Иногда я спрашиваю себя: «Зачем пишу эти записки?» И отвечаю: «Чтобы разобраться в своих ошибках. Доискаться истины. Предостеречь других от просчетов». То, что я сознательно впадаю в некоторое самоуничижение, меня не пугает: только крайности могут помочь увидеть новый горизонт, постичь суть противоречивых переходов одного в другое. Настораживает некоторый самооговор — явление новое для нашего века, неизученное.　

Самооговор — это не покаяние. В нем нет еще живительной силы очищения. До покаяния надо дорасти. Самоанализ — то лезвие, с помощью которого можно вскрыть и удалить опухоль. Но можно и промахнуться.　

Иногда мне кажется, что самоуничижительное охаивание прошлого, может быть, и дурного прошлого вышибает из-под ног почву. Старое отброшено, а новое заставляет себя ждать. Оно жаждет войти в просветленную душу, а ее нет.　

Иногда мне думается, что самооговор, как издевательство над своей душой, дан нам во искупление — в этом видится некая космическая связь. Ничто не исчезает бесследно. Миллионы невинных, провожая на Голгофу столь же невинных, молили:　

— Только не наговаривай на себя…　

Но что это: «Суровый приговор справедлив — в нем сила и правда пролетариата» — так говорил подсудимый Николай Иванович Бухарин 5 марта 1938 года.　

Во имя чего эта ложь?! Эта убийственная крайность?! Загадка на века.　

А для меня теперь еще одна загадка — жизнь Кособокова. И смерть Кособокова, неожиданная и ироничная.　

Во имя чего он жил? Во имя чего я живу?　

За окном дождь, и влажные стволы деревьев кажутся совсем черными. Хочется верить, надеяться, искать…