Хоуп

Сегодняшняя смена кажется бесконечной. Я вытираю тот же участок стойки, который чистила десять минут назад, не потому, что это необходимо, а потому, что, стоя на месте, я слышу слишком громкую тишину.

Пара постоянных посетителей собралась вокруг дартс в углу, а парень у окна листает свой телефон.

Удивительно, но Даррен написал мне ранее, что сегодня не выйдет на работу, и если будет тихо, мы можем закрыться пораньше. Он ведет себя мило уже больше недели, и мы обе совершенно сбиты с толку. Под «мило» я имею в виду внимательный и уступчивый, что для него совершенно ненормально.

Как будто он поменялся личностями с нормальным человеком, и хотя это, безусловно, сделало нашу жизнь проще и намного лучше, эта перемена озадачивает.

Мы с Хлоей поспорили, что с ним произошло. Она думает, что он упал с лестницы пьяный — что объясняет его синяки — ударился головой, потерял память и забыл, как быть козлом. Я думаю, что его похитили инопланетяне, которые оставили настоящего Даррена для экспериментов с анальными зондами, а нам отправили робота-клона.

Как бы то ни было, мы обе благодарны, что не имеем с ним ничего общего.

Я прислоняюсь бедром к бару и наблюдаю, как Хлоя наносит слой помады, глядя в свое маленькое зеркальце, в предвкушении свидания после сегодняшней смены.

— Кто этот счастливчик? — спрашиваю я.

Она улыбается.

— Парень, которого я встретила в Inferno несколько выходных назад. Или, может, это было в Tinder. Сейчас уже не помню. — Она бросает зеркало и помаду в сумку и пожимает плечами. — Он красавец, у него классная машина, и он не живет с родителями. Это святая троица, верно?

Я смеюсь.

— Высокие стандарты.

— Я не ищу парня или что-то в этом роде, но иногда девушке нужно потрахаться. Понимаешь?

Я киваю, потому что понимаю. Просто для меня это не вариант.

Она смотрит на меня сбоку.

— Почему ты никогда ни с кем не встречаешься? Ты смотрела в зеркало? Ты же понимаешь, что можешь иметь любого мужчину, которого захочешь, да?

В моей голове мелькает образ Лукаса: высокий, широкоплечий, с низким, гулким голосом с акцентом, от которого у меня переворачивается желудок. Я бесчисленное количество раз гуглила его, просматривая его авторский сайт, даже несмотря на то, что он на шведском, в надежде найти его фотографии.

Но, конечно, он не вернется в этот дерьмовый паб. Вероятно, он уже уехал обратно в Швецию.

— Да, конечно. — Я смеюсь над комплиментом, хотя часть меня задается вопросом, права ли она. Раньше я считала себя достаточно красивой; в университете у меня никогда не было проблем с вниманием, когда я этого хотела. Но это кажется другой жизнью. — Здесь не бывает никого интересного, и, к сожалению, именно здесь я провожу все свое время в последнее время.

— Это неправда. Сексуальный викинг, который был здесь на прошлой неделе, был интересным. Помнишь, ты обещала, что переспишь с ним, если он снова появится здесь? — Хлоя многозначительно поднимает брови.

От этого воспоминания у меня в животе все переворачивается.

— Я этого не говорила.

Она отмахивается рукой.

— Давай не будем спорить о семантике. Ты знаешь, что я имела в виду.

— В любом случае... этот горячий викинг, наверное, вернулся в Швецию и пишет свой следующий шедевр. — Я с трудом сглатываю и сосредотачиваюсь на том, чтобы выстроить чистые стаканы в идеальные ряды. — Он давно уехал.

За исключением моих фантазий.

Хлоя вздыхает, как будто я безнадежный случай, и опирается подбородком на ладонь.

— Ты не можешь просто работать, спать, повторять одно и то же. Это не жизнь, Лил. Это выживание.

Если бы она только знала, насколько верно это утверждение.

Я беру полотенце и начинаю вытирать пыль с бутылок за барной стойкой, чтобы чем-то заняться, чем угодно, только бы не смотреть ей в глаза, когда я лгу ей в лицо.

— Ты же знаешь, как это бывает. Мне нужно платить за квартиру и копить на учебу. На развлечения сейчас у меня нет денег.

— Твои родители настолько придурки, что даже не одолжат тебе немного денег?

— К сожалению, да, — говорю я, вытирая бутылку джина, которая, похоже, стоит здесь с семидесятых годов. — Я бы предпочла не говорить о своей семье. Это... сложно.

— Ну, если ты не пойдешь на вечеринку... я принесу вечеринку к тебе. — Хлоя улыбается озорно, доставая свой телефон с полки под кассой.

— Отойди, бабушка, — объявляет она, и в следующую секунду из динамиков раздается песня Pony от Ginuwine.

Я стону, но уже слишком поздно, потому что она уже танцует за барной стойкой, покачивая бедрами и подпевая песне.

— О боже. — Я кривлюсь, но не могу сдержать смех.

Она улыбается и протягивает руку.

— Давай. Потанцуй одну песню.

Я колеблюсь, но что уж там. Немногие посетители толпятся вокруг дартс-доски в дальнем конце паба, не обращая на нас никакого внимания. Я бросаю тряпку, беру ее за руку и вступаю в ритм за ней.

Хлоя прижимается бедром к моему, и я качаюсь вместе с ней, плечом к плечу, наши тела двигаются в унисон. Мы смеемся и танцуем как идиотки. Как раз когда мы по-настоящему входим в ритм, распахивается входная дверь.

Хлоя замирает. Она задыхается от смеха и сильно толкает меня локтем.

— Думаю, твой вечер стал намного интереснее, — бормочет она, не отрываясь от танца.

Мой желудок делает полный кувырок.

Лукас стоит там, выглядя так, будто он сошел с миланского подиума и вошел в наш маленький грязный паб. На нем темное пальто, а его светлые волосы, спадающие на уши, сексуально растрепаны. Его взгляд останавливается на мне, и воздух меняется.

Или, может быть, это воздух вырывается из моих легких.

Хлоя, улыбаясь, как будто это лучший момент ее вечера, спокойно достает свой телефон и выключает музыку.

Мои щеки загораются. Судя по его кривой улыбке, он определенно нас поймал.

Боже, я никогда не думала, что увижу его снова, и уж точно не в тот момент, когда я прижимаюсь к своей подруге под возбуждающую R&B-песню.

Он направляется к нам, и все нервы в моем теле напрягаются.

— Не знал, что ты устраиваешь здесь клубные вечеринки, — говорит он с легким шведским акцентом. — Я бы вернулся раньше.

Мой рот не может произнести ни слова, теперь, когда он стоит в метре от меня и выглядит еще лучше, чем я помню.

— Это только по приглашениям, — отвечает Хлоя с подмигиванием. — Но похоже, ты выбрал правильный вечер для возвращения. Лили вот-вот закончит свою смену.

Она толкает меня локтем, чтобы я поняла, о чем она говорит.

Лукас наклоняет голову в мою сторону.

— Ну, Лили, если ты заканчиваешь, как насчет выпить? В прошлый раз наш разговор прервался, и с тех пор я был занят. Но сегодня моя последняя ночь в Лондоне перед отлетом домой. Было бы приятно провести ее с дружелюбным человеком.

Мой мозг на секунду отключается.

— О... То есть, это мило, но я действительно должна... наверное... пойти домой.

Это происходит автоматически, я уже несколько раз использовала этот отказ. Только... я чувствую больше разочарования, чем облегчения.

Хлоя пинает меня под барной стойкой.

— Лили хочет сказать, что она с удовольствием.

Когда я бросаю на нее незаметный взгляд «что за хрень», она шепчет:

— Ты обещала.

Черт, я обещала, и она не даст мне отвертеться.

Но я не могу пойти с незнакомцем, случайным мужчиной, которого я действительно не знаю. Он может быть... Он может быть кем угодно.

За исключением того, что он не просто кто-то. Я проверила его в Интернете; я знаю, кто он, или, по крайней мере, знаю о нем достаточно, чтобы понять, что он не представляет угрозы.

Лукас терпеливо улыбается мне.

— Как насчет выпить? — говорит он, пожимая плечами.

Я кусаю губу, сжимая в руках барную салфетку. Я так долго жила в режиме выживания, что почти забыла, каково это — хотеть чего-то только для себя. Он не живет здесь, так что нет никакой вероятности, что он снова появится здесь или захочет сблизиться со мной. Нет риска, что он будет совать нос в мое прошлое или задержится настолько долго, что впутается в беспорядок, который царит в моей жизни.

Я бросаю полотенце на полку и заправляю волосы за ухо, чувствуя, как в груди зарождается предвкушение.

— Хорошо. Один напиток.

Два бокала спустя мы погрузились в разговор обо всем и ни о чем. О книгах, путешествиях, особенностях британской и шведской культур.

Мы заняли угловой столик в этом уютном маленьком баре, между нами мерцают свечи, а остальной мир исчезает в фоновом шуме. Лукас рассказывает мне о своей катастрофической первой попытке ориентироваться в лондонском трафике, а я смеюсь так, что бока болят.

— Я не шучу. Я застрял на круговом перекрестке на двадцать минут, потому что не мог понять, как съехать с него, — говорит он, проводя рукой по волосам в воспоминании о том разочаровании. — Мне почти стало плохо от того, что я кружил по кругу. Это было как застрять в чистилище.

— На каком круговом перекрестке? — спрашиваю я, вытирая слезы из глаз.

— Хайд-Парк-Корнер. Думаю, я до сих пор технически езжу по нему.

— О боже, ты выбрал худшую! Это все равно что выбрать Эверест для своего первой похода.

— Теперь ты мне это говоришь. — Его улыбка ошеломляет, с ровными зубами и искренним юмором. — В Швеции у нас разумные перекрестки со светофорами. А здесь это похоже на испытание боем.

Я расслаблена впервые за несколько месяцев, плечи опущены, а защита ослаблена, что кажется почти необычным, потому что прошло так много времени.

— Вот почему большинство людей пользуются метро и не пытаются ездить здесь на машине. Плюс ко всему, еще и неправильная сторона дороги, — отмечаю я.

— Иногда у меня нет выбора, кроме как ездить на работу на машине. Так проще, когда мне нужно выехать из города.

— Ты побывал в музеях, которые я тебе посоветовала?

Его губы слегка сжимаются.

— К сожалению, в этот раз нет. Я был занят встречами и прочим.

— Твоя работа звучит довольно круто, — говорю я, теребя соломинку. — В другой жизни я бы, наверное, хотела быть писательницей. Но теперь это уже нереально.

Он тихо смеется.

— Сколько тебе лет, если не секрет? Двадцать с небольшим?

Я киваю.

— У тебя вся жизнь впереди. Почему ты исключаешь эту возможность?

Я пожимаю плечами.

— Все сложилось не так, как я думала. Ты же знаешь, как бывает. — Я провожу пальцем по краю стакана. — А тебе сколько лет?

Он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Намного старше тебя.

Боже, почему это так сексуально? Я бы сказала, что ему за тридцать. Меня всегда привлекали мужчины постарше, и хотя у меня не так много опыта в отношениях с ними, я не считаю возраст препятствием.

Он изучает мое лицо, а затем поднимает руку и заправляет прядь волос за мое ухо.

— Как человек, проживший на несколько лет больше тебя, я знаю, что жизнь может дать тебе под зад и подать блюдо, отличное от того, которое ты заказал, но я также знаю, что мы способны на большее, чем думаем. Даже в дерьмовых обстоятельствах.

— Да, ну, я стараюсь. — В моем голосе слышится нотка защиты.

— Уверен, что так и есть. Мы все стараемся. — Он постукивает пальцем по краю стакана, затем прочищает горло. — Когда мне было пятнадцать, я потерял обоих родителей в автокатастрофе. Один телефонный звонок, и то, как я представлял себе свое будущее... исчезло.

Я моргаю, застигнутая врасплох его откровенностью.

— Мне очень жаль. Это ужасно.

— Это было давно, но это меняет тебя, понимаешь? Заставляет понять, как быстро все может рухнуть. — Он смотрит мне в глаза. — А также то, насколько ты можешь быть стойким, когда все восстанавливаешь. Даже в самых худших обстоятельствах есть надежда.

Надежда. Я вздрагиваю, услышав, как мое настоящее имя невольно сорвалось с его губ. (пер. с англ. Hope — надежда).

Я не должна делиться своей историей, но что-то в его честности заставляет слова вырываться из меня.

— Моя мать умерла, когда мне было восемь лет. — Я с трудом сглатываю. — Мой отец не смог с этим справиться. Мы больше не разговариваем.

Он медленно кивает, и между нами проходит понимание, не требующее дополнительных слов.

— Мне очень жаль. Это слишком рано, чтобы терять родителя. Терять обоих родителей.

— Да, ну что ж. — Я делаю глоток из своего стакана, нуждаясь в жгучем джине, чтобы успокоиться. — Такова жизнь, верно?

— Верно, — тихо соглашается он.

Я не замечаю, как расстояние между нами сокращается, пока наши колени почти не соприкасаются под столом. Теперь в заведении стало тише, толпа поредела, а в фоне звучит мягкий гитарный рифф.

Мой телефон вибрирует на столе, и я смотрю вниз, чтобы увидеть сообщение от Хлои.

Хлоя: Тебе лучше уже трахать своего викинга. Помни о нашей сделке!

Жар заливает мои щеки, и я быстро переворачиваю телефон экраном вниз, надеясь, что он не заметил.

— Все в порядке? — спрашивает он, откидываясь на спинку стула с этой своей ошеломляющей непринужденной уверенностью.

От этого движения его плечи кажутся еще шире, и я не могу не задаться вопросом, каково было бы провести по ним рукой. Смогу ли я действительно пойти на это? Отвести его домой, быть с ним так, как Хлоя предполагает, что я уже делаю?

— Это просто Хлоя, — бормочу я. Чтобы сменить тему, добавляю, — Тебе кто-нибудь говорил, что ты похож на викинга?

Он смеется, тихо и непринужденно.

— Я слышал это раньше. Я не воспринимаю это как оскорбление.

— О, это точно не оскорбление. — Я быстро отворачиваюсь, когда осознаю, как быстро вылетели из моих уст эти слова.

Всю ночь я не могла отвести взгляд от его сильной шеи и прямой линии носа. И от того, как чертовски хорошо он пахнет — чем-то чистым и лесным, с нотками кедра и дождя.

— Хватит обо мне, — говорит он. Его колено снова касается моего, и на этот раз ни один из нас не шевелится. — Расскажи мне что-нибудь о себе, Лили.

Я сдвигаюсь на стуле, нервно теребя пальцами стакан, но не отстраняюсь. Я очень надеялась избежать личных вопросов.

— Э-э, что ты хочешь знать? Я не очень интересная.

— Я в это не верю. — Он поднимает бровь. — Тогда расскажи мне что-нибудь интересное о себе. Что угодно.

Я моргаю.

— Например?

— Например, что есть в твоем списке желаний? Куда ты хочешь поехать?

Я колеблюсь, затем смотрю на свой напиток, помешивая тающий лед соломинкой. По крайней мере, он задал вопрос, на который я могу ответить честно.

— Я хочу увидеть фьорды в Норвегии. И Исландию тоже. Походить по суровым, впечатляющим ландшафтам, которые заставляют тебя почувствовать себя маленькой. Как будто ты можешь исчезнуть в ветре.

— Тебе нравится чувствовать себя маленькой?

Я поднимаю на него взгляд, сначала улавливая намек в его голосе, а затем и вспышку жара в его глазах. Что-то глубоко в моем животе реагирует на этот взгляд, и мне это совсем не мешает.

— Обычно нет. Но иногда это облегчение. Чувствовать, что мир больше тебя. Что, возможно, твои проблемы не так велики, как кажутся.

Он снова наклоняется, опираясь локтем на стол, и пристально смотрит на меня.

— Я не ожидал, что ты так скажешь.

— А что ты ожидал?

— Пляжи. Коктейли. Какое-нибудь теплое место.

Я улыбаюсь.

— Нет. Я не люблю жару.

— А я люблю, — тихо говорит он, на мгновение опуская взгляд на мои губы, прежде чем снова встретиться со мной глазами.

Мое сердце замирает. Я беру стакан и делаю еще один глоток, чтобы занять руки.

— А какие книги ты вообще читаешь? — спрашивает он с насмешкой в голосе.

— Для справки, я не читала ни одной исторической книги о викингах. Если не считать романов о викингах.

Он улыбается.

— Такие есть?

— Конечно. Есть романы на все темы — об инопланетянах, монстрах, демонах, преследователях, горцах, врачах, боссах мафии. — Я беззастенчиво пожимаю плечами. — Я все это читаю. Мне нравится, когда книга гарантированно заканчивается счастливым концом. В реальной жизни и так достаточно дерьма и неопределенности; я хочу, чтобы художественная литература была для меня спасением. В середине все может быть чертовски запутано, но в конце всегда все налаживается.

Он на мгновение замолкает, просто глядя на меня. Это... беспокоит. Почти интимно, и внизу живота у меня поднимается прилив желания.

Бар сейчас почти пуст, кроме одного парня, читающего в углу, и официанта, вытирающего столы в ритме мягкого инди-плейлиста. Свет приглушен, свечи на нашем столе бросают теплый свет на его сильные черты лица.

Он наклоняется ко мне с легким рычанием.

— Ты читаешь книги ради откровенных сцен?

Дразнящий тон его голоса заставляет что-то глубоко внутри меня сжаться. Обычно я не такая смелая, но в этот раз я не хочу играть по-безопасному.

Я протягиваю руку под стол и кладу ее на его бедро, держа там достаточно долго, чтобы почувствовать, как его мышцы двигаются под моей ладонью. Я ожидаю, что он пошутит, ответит мне какой-нибудь ловкой фразой, но вместо этого он замирает, устремив на меня взгляд, как будто я застала его врасплох.

Я начинаю отдергивать руку, немного смущаясь, но тут чувствую, как его рука накрывает мою, удерживая ее на месте.

— Это часть привлекательности, — признаюсь я.

— Я хочу точно знать, что тебе нравится, — шепчет он.

Наши глаза встречаются, и я с трудом сглатываю.

— Мне нравятся книги, где герой сражается за героиню. Где он ревнив и немного опасен, но добр к ней. Где он теряет контроль, потому что не может себя сдержать. — Я не могу поверить, что признаюсь в этом, но он как будто подмешал в мой напиток какую-то сыворотку правды, и я не могу сдержаться. — Мне нравится, когда он настолько одержим, что готов сжечь весь мир, лишь бы никто не причинил вреда его женщине. — Его взгляд становится горячим, и я вдруг выпаливаю: — Что тебе нравится в женщинах?

— Прежде всего, ум. Кто-то, кто бросает мне вызов, кто пережил то, что сломало бы других людей. — Его большой палец скользит по моим костяшкам, и по моей руке бегут мурашки. — Кто-то, кто, несмотря ни на что, все еще верит в счастливый конец.

— Это... очень конкретно.

— Я знаю, чего хочу. — Его голос становится тише. — А ты?

Мне следовало бы уклониться от ответа, но алкоголь и влечение развязали мне язык.

— Кого-то, кто достаточно силен, чтобы я чувствовала себя в безопасности. Кого-то, кто берет на себя контроль, чтобы я не думала ни о чем, кроме своего удовольствия.

Эти слова, более смелые, чем я хотела сказать, висят между нами. Его зрачки расширяются, темные и жадные.

— Ты опасен, — шепчу я, удивленная тем, как много я выдала.

— Только если ты этого хочешь, Лили.

Боже, помоги мне, я хочу.

Вот оно, точка невозврата. Я могла бы уйти, вернуться в свою одинокую квартиру и всю ночь мучиться угрызениями совести, но я не хочу. Я хочу этого.

— Моя квартира в десяти минутах отсюда.

Его улыбка исчезает, сменяясь чем-то мрачным и интенсивным.

— Ты уверена?

Мы смотрим друг другу в глаза в течение длительной секунды, и все вокруг нас исчезает.

— Я уверена. Но это может быть только одна ночь. Моя жизнь слишком сложна для чего-то большего.

Он протягивает руку через стол и слегка касается моей челюсти.

— Тогда давай ценить каждую секунду.