В длительной болезни есть и свои прелести. Думаешь. Узнаешь что-то новое в самом себе. В других. Постоянно приходили ко мне Святко, Рогов, Некалин, Качурин, Анохин, Леня Орлов, Виктор Грабов, Люда Соснова, Оксана. Приезжал Александр Иванович. Он мечтал создать педагогический комплекс: школа, клуб, детский сад, колхоз — и все с учетом народных традиций. Он говорил:　

— Жизнь сдвинулась с места. Но все же не так все идет, как хотелось бы! Мешают сволочи!　

Он написал манифест новой школы. И Рогов написал манифест, и Святко, и Некалин. По этому поводу Рогов заметил:　

— Наступило время педагогических манифестов — время авторских школ…　

И я потихоньку писал свой манифест. Читая индивидуальные программы многих педагогов, я видел их основные недостатки: не учитывались народные традиции, притуплялось острие главных целей школы, принижалась роль гуманитарных дисциплин, культуры вообще, таких средств, как игра, самоуправление, техническое и художественное творчество, профессиональная ориентация.　

И в этом моем манифесте на коренные вопросы: «Что же мешает демократизации школы? В чем главное противоречие сегодняшней практики?», я отвечал однозначно: авторитарность, командные методы управления школой.　

Мой главный тезис, который характеризовал и цели, и социально-педагогический идеал, вмещался в одну фразу: если цель демократизации общества — создание оптимальных условий для всестороннего и гармонического развития граждан, то цель средней и профессиональной высшей школы — гармоническое общее и профессиональное развитие личности, воспитание гражданина, просвещенного человека, семьянина, мастера в своем деле. Гармоническое в моем понимании означало: гармонию человека с природой, культурой, с людьми и с самим собой. Проблема же состоит в том, как обеспечить возможности равного общего и профессионального развития человека.　

Я предсказывал: наша школа неизбежно столкнется в первую очередь с таким противоречием, когда часть школьников со слабым общим развитием должна будет пойти в рабочие, а другая, более подготовленная, будет зачислена (возможно, со школьной скамьи) — в потенциальные абитуриенты вузов, средних специальных учебных заведений.　

Я говорил о социальном неравенстве, когда конкурс подготовленности к высшему образованию сведется к конкурсу родительских кошельков.　

Сложный процесс демократизации не может обойтись без постижения истории, охватывающей прежде всего историю Родины в ее наиболее острых периодах. Между тем дети черпают информацию по этим вопросам из самых различных источников, у них складывается мнение, порой крайне негативное, типа: «все коммунисты — воры», «социализм должен», как социальный уклад сталинизм — норма жизни, и авторитарность преодолеть невозможно, поэтому надо искать что-то вроде фашизма или еще что-нибудь в этом роде, либо спасаться от лжи и социально-функционерских пороков посредством ухода из жизни, наркотиков.　

Это все требует умного, честного и очень серьезного разговора с молодежью. Нужна особого рода гражданственность, чтобы всколыхнуть учителей, увлечь большой правдой учащихся, а для этого прежде всего надо отважиться говорить правду, отважиться называть вещи своими именами. Отважиться постоянно апеллировать к великим идеалам, к великим культурно-историческим образцам.　

Общее и профессиональное развитие основывается на двух великих классических принципах дидактики — обучать сообразно культуре и сообразно природе.　

Каждый ребенок имеет право: поступать в любую школу; переходить из одной школы в другую в течение учебного года на любом этапе обучения; выбирать профили, формы, индивидуальные программы обучения.　

Школьные программы должны быть построены таким образом, чтобы дети за период обучения освоили культуру античности, Возрождения, XIX и XX веков, современности.　

Говоря о народном воспитании, об учете региональных условий, я писал, что Советам народного образования пора дать право утверждать варианты различных учебных планов и форм учебной работы.　

Навестил меня Кособоков в больнице, и когда он познакомился с моим манифестом, сказал: «У твоей правды нет обаяния. Твоя правда не та, которая нужна людям сейчас. Для твоей правды не наступило еще время. И вообще не суйся со своими смутными идеалами в конкретный методический процесс учения».　

А я, как говорил платоновский герой, хотел «соваться». Кособокова насторожили мои соображения относительно народности в воспитании.　

— Нет и не может быть какого-то отдельного вологодского, или прибалтийского, или среднеазиатского воспитания. Идея народности отдает самодержавием и православием. Она в настоящее время способна лишь разрушить интернациональное единство. Привести к уничтожению общечеловеческих ценностей. Смотри, как перекосило от злобы писателей-деревенщиков, защищающих эту самую твою народность. А потом это политически неправильно, — и он начал доверительно мне сообщать, где, когда и какая республика норовит отделиться от великой державы. Он рассуждает исключительно по-государственному: надо все-таки придерживать национальный пыл, надо держать в руках народы нашей страны, надо воспитывать по-советски, а не в духе шовинизма или национализма…　

— Ты боишься, что рухнет империя? — отвечал я ему. — Вот ты-то как раз и стоишь на позициях самодержавия, выполнявшего функцию жандарма Европы. Истинное интернациональное единство тогда будет прочным, когда народы сами будут стремиться к единению, когда сами будут воспитывать своих детей в духе братства и любви с теми народами и теми режимами, с которыми они хотят быть вместе…　

— Ты идеалист! Ты же знаешь, такого никогда не будет! А потом, есть еще и другой аспект: чисто научный, собственно педагогический. Мы в значительной мере обедним воспитание, если не будем использовать на практике общечеловеческие ценности. А твое толкование народности есть узость и такая ограниченность, которая приведет к обеднению воспитания. У твоей народности нет той силы, которая определяет прогресс и развитие современной культуры.　

— Есть! Как раз есть! — кричал я ему в ответ. — Вспомни, что писал Ушинский: «…воспитание, созданное самим народом и основанное на народных началах, имеет ту воспитательную силу, которой нет в самых лучших системах, основанных на абстрактных идеях или заимствованных у другого народа… Всякая живая историческая народность есть самое прекрасное божие создание на земле, и воспитанию только остается черпать из этого богатого и чистого источника». И я настаиваю, — продолжал я, — каждая народная общность должна иметь свою школу. И молдавская должна отличаться от украинской, а эстонская от литовской, как должны разниться школы в Ярославле и Барнауле, Минске и Ашхабаде.　

Последний раздел моего манифеста был посвящен подготовке учителя, его мастерству.