Хоуп

Как только я открываю дверь в главный бар, шум обрушивается на меня, как волна. Воздух наполняет рев празднования, звон бокалов и вскакивающие с мест люди. Я опускаю голову, заставляя свое тело оставаться неподвижным, даже когда руки дрожат.

То, что только что произошло с Дарреном, было хуже, чем его обычные неприятные комментарии и блуждающий взгляд. Он был агрессивен, а его слова были жесткими и грубыми.

По дороге сюда я зашла в туалет, чтобы вытереть слезы и плеснуть холодной водой на лицо, надеясь стереть следы своего волнения. По крайней мере, Даррен ушел на ночь. Он редко задерживается после своих властных выходок, предпочитая забрать деньги и исчезнуть.

Я проскальзываю за барную стойку, беру полотенце и с ненужной энергией набрасываюсь на уже чистые стаканы. Все, что угодно, чтобы занять руки, чтобы направить эту беспокойную энергию в полезное русло.

Хлои появляется рядом со мной с яростным выражением лица.

— Что этот придурок с тобой сделал?

— Я в порядке. Это была обычная чушь. Ничего, с чем я не смогла бы справиться. — Я стараюсь говорить нейтральным тоном. Хлоя и так находится на тонком льду с Дарреном, потому что всегда ему перечит и заступается за меня.

У нее серьезные женские яйца, что я очень уважаю, но еще одна конфронтация, и я боюсь, что она потеряет работу.

Ей нужны деньги не меньше, чем мне, да и я буду опустошена, если мы больше не будем работать вместе. Она — мой единственный друг.

Она изучает мое лицо, явно не веря ни единому моему слову, но что-то в моем выражении лица, должно быть, ее насторожило. Последнее, что нужно нам обеим, — это еще больше драмы.

Я не могу удержаться и украдкой оглядываюсь в поисках высокого блондина, с которым я разговаривала. Лукас. Я вижу, что его место пусто, и чувствую легкое разочарование.

Хлоя вздыхает.

— Он ушел сразу после того, как Даррен тебя утащил.

Конечно, ушел. Это было чертовски неловко для нас обоих. Он, наверное, думает, что я полная неряха, или, что еще хуже, что между мной и моим боссом что-то есть.

Я сжимаю губы, стараясь выглядеть невозмутимой.

— Ничего страшного, — говорю я, отворачиваясь, чтобы сложить чистые стаканы. — Он был просто каким-то парнем.

Но это ложь. Помимо того, что он был невероятно привлекательным, в нем было что-то еще. Я почувствовала искру влечения. Это было то, чего я не испытывала так долго, что почти забыла, каково это.

Потом Даррен ворвался и превратил все это в нечто грязное и постыдное, заставив меня почувствовать, что я сделала что-то не так, наслаждаясь разговором с клиентом.

Остаток смены я держу голову опущенной, переходя в режим автопилота, как я делала сотни раз раньше. Я наливаю напитки, улыбаюсь, болтаю и убираю пролитые пинты, когда все становится грязно. Хлоя продолжает бросать на меня косые взгляды, нахмурив брови, но я отказываюсь смотреть ей в глаза.

Через несколько часов мы вместе закрываем бар и задерживаемся снаружи, под гудение уличных фонарей, пока Хлоя зажигает сигарету.

— Хочешь зайти ко мне? — спрашивает она. — Поговорить об этом? Мы можем сделать куклу вуду Даррена и отрезать ему член. Не знаю, почему он так к тебе придирается.

— Он хулиган, — говорю я, плотнее закутываясь в пальто. — Через месяц он перестанет ко мне придираться.

Хлоя фыркает.

— Надеюсь, что так и будет, а то мне придется подсыпать мышьяк в его чай.

— Обещай мне, что не будешь с ним связываться. Я сама с ним разберусь, обещаю. В любом случае, давай не будем о нем говорить. Он не заслуживает ни минуты нашего времени.

Она прищуривает глаза, как будто ждет, что я сломаюсь. Затем, ухмыляясь, она говорит:

— Ладно. Давай поговорим о том сексуальном викинге.

— О ком? — спрашиваю я с улыбкой, специально притворяясь дурочкой.

— Не притворяйся. Парень, который смотрел на тебя, как на дорогой виски, который он хотел бы потягивать медленно и наслаждаясь. Ты взяла у него номер?

Я смеюсь.

— Нет, я не взяла его номер. Он был... интересный. Он писатель. Пишет о викингах, что довольно забавно.

— Черт, — говорит Хлоя, приподнимая брови. — Умный и сексуальный. Таких редко встретишь в этом месте.

— Это потому, что он не отсюда. Он приехал из Швеции. В любом случае, я уверена, что после поведения Даррена, он думает, что я сплю с боссом.

Хлоя хохочет и выдыхает кольцо дыма.

— Да ладно. Если у него есть глаза, он видел, что между вами нет взаимности. Но если он вернется, ты пригласишь его к себе домой. Он здесь только в гостях, так что нет никаких шансов, что все станет запутанным или сложным.

Я сказала Хлое, что после череды неудачных отношений я беру перерыв от мужчин, даже от одноразовых связей. Но на самом деле случайные связи рискованны. Доверие не тому человеку может стоить мне жизни.

— Конечно. Если он вернется, я брошусь ему в объятия, — шучу я.

— Обещай мне, что так и будет.

Я стону.

— Что именно я должна тебе обещать?

В ее глазах появляется коварный блеск.

— Если он вернется, ты заберешь его домой.

Это безумие. Я не могу отвезти домой какого-то случайного парня. Это опасно. Но с другой стороны, Лукас не казался угрозой. В нем было что-то успокаивающее. Несмотря на то, что он был сложен так, будто мог поднять на скамье автомобиль, он производил впечатление доброго великана. То, как он на меня смотрел, заставляло меня чувствовать себя в безопасности, а не уязвимой.

Когда в последний раз я чувствовала эту искру, это волнение? В последнее время я жила как чертова монахиня. Может, Хлоя права, может, я заслуживаю немного веселья. Одну ночь, когда я буду жить, а не просто выживать.

Тем не менее, я сомневаюсь, что увижу его снова после сегодняшнего вечера. Он здесь по работе, и, похоже, он занят исследованиями и встречами. Зачем ему возвращаться в эту дыру?

Так что же плохого в том, чтобы дать обещание, которое мне никогда не придется выполнять?

— Давай так, — предлагаю я. — Если этот великолепный швед вернется в бар, я буду открыта для... дальнейших возможностей.

Она закатывает глаза и затушивает сигарету ногой.

— Это код для чего-то?

Я невольно смеюсь.

— Это не единственный способ хорошо провести время.

Она поднимает брови.

— Но это лучший способ. — Прежде чем она успевает продолжить, к обочине подъезжает ее такси, фары освещают тротуар. — Хочешь, я подожду, пока приедет твое? — предлагает она.

Я качаю головой.

— Не нужно. Оно будет здесь через секунду. Все в порядке. Эта улица оживленная и хорошо освещенная.

— Напиши мне, как только войдешь в дом, — добавляет она, указывая пальцем.

— Напишу.

Она садится в машину, машет мне рукой и исчезает в ночи. Когда такси скрывается из виду, я поворачиваюсь в другую сторону и начинаю идти.

Мне не на чем доехать. Уже несколько недель, после того как я потратила все свои сбережения на камеру Ring для входной двери. Я сплю спокойнее, зная, что могу видеть, кто приходит и уходит, даже если я не могу позволить себе ничего больше в плане безопасности.

Я начинаю получасовую прогулку домой, шаг за шагом, через опасные районы города. Я научилась держать капюшон на голове и смотреть в землю.

Мои пальцы сжимают ключи в кармане пальто. Не самое лучшее оружие. Я давно собираюсь купить перцовый баллончик или спрей от медведей, но это придется отложить до следующей недели, когда я получу зарплату.

Ночь шумная: грохочет транспорт, из клуба доносится смех, кто-то кричит имя через улицу. Город пульсирует жизнью, но что-то заставляет волосы на затылке встать дыбом, как будто за мной наблюдают.

Уверена, это просто паранойя. С тех пор, как я сбежала из виллы, я вздрагиваю от каждой тени и вижу угрозу в каждом взгляде незнакомца. Повышенная бдительность изматывает, но это не самое страшное. Самое страшное — это чувство вины. И тоска по отцу, которого я никогда по-настоящему не знала.

Правда в том, что я хотела бы, чтобы мы провели вместе больше времени. Те три недели в укрытии были самым долгим временем, которое я провела с ним один на один, будучи взрослой. До этого, даже во время кратких визитов домой, Саймон всегда был рядом, всегда мешал.

Будучи сиротой, он вырос в триаде. Мой отец рано заметил в нем потенциал и взял его под свое крыло. На следующий день после того, как меня отправили за границу, Саймон переехал в наш дом, и отец воспитал его как своего собственного сына.

Это не была вина Саймона, но я всегда завидовала ему. Мне казалось, что он занял мое место в жизни отца, украл время, которое должно было принадлежать мне.

Меня преследует не горе, а упущенный потенциал. Эта возможность больше никогда не представится. Баба, Саймон и все их люди погибли в результате нападения, а я сбежала.

Хотя «сбежала» — не совсем верное слово. Меня пощадили.

Я жива только благодаря одному человеку — солдату Синдиката, который по причинам, которые я никогда не пойму, оставил меня в живых, даже после того, как я ударила его ножом.

Я пыталась добраться до задних туннелей, когда заметила трех человек, направляющихся к кабинету Бабы. Я могла бы остаться в тени, пока они проходили мимо, но какая-то глупая и безрассудная мысль заставила меня попытаться выиграть для отца больше времени.

Ранее я взяла кинжал из своей комнаты на случай, если понадобится защищаться. Здесь я увидела возможность помочь ему, как бы глупо это ни было.

В порыве отчаянной храбрости я бросилась вперед и вонзила клинок между ребрами последнего человека. Он должен был застрелить меня на месте или позволить это сделать своим партнерам. Я была уверена, что сделала последний вздох.

Вместо этого он отпустил меня.

Я не могу вспомнить лицо того солдата, потому что его маска слишком много скрывала. Но я помню неожиданную милость со стороны врага.

Однако нет смысла зацикливаться на прошлом. Оглянувшись в последний раз через плечо, я плотнее закуталась в куртку и поспешила по улице.