Не думал я тогда, что так все молниеносно произойдет. Сначала меня вызвали в райком партии и долго убеждали в том, что мои взгляды не соответствуют поступательному движению страны к начертанным рубежам, что мои увлечения Бердяевым известны и достойны того, чтобы мною занялись соответствующие инстанции, что мне нет и не может быть места среди руководителей экспериментальных школ. Из беседы я понял, что против меня написано огромное письмо Валентиной Феоктистовной Бушаловой, которая со скрупулезной точностью перечисляла все мои промахи и «диверсионные» выпады, и что, несмотря на это, руководство района не склонно принимать против меня суровые меры, если, разумеется, я потихоньку подам заявление об уходе и сгину с лица районной земли.

Должен сказать, что в то время, а это был семидесятый год, практиковались именно такие тихие варианты профилактической работы с инакомыслящими.　

А Кособоков тоже посоветовал:　

— Рви когти. Обрывайся немедленно, — сказал он мне. — Можешь считать, что тебе повезло. Торопись, а то передумают.　

— Но какова эта твоя стерва Бушалова! — закричал я. — Уж не помогал ли ей ты?!　

— A вот это ты зря, старик! С друзьями так не разговаривают. Ты хотел бы, чтобы всю школу разогнали, чтобы вокруг тебя устроили цирк? Нет, не умно. Валентина правильно поступила. В своем кругу. Тихо. У нее связи. Она уже за тебя, старина, успела замолвить словечко. Так что, расставаясь с нею, ты бы купил ей цветы. Да-да, хороший букет. Она — наш человек. А тебя пристроим. Начнешь новый эксперимент в сосновской школе. Локальный.　

— Я хочу вплотную заняться историей.　

— Отлично. История — это то, что сегодня позарез нам нужно.