Сколько же документов в архиве Кособокова, в которых зафиксирована гибель школьных экспериментов, изломанные судьбы педагогов-новаторов!
Письмо родителей учеников Зыбковской экспериментальной школы президенту Академии педагогических наук Кондакову М. И.
«Уважаемый товарищ Кондаков М. И.
Обращаются к Вам родители учеников Зыбковской экспериментальной средней школы.
Зная о том, что выездная коллегия областного отдела народного образования приняла решение о том, чтобы ходатайствовать перед АПН СССР о закрытии эксперимента в нашей школе, мы, родители, просим этого не делать.
Ведь в каждом новом деле можно найти тысячу ошибок и при большом желании опорочить его. Так и случилось с судьбой эксперимента, проводимого в нашей школе. Нельзя травмировать детские души. Дело в том, что если закроется эксперимент, то в школе практически работать будет некому. И какими доводами и словами можно будет объяснить детям, что они вновь будут учиться в старой школе? Ведь нам виднее здесь, что наши дети стали совсем другие. Школа стала культурным центром в селе. Ребята стали намного сознательнее относиться ко всему, что их окружает. И нам, родителям, не стыдно за своих детей, так как знаем, что они воспитываются настоящими гражданами своей Родины.
Наверно, это будет правильно, что не только областной отдел народного образования будет делать выводы, но и АПН СССР не будет в стороне от решения этого жизненно важного для нас вопроса.
Мы думаем, что ученые должны также дать оценку тем изменениям, которые видим в наших детях не только мы.
И вы должны понять нас как родителей, что нам очень дорога судьба нашей школы, и поэтому мы Вас убедительно просим, прежде, чем принимать решение по нашей школе, прислушайтесь и к нашему мнению. Пора, наверное, положить конец всяким пересудам, что это ненужное дело. Дело это нужное, только необходимо добиться того, чтобы оно выполнялась так, как требует реформа общеобразовательной школы.
По поручению родителей члены родительского комитета». И подписи.
Здесь же вырезка статьи «Не закрыть, а продолжить» (о судьбе одного школьного эксперимента), опубликованной в «Правде».
Красным карандашом рукою Кособокова подчеркнуты горькие слова: «Увы, в педагогике, как и в близких отношениях, верна старая истина: насильно мил не будешь».
Я читаю записи Кособокова. Он все знал, все видел. Для чего-то записывал и тайное, постыдное, будто готовился к обвинению своих коллег:
«Сегодня Григорьев сказал мне шепотом: «Давить надо этих прожектеров экономически. Никаких морковок. Давить, пока не откажутся от своей сути».
«Был в школе. Слышал такой диалог:
— Как там дела у Шаталова?
— Та же чехарда. В июле 1985 года облоно издало приказ о постановке эксперимента под его руководством в 13-й школе города Донецка, а уже в сентябре 1985 года это же облоно новым приказом отменило эксперимент.
— А что сам Шаталов?
— Бедствует. Ему надо и на пенсию что-то заработать, поэтому остается только одно: поставить крест на двадцатилетних педагогических поисках.
— Не могу понять: область должна быть заинтересована в развитии своих талантов.
— Это произойдет только после смерти этих талантов…
— А что у Щетинина слышно?
— Крышка. Тоже бедствует. На сто рублей прожить трудно.
— Ему защититься бы.
— Этого никто ему не даст сделать…
— Государство отпускает миллионы на развитие педагогической науки. Куда же идут эти средства?»
Из статьи в «Учительской газете» «Противостояние ценою в миллион» от 20 февраля 1986 года:
«…Непригодную программу сотрудники художественного воспитания АПН СССР переписывали более чем пятнадцать лет. На всю эту работу, как заметил на заседании президиума АПН СССР секретарь парторганизации института Н. А. Кушаев, ушло около миллиона рублей! Но странное дело, предприняв эти подсчеты, оратор сделал неожиданный вывод: чтобы не пропали государственные деньги зря, надо как-то использовать наработанную программу, не может быть, чтобы в столь дорогом продукте не было чего-то полезного…»
Из статьи писателя Василия Белова в «Учительской газете»:
«В обучении нынешней молодежи меня больше всего настораживает разрыв между духовно-нравственным и информационно-познавательным».
А вот и письмо нашего общего с Кособоковым знакомца, да что знакомца — подвижника Ивана Петровича Сидорова. Правда, у Эдварда он представлен лаконично:«Инженер И. П. Сидоров — писателю И. А. Васильеву»:
«Глубокоуважаемый Иван Афанасьевич!
…Из всех прочитанных пока Ваших вещей наибольшее впечатление произвели «Письма из деревни». И опять-таки прежде всего — своим глубоким психологическим, воспитательным, я бы сказал даже, педагогическим подходом. Это так естественно для Вас, бывшего учителя и директора детдома. Читая, все время ожидал страницы, где Вы заговорите наконец прямо про школу, о состоянии воспитания в ней, о ее разорении, таком же основательном и пагубном по последствиям, как и разорение деревни. Ожидал, ожидал в этой и в других Ваших вещах, да так и не дождался. Горько стало: сколько у нас прекрасных писателей (одних «деревенщиков» какой прекрасный ряд), сколько среди них бывших учителей, а не посвящают перо свое школе, воспитанию, педагогике, не вникают подробно в положение дел здесь, досконально не знают его и знать не хотят. И Вы тоже. А ведь в русской классике школой подробно, регулярно занимались Писарев, Добролюбов, Чернышевский, Чехов, Достоевский, Гарин-Михайловский, т. е. весь ее цвет. Король русского фельетона и журналистики Дорошевич положил перо свое на школьный алтарь. А патриарх русской литературы граф Толстой 40 лет ей отдал, учебники, программы сочинял, школы заводил, педагогический журнал затеял, новые методы обучения и воспитания изобретал.
Нам все кажется, что хуже всего у нас положение в сельском хозяйстве, в торговле, сфере обслуживания, в строительстве, на транспорте, в промышленности. А оно, дорогие мои, хуже всего в школе, в воспитании. Хуже всего обстоят у нас дела с воспитанием детей, молодежи, т. е. — с людьми. И именно поэтому у нас так плохо в сельском хозяйстве, с торговлей, обслуживанием, на транспорте, в строительстве и промышленности, в управлении. Может, это Вам покажется спорным, но глубоко убежден: главным завоеванием деревенской культуры, основой ее живучести, прочности было то, что деревня мудро и целесообразно воспитывала своих детей. Культура любого народа, любой нации питается, держится и живет присущим ей целесообразным воспитанием детей. Разорение любой культуры начинается и кончается разорением этого воспитания, без чего уничтожить ее нельзя.
20 лет ковыряюсь в школьных, педагогических делах и с огорчением вижу, что ведущие наши писатели не хотят в них ковыряться. Ведь повышенную зарплату давать почти некому, а русскую литературу некому почти преподавать. Посмотрите же правде в глаза: книги ваши скоро будет некому читать, если литературу в школе будут преподавать так же уродливо, как в предыдущие десятилетия. Впервые в истории нашей страны школьники и студенты в массе не любят и не читают классику. Своими топорными методами преподавания и дубовыми учебниками школа и учитель внушают им стойкое отвращение к ней. Разве мыслимое дело услышать сегодня такое сыновнее признание: «В год его (А. П. Чехова. — И. С.) смерти мне было 12 лет. Я помню, как у моего отца сразу опустились плечи и затряслась голова, когда ему сказали, что умер Чехов. И как он быстро отвернулся и ушел, чтобы пережить в одиночестве свое непоправимое, безнадежное горе». А ведь отец К. Г. Паустовского был всего-навсего мелкий железнодорожный служащий. И горя у нынешних отцов уже было предостаточно: «не кончив песни лебединой», в мир иной ушли Шукшин, Трифонов, Овечкин, Яшин, К. Воробьев, Паустовский, Абрамов, Тендряков, Думбадзе, Крутилин.
Так загажена учительская среда такими никудышными людьми за многие годы, что ее чистить да чистить. И точно так же вся педагогическая наука и все просвещенческое начальство до руководства просвещением включительно. А следом идет в педвузы такая серая, никудышная молодежь в основном, что ее и на школьный порог бы не пускать, идет в основном то, что не смогло прибиться ни к какому иному берегу.
А какие методы учебы и воспитания, какая обстановка, атмосфера царят в школе, как там живется учителям и детям? Да разве в письме расскажешь? Тут на каждом шагу проблемы, сложности, беды, детали, их такая беспросветная уйма, что ни в одной другой отрасли подобного нет. Вот всего этого в подробностях писатели-то как раз и не знают. Три месяца длилась массовая дискуссия по Проекту школьной реформы. Десятки тысяч людей высказались в печати по дальнейшим школьным делам. Но не высказался ни один крупный писатель со знанием этих подробностей. Ни один толстый литературный журнал не снизошел, не унизился до активного участия в этой дискуссии.
Но разве так было только во время обсуждения реформы? Разве наша литература способна похвастать блестящими романом или повестью о современной школе, которые рвали бы из рук хотя бы приличный детектив? Не может (если исключить, пожалуй, «Педагогическую поэму», которая не о школе все же, а о детдоме), ибо так было всегда — от зарождения, становления советской литературы и до наших дней включительно: ей всегда недоставало внутренней культуры, интеллигентности, чтобы возвыситься до этой темы, самой для нее главной. Лучший роман про школу написал не советский писатель, а американец — «Над пропастью во ржи».
Как Вы знаете, русская классика состояла в постоянной острой непримиримой борьбе против царского правительства за прогресс школы, воспитания. При этом ей не оставалось ничего иного, как постоянно апеллировать к душе, совести, сознанию общества, постоянно воспитывать, формировать, направлять общественное мнение на борьбу за души и умы детей и юношества. И хотя других путей и способов в этой борьбе у нее, по существу, не было, она вела ее поразительно успешно и добивалась огромных практических результатов.
Вы же сегодня сами члены правительства, члены ЦК, депутаты, лауреаты, герои. Вы всюду вхожи, в ваших руках газеты, журналы, книги, радио, телевидение, высокие трибуны, вашему слову внимают внизу, посредине, наверху. В ваших руках важнейшие партийные документы, решения, направленные на развитие, прогресс школы и воспитания, решения, которые годами, десятилетиями не исполняют должностные люди, стоящие у руководства просвещения. Мало того. Партия постоянно нацеливает, обязывает вас, все творческие союзы активно, предметно заниматься школой, детством, юношеством. Обо всем этом классики могли только мечтать.
При таких возможностях как же вы допустили школу, воспитание до такого запустения, развала? Как дозволили так унизить, растоптать престиж, человеческое и профессиональное достоинство своего брата родного по делу, кровного брата по призванию, назначению — народного учителя?
Литература, до такой степени потерявшая стыд, чувство ответственности и профессионального долга перед детьми и взрослыми, не осознавшая первостепенного, решающего значения школы и воспитания в судьбах мира и человечества, не взявшая на себя всю полноту ответственности за школу и воспитание, не сможет стать великой, достойной своего времени, не сможет решить главную и единственную свою задачу — делать людей людьми! Не сможет никогда, дорогие мои…
Благодаря усилиям десятков тысяч людей приняты прекрасные документы по реформе школы и воспитания. Они открывают огромные возможности. Но это пока только возможности. Предстоит упорная борьба, тяжкая многолетняя работа. И если писатели, литература наша так и будут по-прежнему стоять в стороне от унылой повседневной школьной действительности, еще долго в ней не наступит благодатных перемен. Тут ведь не только романы и повести нужны или даже выступления в печати. Здесь нужно засучивать рукава и включаться в практическую, организационную работу, в борьбу за прогресс воспитания».