказалась мудрее той графини. Она сумела перешагнуть через обиду прежде, чем стало поздно. И это было достойно уважения.

Я поднялся.

— Что ж, — сказал я. — Тогда моё присутствие вам больше не требуется. Всего доброго.

— Спасибо, Артём, — улыбнулась Лариса Петровна. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Справились бы, — улыбнулся я. — Я ничего толком и не сделал.

И я ушёл, оставив их вдвоём. Дальше всё зависит от них самих, и почему-то я был уверен, что всё будет хорошо.

А мне пора заняться другими делами.

* * *

Во второй половине дня я наконец добрался до мастерской. Та окончательно приняла вид творческого хаоса. Сегодня у нас был запланирован переезд.

Я заглянул к Марату, в его барбершоп, и застал там ещё больший хаос. Марат метался между коробок, пытался упаковать большое зеркало. То и дело что-то ронял и пытался найти в коробках.

— Артём! — обрадовался он мне. — Я так рад, что ты пришёл. Я тут с ума схожу.

— Вика тебя предупреждала о переезде, а ты решил все сборы отложить на последний момент, — усмехнулся я. — Вот с ума и сходишь.

— Да кто ж знал, что это такое хлопотное дело, — проворчал он. — Ты поможешь?

Мы взялись за дело вместе, и работа пошла веселее. Заворачивали зеркала в плёнку, складывали инструменты, паковали кресла. А когда стены опустели окончательно, Марат вдруг замер посреди голого зала и притих.

— Знаешь, Артём, — сказал он негромко. — Снова хочу тебе это сказать… Я ведь тут чуть не сдался. Когда клиентов не было, когда Дорохов гнобил, когда та история приключилась… с замужней женщиной. Сидел вот на этом самом стуле и думал, всё, конец, не потяну. А теперь вон оно как. Переезжаю на новое место, в прекрасный салон. Всё благодаря тебе. Спасибо тебе ещё раз! Не устану благодарить, ты оказался настоящим другом.

Я кивнул. Слова здесь были бы лишними, но мне было приятно это слышать.

Закончив со сборами Марата, я зашёл в свою мастерскую. Тут уже почти всё вынесли грузчики, которых организовала Вика.

Я вспоминал, как только-только начинал здесь учиться, как делал первые татуировки. Как вообще очнулся здесь после своей смерти по доносу.

Забавный момент, а ведь я так и не вспомнил, что же такого сделал в прошлой жизни, что меня казнили. Верно, кому-то очень сильно перешёл дорогу.

— Марина уже в новой студии, будет коробки принимать, — отвлёк меня от воспоминаний Марат. — Вика тоже там суетится. П. П. сказал, подъедет сейчас, ключи ему отдадим.

— Отлично, — кивнул я. — Грузчиков одних отправим, а сами на такси тогда.

Вскоре грузчики уехали, а мы дождались нашего П. П. Сколько тоже связывало меня с этим человеком. Как не было денег, чтобы покрыть аренду, и как я делал ему татуировку. Которая зажила просто отлично, тот самый дом с горящим окном, одна из моих любимых работ.

Павел Петрович приехал минут через двадцать. Мы ждали его на улице, греясь на солнце.

— Ну вот, — сказал он. — Съезжаете, значит. Птенцы оперились.

— Съезжаем, Павел Петрович, — ответил я и протянул ему связку ключей. — Держите. Всё прибрали, мусор вынесли. Оставили наши помещения в прекрасном виде.

Он взял ключи, повертел в руках и помолчал.

— А помнишь, как ты ко мне пришёл? — проговорил он. — Худой, дёрганый такой, со своими татуировками. Я ещё подумал тогда, ну вот, ещё один шалопай с картинками на руках. Прогнать хотел.

Где-то внутри меня шевельнулась память Артёма. Такое действительно было, разумеется, задолго до моего появления в этом мире.

Когда Артём пытался найти недорогое место для своей студии, и нашёл П. П. Надо же.

— Помню, — улыбнулся я. — Не прогнали же.

— Не прогнал, — усмехнулся он. — Почему-то не захотел тебя прогонять, решил оставить. А теперь оно вон как обернулось.

Машинально посмотрел на свою татуировку и улыбнулся.

— Марат, и как ты въехал, тоже помню, — перевёл он взгляд на барбера. — Всё клялся, что мне модную стрижку сделаешь, но так я до тебя и не добрался.

П. П. помолчал.

— Удачи вам на новом месте, ребята, — сказал он. — Стремитесь вверх, и достигайте новых вершин.

Он по очереди пожал нам руки и уехал. Мы с Маратом ещё немного помолчали, думая каждый о своём, и поехали в новую студию.

На Волжской в «Лачуге Должника» уже творилась суета. Грузчики уже уехали, оставив коробки в двух помещениях. Марат убежал к себе, а у меня суетились Вика, Марина и подоспевший Лёха.

Мы с Маратом договорились заранее, что будем соседями и друзьями, но никак наш бизнес не свяжем. Я помог ему с помещением, но аренду платил он. Сам отвечал за свои записи, клиентов и всё остальное.

Вика продолжала работать на него тоже, с рекламой, помогая вести его сообщество. Но на этом всё.

Мы начали разбирать вещи, обустраиваясь на новом месте. Вика решила опробовать колонки, и негромко включила какую-то музыку.

Ох, в жизни не привыкну к музыке этого мира. Куда делась любовь к Вивальди, Баху, Моцарту!

Но надо привыкать.

В самый разгар распаковки в стеклянную дверь нашей новой студии постучали. На пороге стоял пожилой мужчина с очень недовольным выражением лица.

— Это что ж такое творится? — с порога начал он. — Музыка орёт, грохот стоит, а тут вообще-то люди живут наверху!

Я отложил коробку и вышел к нему. Скандалить нужды не было.

— Прошу прощения, — сказал я. — Мы только въезжаем сегодня, шум временный, к вечеру всё стихнет. Простите за беспокойство. Вы можете прийти к нам через несколько дней, здесь будет студия татуировки. А рядом барбершоп. Удобно же, когда подстричься можно прямо в вашем доме.

Мужчина, уже набравший было воздуху для новой тирады, осёкся. Помолчал, оглядел меня, оглядел студию.

— Ну… ладно, — проворчал он. — Вообще не так чтобы слышно, это я уж придрался.

Он развернулся и ушёл. Я только усмехнулся ему вслед. Явно рассчитывал на конфликт, но не получил желаемое.

Я вернулся к коробкам, а Вика, проводив соседа взглядом, громко фыркнула.

— Скандалист, — заключила она. — Таким лишь бы повоевать. А ты как обычно в паре фраз поставил человека на место, вот как ты это делаешь!

— Просто человек живёт скучно, — пожал я плечами. — Вот и ищет, на ком бы душу отвести. Главное, не включаться в конфликт, им ведь именно это и надо.

Вика кивнула и вернулась к коробкам. Лёха тем временем таскал одну из кушеток по всей студии, пытаясь найти себе место.

— Артём, а сюда нормально? — он замер у дальней стены. — Или вот сюда, к окну? У окна светлее же.

— У окна солнце бить будет в глаза после обеда, — ответил я. — И клиенту не очень приятно, и тебе работать помешает. Твоё место будет вот там, у дальней стены. Поставим кольцевую лампу, и света будет достаточно.

— А, точно, — Лёха взял кресло, подкатил его к указанной стене и тут же на нём крутанулся. — О, тут хорошо! И зеркало рядом, и розетка под рукой. Слушай, у меня же теперь своё место. Настоящее!

— Это так, — усмехнулся я. — Но не забывай, пока ты проходишь обучение у Влада, и потом станешь моим учеником. Не думай что сразу же начнёшь бить людям татуировки.

— Помню, — серьёзно кивнул он. — И я рад, это лучше, чем курьером бегать.

Марина тем временем суетилась возле стойки администратора, раскладывая визитки веером. Марат за стеной чем-то гремел.

Я распаковал свой основной инструмент, разложил машинки, картриджи, пигменты. И пока всё разбирал, снова задумался о пирсере.

Вот кого нам не хватало для полного комплекта.

Думал об этом уже не в первый раз. Студия росла, клиентов становилось больше, и многие, приходя за татуировкой, между делом спрашивали и про пирсинг. А мне приходилось отправлять их куда-то на сторону, к чужим людям, и терять и клиента, и деньги. Не самый лучший вариант. Хороший пирсер пришёлся бы тут как нельзя кстати, тем более места теперь хватало с избытком.

Вопрос был только в том, где взять хорошего. Не просто человека с иглой, а мастера с руками и с головой. Это довольно сложное занятие.

— О чём задумался? — подошла Вика.

— Да вот, — ответил я. — Думаю, не взять ли нам ещё и пирсера. Спрос есть, места хватает.

— А что, дельно, — она тут же оживилась, в глазах зажёгся знакомый деловой огонёк. — Я даже знаю, где поискать. Поспрашиваю в наших чатах, гляну, кто свободен. Только давай не первого встречного, а с портфолио, с отзывами.

— Само собой, — кивнул я. — Спешить тут некуда. Лучше подольше поискать, чем брать кого попало.

Мы обсудили детали, и она упорхнула в другой конец студии. Я ещё раз оглядел всё помещение. Теперь будем работать здесь.

* * *

По дороге домой я заглянул в магазин медицинской одежды. Завтра начиналась практика в поликлинике, а к ней полагался белый халат. Об этом главврач строго меня предупредила.

Продавщица, молодая девушка, окинула меня взглядом, задержавшись на татуировках и на серьге в ухе.

— Вам-то халат зачем? — удивилась она с улыбкой. — Вы на врача не очень-то похожи.

— Я студент медколледжа, — спокойно ответил я. — У меня начинается практика, и мне нужна специальная одежда.

Она смутилась.

— Ой, простите, я не подумала, — засуетилась она. — Сейчас подберём!

Забегала по магазину, принесла мне несколько вариантов. Я примерил два из них.

— Ух ты, а вам очень идёт, — она коснулась моей руки. — Никогда бы не подумала, что такой образ будет сочетаться с белым халатом…

— Благодарю, — кивнул я. — Тогда вот этот я и возьму.

— Может…вам нужно что-то ещё? — спросила продавщица.

— Нет, благодарю, — покачал я головой. — Всего доброго!

В её взгляде мне почудилось лёгкое разочарование. Я забрал покупку и отправился домой.

* * *

Вечером я приготовил себе на ужин куриные бёдрышки в сливочном соусе. Сперва обвалял курицу в смеси соли, чёрного перца и паприки. Разогрел сковороду и обжарил мясо до золотистой корочки с обеих сторон. Потом убавил огонь, бросил к курице горсть раздавленных зубчиков чеснока, веточку тимьяна и кусочек сливочного масла. А затем влил сливки, добавил щепоть мускатного ореха и тёртого пармезана, и томил всё под крышкой, пока соус не загустел.

Получилось так вкусно, что можно было бы подать даже на стол к императору. Отлично!

Поужинав, я сел за статью. В этот раз я закончил её, осталось только передать главному редактору.

А после отправился спать.

* * *

Утром в понедельник я отправился в поликлинику. Дома ещё раз посмотрел на себя в белом халате. Очень непривычно. Художник, татуировщик, теперь ещё и медик.

В поликлинике я отдал документы главврачу. Она бегло проглядела бумаги и определила меня в процедурный кабинет, в помощь медсестре.

Наставницей моей оказалась Зинаида Васильевна, строгая женщина лет пятидесяти. Она оглядела меня с головы до ног, задержавшись на татуировках, выглядывавших из-под закатанных рукавов халата.

— Татуировки, серьга… — недовольно протянула она. — Каких только не берут сейчас в колледж! Ладно, будешь на подхвате.

Я просто кивнул, и принялся ждать распоряжений. Первый час Зинаида Васильевна посадила меня за заполнение журнала. В процедурном кабинете с утра приходили сдавать кровь. Мне нужно было брать направления, записывать фамилии в журнал, готовить пробирки.

Сама медсестра брала кровь. Примерно через час к ней пришёл грузный мужчина средних лет.

— Можно побыстрее, — поторопил он нас. — Мне на работу пора уже!

Зинаида Васильевна взялась за дело сама. Затянула жгут, постучала по локтевому сгибу раз, другой, примерилась иглой. И не попала в вену. Кольнула ещё раз. Мужчина зашипел.

— Вы что, иголкой во мне ковыряетесь? — вскинулся он. — Поаккуратнее нельзя?

— Вены у вас плохие, — отозвалась Зинаида Васильевна.

Я подошёл к ней. Женщина уже переставила жгут на другую руку, но и там вены было видно очень плохо. Надо было ей помочь, но напрямую говорить ничего было нельзя, обидится при пациенте.

— Зинаида Васильевна, — произнёс я. — Разрешите, я подержу руку. Так удобнее будет.

Она зыркнула на меня, но кивнула. Я перехватил локоть пациента, чуть развернул, большим пальцем прижал кожу ниже сгиба, и вена проступила бугорком.

Зинаида Васильевна поджала губы, но попала в вену легко и взяла кровь.

— Ну наконец-то, — проворчал мужчина. — А то развели тут живодёрню.

Когда он ушёл, в кабинете стало тихо. Зинаида Васильевна сняла перчатки, бросила их в лоток резким движением.

— Ты что себе позволяешь? — повернулась она ко мне. — Кто тебя просил лезть? Я тридцать лет в этом кабинете! Тридцать! А ты, сопляк, мне будешь показывать, куда иглу совать?

— Я не показывал, — спокойно ответил я. — Я просто придержал руку. Вы сами попали.

— Не юли! — она повысила голос. — Видела я твою рожу самодовольную. Художник выискался. Думаешь, раз картинки колешь, так умнее всех в медицине?

Я мог бы ответить резко. Мог бы сказать, что чувствую кожу и сосуды лучше любого из тех, кто проходил здесь практику. Но не стал.

— Зинаида Васильевна, — сказал я. — Я не умнее вас. И не лезу на ваше место. Просто у меня руки чувствительные, профессия такая. Я и иголку-то держу целыми днями, только другую. Если что не так сделал, то прошу прощения, не хотел вас задеть.

Она помолчала, отвернулась к окну, поджала губы.

— Ладно, — буркнула она. — Правда, помог. Спасибо тебе.

Больше она ко мне не цеплялась. Практика моя была до часу, после чего я начал собираться по другим делам.

— Завтра тоже ко мне приходи, практику проходить, — перед уходом сказала Зинаида Васильевна. — С тобой как-то быстрее дело делается.

— Приду, — улыбнулся я.

Снял халат, оставил его прямо в процедурном кабинете. И отправился в свой новый салон.

* * *

Я добрался до своей студии к часу дня. И сразу стал свидетелем странной сцены.

Перед Мариной, новым администратором, стоял разъярённый молодой человек, и что-то доказывал ей на повышенных тонах. Девушка явно была растеряна, и пыталась его успокоить.

— Что тут происходит? — подошёл я к ним.

— Я вас всех закрою нахрен, вот что, — отозвался молодой человек.

Что ж, вот и переехали в новую студию.