Хоуп

Как только мы доходим до моей входной двери, я чувствую, как его присутствие окружает меня.

Еще не успеваю я достать ключи из кармана, как его руки уже на мне, крепко обхватывают мою талию, поворачивают меня и прижимают к двери, грубо прижимая своим телом. Он наклоняется и захватывает мои губы своими.

Его рот пахнет виски с легким оттенком мяты. Его тело прижимается ко мне, его тепло проникает сквозь мою одежду, мышцы напрягаются, когда он прижимает меня к двери. Он целует меня еще глубже, его язык скользит по моему, забирая у меня дыхание.

Каждый сантиметр его тела твердый, большой, подавляющий, и грубые волоски его щетины заставляют меня дрожать, тепло поднимается внизу живота. Я бездумно прижимаюсь к нему, отчаянно желая большего, головокружительно от ощущения его тела повсюду.

Я хочу большего. Намного большего. Но я также болезненно осознаю, что мы стоим в моем коридоре, и в любой момент кто-нибудь может выйти из своей квартиры.

Мы размыкаемся, задыхаясь, и я неловко шарю рукой по ключам.

— Подожди, — задыхаюсь я. Я едва могу вставить ключ в замок, так сильно дрожу.

Лукас стоит прямо за мной, его тело теплое, его дыхание обволакивает мою шею, пока я борюсь с замком.

— Позволь мне помочь тебе.

Не дожидаясь ответа, он берет у меня ключ и ловко открывает дверь, его руки гораздо тверже моих.

— Неплохая система безопасности, — замечает он, глядя на камеру Ring.

Я пожимаю плечами.

— Небезопасный район. Нельзя не быть слишком осторожной.

Дверь распахивается, и в моей груди пробегает легкий трепет сомнения. Вот этот успешный, хорошо одетый мужчина входит в мое тесное жилище с мебелью из секонд-хенда и одеждой, которая сушится у обогревателя. Но помимо смущения, есть голос, который преследует меня уже год, шепча, чтобы я никому не доверяла, чтобы я была начеку.

К черту. Я больше не буду слушать этот голос. Сейчас я слушаю ту часть себя, которая хочет чувствовать себя живой, чувствовать себя желанной.

Я не даю ему возможности осмотреться или устроиться поудобнее. Вместо этого я хватаю его за воротник пальто и втягиваю внутрь. Он позволяет мне это сделать; может быть, ему забавно, как я рвусь, но мне все равно. Как только дверь закрывается, я прижимаю его к ней и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его.

Он стонет, глубоко и жадно, его большие руки легко обхватывают мою талию. В мгновение ока он переворачивает нас, и теперь я прижата к двери, его тело окружает меня, излучая тепло.

Я дрожу. Его губы снова прижимаются к моим, жадные и горячие, пожирая меня, как будто ему не хватает.

Мои руки скользят под его пальто, скользя по твердым мышцам его груди. Боже, он, должно быть, серьезно занимается спортом. Он мог бы сломать меня пополам, если бы захотел, и эта мысль заставляет меня дрожать еще сильнее.

Задыхаясь, я прерываю поцелуй и отстраняюсь настолько, чтобы посмотреть на него.

— Я хочу увидеть тебя, — шепчу я. — Всем своим существом.

Его глаза темнеют, и он смотрит на меня, как на что-то восхитительное, что он хочет поглотить. Я очень надеюсь, что он это сделает.

— Сядь, — приказывает он грубым голосом.

Он отталкивает меня назад, пока мои колени не упираются в диван, и я усаживаюсь на место.

Он снимает пальто, а затем снимает свитер через голову. Когда он поднимает футболку, он заставляет меня смотреть. Он сложен как спортсмен. Каждая линия мышц четко очерчена, с глубокими ребрами, ведущими к поясу его джинсов.

Но именно шрамы заставляют меня замереть. Они повсюду на нем. Некоторые из них аккуратные и тонкие, другие — неровные и жестокие, они покрывают его мощные плечи и бока. Черная краска извивается по его торсу: рычащее животное под сердцем, кинжал на бицепсе и созвездие маленьких темных звезд, разбросанных по ребрам.

Нервы под кожей защекотали. Это не тело писателя. Это шрамы насилия и выживания.

Я с трудом сглатываю. Кого я приглашаю в свою постель?

Когда он видит, как я их изучаю, на его лице мелькает уязвимость.

— У меня была тяжелая жизнь, — тихо говорит он. — После смерти родителей у меня не было особого выбора. Долгое время я делал то, что должен был, чтобы выжить.

Моя грудь сжимается от нежной боли.

— Мне жаль, — шепчу я. Ему не нужно рассказывать мне больше. Если кто-то и знает, что такое выживание, так это я. Но он изменил свою жизнь. И, может быть, однажды я тоже смогу это сделать.

Мои бедра инстинктивно сжимаются, когда он снимает ботинки, расстегивает джинсы и снимает их, немного позируя. Сердце колотится в груди, нервы и возбуждение переплетаются, как сильный коктейль.

— Прикоснись к себе, — требует он.

Я задерживаю дыхание.

— Что?

Его взгляд темнеет, уголок рта поднимается в злом обещании.

— Пока я раздеваюсь. Я хочу увидеть, что я с тобой делаю.

Я колеблюсь, не зная, как играть в эту игру, но голод в его глазах не дает мне отказаться. Мои руки скользят к подолу юбки. Я раздвигаю бедра, проводя пальцами по передней части трусиков. Я уже такая влажная для него. Я запрокидываю голову назад, чувствуя трение, боль, нарастающую внутри меня. Я тихо стону, возбужденная как никогда раньше.

Когда он спускает трусы по ногам, воздух с шумом вырывается из моих легких.

Он огромный, и я имею в виду во всех смыслах. Твердые линии его груди, рельефные мышцы бедер и его член, толстый и тяжелый, изгибающийся вверх к животу.

Он обхватывает ладонью свой член, медленно поглаживая его, и трепетное беспокойство смешивается с возбуждением. Это так далеко за пределами моей зоны комфорта, но мне нравится, как дико и свободно я себя чувствую.

— Как, черт возьми, я смогу это в себя втиснуть? — Слова вырываются из моих уст, прежде чем я успеваю их остановить.

На его губах появляется греховная улыбка.

— Сначала я буду лизать твою киску, не торопясь, наслаждаясь тобой, растягивая тебя пальцами. Только после того, как ты кончишь мне на лицо, и я вылижу каждую каплю, — его голос густой от желания, — я начну пробираться в твою киску, медленно, осторожно растягивая тебя. И когда ты будешь готова для меня, я буду трахать тебя до потери сознания.

От его слов у меня учащается пульс.

Он становится на колени передо мной и снимает с меня туфли, все время не отрывая от меня взгляда. Затем он запускает руки под мою юбку и снимает с меня трусики.

Мягко прижимая руки к моим плечам, он направляет меня обратно на диван. Его руки раздвигают мои бедра, и на мгновение я инстинктивно сопротивляюсь, чувствуя себя неловко.

— Не нужно стесняться, — мурлычет он, уговаривая меня снова открыться для него.

На этот раз я позволяю ему широко раздвинуть меня. Он держит мои бедра, его глаза становятся почти черными, когда прохладный воздух обдувает мои складки. Я мокрая, и я знаю, что он это видит. Я никогда не чувствовала себя такой обнаженной и возбужденной.

— Ты такая чертовски идеальная, Лили.

Он лижет меня, как голодный человек. Он прижимает меня одним сильным предплечьем, снова и снова проводя языком по моей щели. Моя голова откидывается назад на диван, пальцы ищут опору.

Затем он обхватывает губами мой клитор и сильно сосет. Я задыхаюсь, бедра качаются против его рта, я уже отчаянно хочу освобождения.

Это дико и интенсивно, не похоже на то, что я ожидала от Лукаса. Я едва могу произнести слова; из моих губ вырываются только отчаянные стоны и прерывистые вздохи.

Он в ответ рычит, и от вибрации у меня кружится голова, когда он вводит в меня толстый палец. Движется медленно и глубоко, идеально изгибаясь и заставляя меня закатывать глаза.

— Черт, — рычит он, отстраняясь, чтобы посмотреть, как его палец погружается глубоко. — Ты такая маленькая, черт возьми.

— Пожалуйста, — хнычу я, желая большего. Его рот безжалостно продолжает ласкать мой клитор, а второй палец присоединяется к первому, растягивая и сжимая меня изнутри.

— Я знаю, детка, — шепчет он. — Но ты должна быть готова для меня. Ты такая узкая, и я хочу, чтобы ты приняла каждый сантиметр.

Жар его рта, грязные звуки, с которыми он пожирает меня, и безжалостное давление разрушают мой самоконтроль. Я кричу, выгибая спину и впиваясь руками в его волосы, отчаянно пытаясь удержаться, пока удовольствие пронзает меня.

Он вытягивает язык и проводит им по моей щели, не останавливаясь, пока мои бедра не начинают дрожать, а я не теряю силы.

Когда я, наконец, могу поднять голову, он уже стоит, сжимая кулаком свой член. Его грудь поднимается, а взгляд в глазах дикий.

— Теперь ты готова для меня, — рычит он. — Скажи, что ты этого хочешь.

Я могу только кивнуть, едва выдав:

— Боже, да, пожалуйста. Мне нужен ты.

Он разрывает презерватив и уверенными движениями надевает его на член. Затем он хватает меня, переворачивает через подлокотник дивана, так что моя попка приподнята, а тело открыто и жаждет его.

— Это идеально. Я могу смотреть, как ты принимаешь меня всего, — бормочет он, властно проводя ладонью по моей попе, прежде чем широко раздвинуть мои ягодицы большими пальцами.

Я оглядываюсь на него, с трудом сглатывая слюну. Он возвышается надо мной, весь в мускулах, татуировках и шрамах. Лукас совсем не похож на того нежного великана, которого я думала, что привезу домой. Он противоречив, жесток и прекрасен, но он заставляет меня чувствовать себя почитаемой и живой.

Лукас погружает два пальца глубоко между моими гладкими складками, используя их, чтобы смазать свой член. Затем он медленно входит, его член растягивает меня осторожно, сантиметр за сантиметром. Жжение реальное, но так же реально и удовольствие. Его медленное движение внутри заставляет меня задыхаться, и я хватаюсь за диван.

— Посмотри на себя, ты принимаешь меня как королева, — хрипит он, одновременно благоговейным и грязным тоном. — Ты так хорошо справляешься, Лили.

Предположение, что я слишком маленькая и, если честно, вероятно, слишком молодая для него, вызывает во мне запретное возбуждение.

Он медленно проникает в меня, пока наконец не оказывается полностью внутри, наши тела сливаются воедино.

— Боже, — рычит он. — Ты как чертов рай, обхвативший мой член.

Я стону, впиваясь ногтями в диван, когда он начинает двигаться. Сначала медленно, покачивая бедрами, вытаскивая почти весь член, прежде чем снова глубоко войти. Он проводит ладонью по моей спине, успокаивающим прикосновением, пока мое тело борется, чтобы приспособиться к нему.

— Лукас... — дрожащим голосом произношу я. — Я хочу большего. Тебе не нужно сдерживаться.

Он наклоняется вперед и целует меня в плечо.

— Давай поменяемся местами, и тогда я дам тебе то, что ты хочешь?

Он поднимает меня, не прерывая нашего соединения, и укладывает на диван. Он ложится на меня, его вес опускается на меня, он раздвигает мои бедра и снова погружается в меня, на этот раз еще глубже.

Он отступает на сантиметр, а затем снова наступает. Каждый медленный толчок заставляет мое тело дрожать, мои ногти впиваются в мышцы его спины. Несмотря на всю мою неопытность, я знаю, что это не похоже на случайный секс. Это слишком интенсивно и всепоглощающе.

— Я не думаю, что что-либо когда-либо было так хорошо, — хриплю я.

Он хватает меня за заднюю часть бедра и перекидывает мою ногу через свое плечо. Новый угол кажется невероятно глубоким, и я вскрикиваю, каждое нервное окончание загорается.

— Держись крепче, детка. Потому что я собираюсь испортить тебя для всех других мужчин.

Черт. Не хочу ему говорить, что он уже это сделал.

Каждый его толчок контролируемый, но дикий, как будто он пытается не разорвать меня на части. Мои стоны сменяются беспомощными криками, мои бедра двигаются в такт с его. Затем его пальцы скользят между нами, быстро и безжалостно потирая мой клитор, заставляя искры разлетаться в моем поле зрения.

— Кончи для меня, — рычит Лукас, приковывая меня своим взглядом.

Он наклоняется, зубами скользя по одному соску, и я ломаюсь. Мой оргазм пронзает меня криком, который оставляет меня обнаженной. Мои внутренние стенки сжимаются вокруг него, и он ругается, изливаясь в презерватив с диким стоном.

— Блядь, Лили. — Он произносит мое имя, как молитву.

Мы лежим неподвижно, прижавшись друг к другу, мир сузился до этого единственного, совершенного момента.

Наконец, он опускается, ложась на меня всем своим весом, его горячее дыхание касается моей шеи.

— Я думаю, я никогда не насыщусь тобой.

Я тоже. Эта мысль пугает меня больше, чем должна.

Потому что эта одна ночь — все, что у нас есть. Все, чем мы когда-либо сможем быть.