Павел

Здание Хоуп находится между магазином кебаба и ломбардом, его довоенный кирпич почернел от десятилетий выхлопных газов и запустения. Я проскальзываю за курьером из ресторана быстрого питания, затем поднимаюсь по задней лестнице, чтобы избежать камеры видеонаблюдения в главном вестибюле.

Сегодня вечером я закончу то, что должен был сделать в Швейцарии.

Взломать это место я должен был с самого начала, но в ее здании ползали строители, ремонтирующие трубы, из-за чего было невозможно проникнуть незаметно. Сегодня вечером здесь впервые тихо, а поздняя смена, в которую она работает, означает, что она не вернется домой до полуночи.

Моя первая задача — проникнуть внутрь. Она была достаточно умна, чтобы модернизировать замки в своей квартире, а также установить камеру на входной двери.

Заранее осмотрев ее квартиру, я приготовил небольшое устройство, предназначенное для подавления Wi-Fi-сигнала. Я направляю устройство на камеру и удерживаю кнопку. Для Хоуп это будет выглядеть так, как будто у нее на несколько минут отключился интернет. Это дает мне небольшое окно для проникновения.

Замок легко взломать, но задвижка дает больше сопротивления. Я работаю с каждым штифтом по отдельности, надеясь, что соседи не решат появиться. Я бы очень не хотел убивать кого-то еще сегодня ночью. Когда я слышу удовлетворительный щелчок последнего штифта, скользящего на место, я вхожу.

Я останавливаюсь в дверном проеме и прислушиваюсь. Ничего, кроме отдаленного гула транспорта и чьего-то телевизора, проникающего через тонкие стены.

Две недели слежки за ней показали мне ее привычки. Я знаю, что она ходит по магазинам по субботам утром, стирает по воскресеньям, иногда заходит в книжный магазин по дороге на работу и время от времени ходит в кино.

Сначала это была разведка. Я хотел убедиться, что она не встречается с кем-то тайно. Но пока что это не так. Все, что я видел, — это женщина, которая работает, спит и повторяет этот цикл.

Но где-то по пути наблюдение за ней стало навязчивой идеей. Когда я следую за ней домой ночью, я не наблюдаю за ней, я охраняю ее. Инстинкт, который заставил меня пощадить ее в Швейцарии, только усилился, смешавшись с чем-то, что я не хотел признавать себе — желанием.

И с каждым днем это чувство становится все сильнее. Я хочу защитить ее от любой угрозы, но я также хочу прижать ее к себе и услышать, как она кричит мое имя... мое настоящее имя.

И именно поэтому Хоуп Кинг должна умереть.

Сегодня ночью.

Прежде чем она запутает мне голову еще больше, чем уже запутала. Я сделаю то, что нужно, и никогда не оглянусь назад. Потому что даже если сейчас она не представляет угрозы, в будущем она может стать ею.

Ее квартира маленькая, чистая и намеренно анонимная. Главная комната объединяет кухню и гостиную в пространстве не больше моей гардеробной. Здесь нет личных фотографий. Нет воспоминаний о ее прошлой жизни, но я и не ожидал их увидеть.

В одном конце комнаты стоит столик для телевизора и стул, а в другом углу — подержанный диван, рядом с которым на полу лежит стопка любовных романов. Это старые книги в мягкой обложке, с изображением на обложке мужчин с длинными волосами и без рубашек.

Одна книга лежит открытой на подлокотнике дивана, и я не могу удержаться, чтобы не заглянуть в нее. Я беру ее, и страницы открываются на сцене, которая заставляет меня улыбнуться. Герой прижимает героиню к стене, обещая показать ей удовольствие, о котором она и не мечтала. Мой член оживает, когда я представляю, как Хоуп свернулась калачиком здесь, с покрасневшими щеками, читая о том, как благовоспитанная леди насилуется диким зверем, очень похожим на меня.

Возможно, она живет как монахиня, но ее воображение явно активно.

Когда я вхожу в ее спальню, свежий, чистый, цитрусовый запах Хоуп наполняет пространство, и мой член, который только что успокоился, снова оживает.

Я просматриваю ящики ее комода, тумбочку и шкаф, в котором находится всего несколько повседневных вещей и одно черное платье, похожее на купленное в секонд-хенде.

Ее личных вещей немного. Я нахожу небольшой набор для шитья с несочетающимися катушками ниток, пару старых наушников, свечу. Никаких украшений, кроме дешевых цифровых часов на тумбочке. Никаких фотографий, никаких сувениров, никаких коллекций.

Я заглядываю под кровать и под матрас — все обычные места, где люди прячут свои вещи, — но не нахожу ничего, что указывало бы на то, что она использует свою фамилию для воссоздания Черной компании.

Это комната человека, у которого есть только то, что необходимо для выживания, и ничего лишнего.

Я перехожу к обыску двух жалких кухонных шкафчиков. Ничего. Затем я проверяю под раковиной, под диваном и даже в аптечке в ванной.

Убить ее было бы проще, если бы я нашел что-то компрометирующее, но после часа отчаянных поисков я не нашел никаких доказательств того, что она планирует что-то, кроме выживания еще одного дня.

Это беспокоит меня больше, чем должно. Может быть, потому что я узнаю в ней что-то от себя. Она выросла в одиночестве, как и я. Без семьи. Без поддержки.

Я знаю эту пустоту. Я ношу ее в себе с пятнадцати лет, когда потерял все, что было для меня важно. Разница в том, что я заполнил свою пустоту насилием и властью. Хоуп — нет. Она заслуживает лучшего, чем то, что ей выпало. Лучшего, чем то, что я собираюсь сделать.

Как только я тяжело опускаюсь на ее кровать, положив предплечья на колени, я слышу, как поворачивается замок.

Черт.

Хоуп еще не должна быть дома, но из другой комнаты доносится ее мелодичный голос. Металл звенит в миске, туфли ударяются о пол, а затем слышен тихий вздох человека, наконец-то оказавшегося в безопасности в своем убежище.

Только она не в безопасности. Даже близко.

Моя рука автоматически тянется к пистолету, прижатому к спине, пальцы обхватывают рукоятку, и я вытаскиваю его. Вес кажется неправильным. Он слишком тяжелый в моей руке, как будто сам металл сопротивляется тому, что я должен сделать, когда она войдет в дверь. Одна пуля в голову, а потом я исчезну.

Таков был план, даже если от него у меня подкатывает желчь к горлу.

Я готовлюсь к тому, что будет дальше, но тут снова слышу ее голос, доносящийся из главной комнаты. Она разговаривает по телефону. Черт. Я не могу рисковать, что кто-то услышит, как я ее убиваю.

Я бросаюсь к шкафу, скользя между пальто и свитерами, когда открывается дверь ее спальни. Она теперь всего в нескольких футах от меня, все еще разговаривая по телефону. Я наблюдаю за ней через узкие щели, рука лежит на рукоятке пистолета, молясь, чтобы она не открыла дверь шкафа.

— Серьезно, я не могла в это поверить. Даррен наконец появился в пабе сегодня вечером после недельного отсутствия. Не сказал, где был, но у него нога в гипсе, и он выглядит изможденным. Он пришел, хромая, и дал мне выходной, а также повышение и лучшие смены. Никаких странных комментариев, никаких ухмылок, никаких пристальных взглядов. Он был чертовски идеальным джентльменом.

Несмотря ни на что, меня охватывает чувство удовлетворения.

Хорошо. Ублюдок-босс Хоуп получил четкий и ясный сигнал.

— Я не шучу, — говорит она тому, кто находится на другом конце провода, вероятно, Хлое. — Поверь мне, я так же шокирована, как и ты.

Я прислоняюсь головой к стене и закрываю глаза, пораженный всей этой абсурдностью. Я пытаюсь защитить ее от всех других мужчин, даже когда я здесь, чтобы убить ее.

Она делает паузу, а затем говорит:

— Не знаю. Он выглядел так, как будто его избили в драке или что-то в этом роде. Может, кто-то наконец-то набил ему задницу за долги по азартным играм. В любом случае, ему вбили в голову немного здравого смысла, потому что он никогда не бывает таким приличным. О, минутку, Хлоя.

Ее телефон падает на кровать, и в следующее мгновение ее футболка исчезает, снятая одним плавным движением. Блядь. Без лифчика. Только обнаженная кожа и идеальные сиськи, свободно подпрыгивающие, соски твердые и покрасневшие до глубокого, темно-розового цвета. У меня текут слюни, а член так сильно пульсирует против молнии, что это почти больно.

Она спускает джинсы, и ткань облегает ее бедра, прежде чем уступить место, обнажив гибкие ноги, которые я хочу бросить себе на плечи. Оставшись только в простых черных хлопковых трусиках, она поворачивается и потягивается, а нежный изгиб ее позвоночника подчеркивает изгиб ее попки.

Затем, небрежным движением больших пальцев, она спускает трусики по гладким ногам, оставаясь полностью обнаженной. Мой взгляд прикован к ее киске, и это выбивает из меня дух. Она розовая и идеальная, обрамленная аккуратной полоской волос.

Я не слышу ни слова из того, что она говорит своей подруге. Мой мозг замыкается, все мое внимание сосредоточено на ее обнаженном теле. Она потрясающая, даже больше, чем я мог себе представить.

Я трахал много женщин, но ни одна из них не вызывала во мне такого дикого, властного желания. Она такая невинная, такая чертовски беспечная, а в ее шкафу прячется убийца, отчаянно желающий разрушить ее жизнь для всех остальных.

— Ладно, дорогая, я устала, — говорит Хоуп, сдерживая зевок. — Мне нужно принять душ и поспать. Увидимся завтра.

После нескольких секунд паузы она говорит «спокойной ночи» и вешает трубку.

Это мой шанс. Мне нужно выйти, сделать свою работу и жить дальше. Раньше я никогда не колебался, когда убивал. До нее. Но сейчас, стоя в ее шкафу с пистолетом в одной руке и пульсирующим членом в джинсах, каждая клетка моего тела бунтует.

Я прижимаюсь лбом к двери шкафа, заставляя себя дышать. Пора признать правду. Я не могу этого сделать. Не сегодня, может быть, никогда.

Разумнее всего было бы свалить отсюда, пока она в ванной, но когда я заглядываю в приоткрытую дверь, я вижу, как Хоуп входит в душ. Должно быть, сегодня мой чертовски счастливый день, потому что впереди видна лишь занавеска из прозрачного пластика, не оставляющая места для воображения.

Вода стекает по ее спине, обрисовывая изящные изгибы позвоночника, скользя по мягким изгибам ее ягодиц. Ее волосы висят мокрыми темными прядями по шее и плечам, и я стою, будто приклеенный к месту.

Она медленно проводит мыльными руками по рукам и груди, намыливая кожу, которая становится гладкой и блестящей. Когда она поднимает ногу, чтобы помыть икру, я снова вижу ее киску. Отсюда я вижу темный треугольник, размытый паром, но я знаю, что если бы я был ближе, я бы увидел ее всю розовую и набухшую, просящую, чтобы ее попробовали.

Блядь. Я ни за что не уйду сейчас.

Мое самообладание ломается. Я наклоняюсь, расстегиваю ширинку и без стеснения обхватываю кулаком свой член, глядя на нее и нуждаясь в освобождении, как в воздухе.

В углу шкафа стоит корзина для белья. Я роюсь в ней, пока не нахожу то, что ищу — пару ее трусиков, простых розовых хлопковых, но самых сексуальных, которые я когда-либо видел. Я подношу их к лицу, вдыхая ее сильный, опьяняющий запах.

Теперь, когда я решил не убивать ее, мое тело наполняет вожделение. Я не думаю о том, что скажу братьям или что будет дальше. Все, о чем я могу думать, — это о том, как чертовски сильно я хочу присоединиться к ней в душе.

Она поворачивается, вода стекает струйками по ее животу и груди, ее руки скользят по коже. Я сжимаю челюсти. Я отдал бы все, чтобы втянуть ее груди в рот, укусить так, чтобы она задыхалась, задрожала и сломалась для меня.

Моя рука движется быстрее, поглаживая мой член, а ее трусики крепко сжимаются в моей ладони, когда я представляю себя позади нее под этой горячей водой. Она намного меньше меня; я мог бы поднять ее и прижать к стене, а ее гладкие ноги обхватили бы мою талию. Она была бы такой чертовски узкой, что мне пришлось бы потрудиться, чтобы войти в нее, борясь, чтобы не потерять контроль.

— Такая хорошая девочка, — шепчу я, сжимая ее горло рукой, а ее глаза встречаются с моими, когда я забираю ее себе.

— Боже мой, — бормочу я, наблюдая, как она намыливает каждый сантиметр своего тела, напевая себе под нос, как будто за ней не наблюдает волк из тени. Она даже не подозревает, что разжигает этот голод, что каждое ее движение — приглашение.

Она зажгла во мне огонь, который я никогда не считал возможным.

Я кончаю сильно, густой поток спермы окрашивает ее трусики. Мое сердце колотится, мой член все еще дергается, пока я наблюдаю за ней еще несколько секунд. Затем, стараясь не шуметь, я выскальзываю из спальни, засунув ее испачканное белье в карман, а воспоминание о ее обнаженном и мокром теле навсегда запечатлелось в моей памяти.

В воздухе чувствуется холодок, который цепляется за мою шею, как чувство вины. Я блуждаю с тех пор, как покинул ее дом, бесцельно, как чертов призрак, пытаясь прояснить мысли, но безуспешно. Город погрузился в тишину, но мой разум не успокоился, зациклившись на неизбежной правде.

Я не убью Хоуп Кинг.

На самом деле, никто ее не убьет.

Я опускаюсь на скамейку у воды, локти на коленях. Хоуп — единственное, от чего я когда-либо уходил, не оставив после себя крови. Она — единственная часть моего прошлого, которую я не испортил. Я не смог защитить Камиллу, но я защитил ее. Я позволил ей жить, и как бы я ни смотрел на это, она не заслуживает смерти. Мы украли ее жизнь, но я не намерен забирать и ее пульс.

Я достаю телефон и набираю номер.

Роман отвечает на третий звонок, голос его засыпает.

— Что за херня? Ты не мог подождать, пока здесь взойдет солнце?

— Доброе утро, солнышко, — говорю я, потому что дразнить Романа — одно из немногих удовольствий в моей жизни. — Уже соскучился?

— Клянусь Богом, если ты не истекаешь кровью в какой-нибудь канаве, повесь трубку и перезвони мне через два часа, потому что...

— Тебе будет интересно это услышать.

Он замолкает. По крайней мере, это привлекло его внимание.

Роман рычит на другом конце провода. Слышен шуршащий звук, и я слышу, как он шепчет:

— Все в порядке, милая. Спи дальше. Я через минуту.

Он разговаривает с Лизой Ивановой, своей невестой, вероятно, поэтому он недоволен моим ранним утренним звонком. Он наслаждался временем в постели с женщиной, которую любит. Ну, очень жаль. Это не может ждать.

Через минуту в трубке раздается раздраженный голос Романа.

— Мило, что ты наконец позвонил, даже если твое время выбрано неудачно. Пожалуйста, скажи мне, что с Хоуп Кинг разобрались.

— Это зависит от твоего определения «разобрались».

В трубке раздается раздраженный стон.

— Я думаю, ты знаешь мое определение, mudak.

Я провожу рукой по подбородку, чувствую, как щетина царапает ладонь.

— Я не буду ее убивать.

Тишина.

— О чем ты говоришь?

— Она не представляет угрозы для Синдиката. Я следил за ней днем и ночью в течение двух недель. Я обыскал ее квартиру и перерыл каждый чертов ящик. Наши хакеры не нашли никаких следов ее присутствия в сети. Она на мели, застряла на бесперспективной работе и живет как призрак. — Ветер дует с реки и пронизывает меня до костей, холод помогает мне проснуться. — Если бы она контактировала с кем-то из лояльных Черной Компании, я бы знал.

Роман медленно выдыхает, явно сдерживая свое раздражение.

— Ладно, может быть, сейчас она не представляет угрозы. Но это может измениться. Она станет старше, окрепнет и решит, что хочет отомстить. Мы не можем пойти на такой риск.

— Это чертовски смелое предположение, и ты это знаешь. Она выросла в интернатах. Она училась в Кембридже, черт возьми. Она никогда не была частью мира своего отца, не была воспитана, чтобы занять его место. С гибелью всех старших членов Лая Кинга восстановить триаду с нуля будет практически невозможно, даже для кого-то с его кровью.

Его голос понижается на октаву.

— Я знаю, как ты относишься к убийству женщин, и я понимаю тебя. Почему бы тебе не вернуться домой, выбросить ее из головы, а я пошлю кого-нибудь другого сделать эту работу.

В тот момент, когда эти слова покидают его уста, мое тело наполняет жар.

— Ни за что, блядь.

Он на секунду замолкает, затем выдыхает.

— И что ты предлагаешь? Позволить дочери Лая Кинга уйти?

Я смотрю, как темная вода плещется о бетонный край. Мне нужно бросить ему кость и доказать, что я еще не сошел с ума.

— Мы будем следить за ней, — объясняю я. — Я введу ей трекер. Она даже не узнает, что он там, а мы получим живую хлебную крошку. Куда бы она ни пошла, мы будем знать.

— И как, блядь, ты собираешься это сделать?

— Оставь «как» мне.

Он устало вздыхает.

— Не могу поверить, что я соглашаюсь на это.

Углы моего рта поднимаются вверх.

— Я уже уговаривал тебя на гораздо более безумные вещи. Поверь мне, это одна из моих лучших идей.

Он стонет.

— Не уверен, что Максим согласится, но если это значит, что ты вернешься домой раньше, я смирюсь с этим. Я устал управлять этим чертовым Синдикатом в одиночку.

— Не волнуйся. Я буду дома через несколько дней.

Он прощается и связь обрывается.

Я сижу там долго, солнце отражается от реки тонкими золотыми полосками, а город медленно просыпается. Должно быть достаточно знать, что она будет жить, жить своей жизнью, какой бы маленькой она ни была. Но этого недостаточно.

Желание увидеть ее снова давит на грудь. Еще один раз. Еще один раз подышать одним воздухом, услышать ее смех, увидеть, как ее глаза загораются, потому что она думает, что я кто-то другой. Кто-то, кем я никогда не смогу быть.

После этого я уйду и никогда не оглянусь.

Этого последнего раза должно быть достаточно, даже если я уже знаю, что это не так.