Я нашел рукопись, на которую лишь намекал мне Кособоков. Эдвард в этой рукописи сохранил некоторые подлинные фамилии, в частности, фамилию своего брата Валентина.
Наши искания часто пересекались. Когда однажды он мне рассказывал о «керосинном деле», которое доставило отцу его немало неприятностей, я толком ничего не понимал. Эта история, которую я прочел в архиве Кособокова, многое объяснила мне.
«По вопросу о воровстве керосина из МТС и совхозов Сталин собирал четвертое совещание. Он едва сдерживал гнев. Во многих МТС не было горючего. Трактора простаивали. Вновь организованные политотделы сообщали, что горючее воруют, и никто, ни райкомы, ни руководство МТС и совхозов, не принимает никаких мер. Свыклись.
«Получается замкнутый круг. Надо найти главное звено, чтобы вытащить всю цепь. У нас срывается сев. Мы снова будем голодать и нищенствовать — и все это из-за нашей халатности, из-за нашего либерализма, граничащего с вредительством. Надо прямо называть вещи своими именами, товарищи, — Сталин замолчал. Раскурил трубку. Обвел глазами собравшихся. Все молчали. — Что вы скажете, товарищ Яковлев?»
Нарком сельского хозяйства Яковлев стал говорить о том, что горючего не хватает, что большинство тракторов неисправны, что топлива идет значительно больше нормы. «Конечно же, имеет место и хищение и неэкономное расходование горючего, с чем мы намерены повести решительную борьбу…»
«Это все демагогия, товарищ Яковлев, — перебил его Сталин. — Вы не нашли главного звена, не проанализировали основных причин. Лазарь Моисеевич, сколько у нас сейчас тракторов в МТС?»
«Сто двадцать две тысячи триста», — ответил Каганович, заглянув в раскрытый блокнот.
«А в совхозах всех систем сколько тракторов?»
«Восемьдесят одна тысяча восемьсот».
«Итого мы имели в 1933 году свыше двухсот тысяч тракторов. Это реальные факты, реальный фундамент построения социализма. Наше советское крестьянство окончательно отчалило от берегов капитализма и пошло вперед вместе с рабочим классом к социализму. Буржуазно-троцкистские кумушки болтают, что наше крестьянство по природе своей отстало и контрреволюционно, что оно против колхозов и совхозов, против передовой техники. И мы, товарищи, своим разгильдяйством даем оппозиционерам все карты в руки для такой болтовни. Вы, товарищ Яковлев, не знаете настоящей обстановки в деревне. Не знаете, почему простаивают трактора. Не знаете, кто наносит вред строительству социализма в деревне. Может быть, вы скажете, товарищ Ягода?»
«Мы располагаем данными об усилившейся борьбе контрреволюционных элементов в деревне…»
«ЦК плевать, какими данными вы располагаете, товарищ Ягода, — перебил его Сталин. — Нам важно, чтобы вы устранили остатки враждебных элементов на селе. Немедленно устранили. Как вы это сделаете?»
«Мы связались уже с политотделами и райкомами и начинаем выявлять причины несвоевременного ремонта тракторов, хищения запасных частей и горючего. Мы тщательно пересмотрели кадры комбайнеров и трактористов, штурвальных, шоферов, всех до прицепщиков и слесарей…»
«Что вы считаете главным звеном в работе по обеспечению тракторных парков керосином?»
Ягода молчал. Потом, подумав, ответил:
«Хищение. Организованное врагами народа хищение…»
«Значит, вы знаете об этом, а мер никаких не принимаете? Какие здесь меры надо принять? Что скажут руководители Госплана? Что думает по этому вопросу руководство Главного управления Политотдела?»
Заслушали Петрова, Ровинского, Шептуна. Их доводы не удовлетворили Сталина.
«Пока вы будете разбираться и выяснять, мы умрем от голода. Революция умрет от голода. Дело, конечно, здесь не только в керосине. Мы были бы плохими диалектиками, если бы рассматривали эти явления изолированно от всей нашей жизни, от руководства теми процессами, которые идут сейчас в деревне. Почему нами были организованы политотделы при МТС и совхозах? Да потому, что районные комитеты свыклись и с недостатками, и с тем привычным строем жизни, который существует, казалось бы, сам по себе в деревне. Мы направили свыше восемнадцати тысяч опытных политработников в помощь совхозам и МТС. Дело заметно, как показывает опыт, улучшилось, но причин с грозящей нам катастрофой не выяснили политотделы, потому что рассматривают хищение керосина в отрыве от других важных явлений. Мы тщательно проанализировали все связи. Здесь, я бы сказал, два главных звена. Первое — это контрреволюционная работа оппозиции, которой удалось найти слабое место в организации сельской жизни, а второе — это цены на керосин, точнее ножницы в ценах, что и обернулось той щелью, через которую вошел враждебный элемент. Скажите мне, товарищи Ягода, по какой цене отпускается керосин для машинно-тракторных станций во втором поясе?» — неожиданно спросил Сталин.
«Не знаю, товарищ Сталин», — прямо ответил Ягода.
«А какая цена керосина, идущего в розничную торговлю для населения? Не знаете? И большинство членов Политбюро не знают. А о чем это говорит? О том, что мы глубоко не интересуемся тем, как идет реальная революция…
Мы сейчас находимся в состоянии подготовки к быстрому подъему и мощному разбегу в сельском хозяйстве. И предпосылками для этого является коллективизация, организованное всасывание в себя всех индивидуальных крестьянских хозяйств, слаженная работа и высокая отдача всей сельскохозяйственной техники. Нет нужды говорить о том, что главное звено здесь — техника, трактора. А они простаивают. И коренным вопросом оказывается вопрос о ценах на горючее. Как случилось, товарищи, что керосин у нас во всех поясах отпускается совхозам и промышленности по ценам значительно низким чем были установлены цены для широкого рынка? Например, во втором поясе керосин отпускается для МТС по десять копеек, а в розничной торговле по семьдесят. Что из этого следует? А следует то, что разрыв в ценах стимулирует воровство, стимулирует бесхозяйственное расходование керосина, незаконную его продажу на сторону. Мне тут рассказывали товарищи из разных областей, что на полях можно увидеть, как валяется никем не охраняемый в бочках керосин. Бери сколько хочешь, разливай, продавай. Какая благоприятная почва для наших врагов!»
Через несколько месяцев на XVII съезде партии Лазарь Каганович расскажет о сталинском стиле руководства, расскажет, как Сталин учит партию создавать действительно боеспособный аппарат управления, аппарат, способный видеть, предвидеть, намечать планы, проверять их исполнение и, если надо, быть беспощадным.
Вопрос о керосине вылился в острейшую хозяйственную и политическую проблему. Товарищ Сталин, говорил Каганович на съезде партии, «затребовал исчерпывающие материалы» по керосинному делу, разобрался со «всей тщательностью в вопросах о ценах на керосин, в результате чего цены на все виды горючего для МТС и совхозов были уравнены с ценами для широкого рынка». Каганович сделан вывод:
«Мы уверены, что это окажет решающее значение в борьбе за экономию горючего, большее, чем десяток общеадминистративных приказов. Как видите, такая постановка вопроса совершенно отличается от узкоадминистративной; вопрос берется под корень, по существу».
Делегаты съезда победителей могли бы рассказать, как они на местах повели борьбу за керосин. Цены ценами, а политическая борьба остается политической борьбой. Кровавой и беспощадной. По данным Ягоды, по керосинному делу по различным статьям Уголовного кодекса, но главным образом по пятьдесят восьмой, было приговорено к лишению свободы один миллион шестьсот тысяч крестьян».
Вот оно что! Кособоков тоже интересовался историей!
Зачем-то ведь писал он эти записки! Должно быть, хотел провести некую ниточку к сегодняшним событиям. Для меня, по крайней мере, был интересен сам факт, что он продолжал искать причины наших нравственных падений. Я подумал об этом, потому что здесь же нашел подколотым отрывок из моей рукописи, где рукой Кособокова отчеркнуто несколько абзацев: «Пока мы не увидим те изломы нашей души, которые сейчас кровоточат, мы не сумеем залечить раны. Могу назвать только единственного лекаря — демократию, подкрепленную правовыми нормами».
И далее:
«Преодоление авторитарных форм жизни, порожденных сталинской педагогикой, потребует немало усилий, направленных на демократизацию жизни школы. Здесь нужна целенаправленная длительная борьба с последствиями культа личности Сталина в педагогике. Современная педагогика вся, в каждом ее абзаце, насквозь пронизана духом догматизма, антикультурна. Избавление всего воспитывающего материала, всей системы отношений в школьном деле, всей системы обновленной подготовки учительских кадров от сталинизма, от застойной тупости, от нынешней демагогической болтовни, — первоочередная задача, которая пока что никак не решается».