Павел

— Скажи, что у тебя хорошие новости, — говорю я, перешагивая через кабели, извивающиеся по полу цифрового логова Динары. Я всегда дразнил ее, что это место похоже на штаб-квартиру злодея из фильмов о Бонде, с мониторами повсюду и оборудованием, достаточным для взлома Пентагона.

Десять минут назад она прислала мне загадочное сообщение с просьбой как можно скорее спуститься сюда. По моему опыту, такая степень срочности от Динары означает одно из двух: либо она раскрыла что-то важное, либо у нас серьезная проблема.

Я очень надеюсь, что это прорыв.

Она поворачивается на стуле ко мне лицом.

— Зависит от того, как на это посмотреть. Чен вчера вечером написал Хоуп, что его сроки сдвинулись. Ему нужно передать цифровой кошелек в течение следующих двух недель.

— Почему? — спрашиваю я, усаживаясь на сиденье рядом с ней и наклоняясь вперед.

— Чен говорит, что за ним следят. Создает впечатление, что Саймон или другая фракция преследуют его за то, что он помог Хоуп. Мы знаем, что это чушь, но Хоуп этого не знает. Он утверждает, что ему нужно скрываться, но сначала хочет передать ей деньги.

Я просматриваю сообщение Чена, сжимая челюсти, когда замечаю в нем рассчитанную срочность, то, как оно составлено, чтобы Хоуп почувствовала, что, если она не поспешит, то потеряет все.

— Она ответила?

— Пока нет, но сообщение пришло только вчера вечером.

Когда она была в моей постели.

Выражение лица Динары напрягается.

— Я все еще не могу взломать переписку Чена с Саймоном, но послушай. У меня есть контакт в отеле Mandarin Oriental в Макао. Крупье. Он рассказал мне о недавней игре, где группа крупных игроков сильно ударила по Macallan. Начала разговор о новом лидере гонконгской триады, который одолжил пятьдесят миллионов у Жана-Мишеля Дюре, французско-венесуэльского торговца оружием. Говорят, что пришло время возвращать долг, но у лидера триады нет денег, и Дюре очень злится.

Я выпрямился в кресле, напрягая все мышцы.

— И ты думаешь, что это Саймон?

— Это логично, не так ли?

— Да. — У Дюре репутация жестокого человека. Когда он хочет вернуть свои деньги, он не идет на переговоры, а взыскивает долги кровью. — Итак, Саймон одолжил деньги у Дюре, вероятно, чтобы финансировать наступление на нас и похищение Софии. Если бы он женился на Хоуп, у него были бы деньги, чтобы вернуть долг Дюре, но свадьбы не было, денег нет. И теперь Дюре хочет получить свое, а это значит, что у Саймона заканчивается время.

— Посмотри, что я еще нашла. — Динара поворачивается к другому монитору, на котором отображаются документы, похожие на юридические. — Это меморандум из внутренней системы Гонконгского коммерческого банка, в котором четко изложены их правила: для выпуска трастового фонда на сумму более 100 миллионов, как у Хоуп, требуется биометрическая верификация, такая как отпечатки пальцев или сканирование сетчатки глаза. И это может быть сделано только в главном офисе банка в Гонконге. — Она касается экрана. — Вот тебе доказательство, что Чен — лжец. Он никак не мог получить доступ к трастовому фонду.

— Блядь, — пробормотал я, проводя рукой по волосам. Единственная причина, по которой они так быстро настаивают на личной встрече, — это похищение Хоуп. Они привезут ее в банк, заберут ее деньги, а потом кто знает, что еще. Как только она окажется в Гонконге, вернуть ее будет практически невозможно.

Динара повернулась ко мне лицом, ее выражение было серьезным.

— Почему бы не сказать Хоуп правду? С учетом всего происходящего, я думаю, она тебе поверит.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я хочу верить, что мы перестали хранить секреты, что дни, которые мы провели вместе в последнее время, означает, что она выбрала меня. Это превратилось в нечто большее, чем просто секс. То, как она тает от моего прикосновения, как позволяет мне обнимать ее после. Разговоры за завтраком и то, как она смотрит на меня с Кином.

Может, я обманываю себя, и она все еще планирует уйти, если сможет, но к черту. Если я не рискну с ней, почему она должна рискнуть со мной?

Она заслуживает честности, даже если ей будет трудно это услышать.

Но сегодня не время для этого разговора. Через час у нас обед с моими братьями и их женами, и я знаю, что Хоуп нервничает по этому поводу.

Ей нужно встретиться с ними и убедиться, что они не такие монстры, какими она их себе представляет. Как только она поймет, что прошлое осталось позади и мы можем стать ее семьей, если она нам позволит, может быть, она увидит, что здесь есть место и для нее.

— Пришли мне все эти данные и продолжай наблюдение. Мне нужно знать, как только что-то изменится, особенно если Хоуп ответит Чену. — Я киваю и встаю со стула. — И хорошая работа.

Она улыбается.

— О, я знаю. Кстати, ты видел новый гардероб Хоуп?

Мои мысли сразу же устремляются к шелковым подвязкам и кружевному белью, которые я с удовольствием снимал с нее каждую ночь.

Она подмигивает.

— Не за что.

— Смотри, я нарядно одет!

Кин стоит в дверях своей спальни, как будто собирается выйти на красную ковровую дорожку, одетый в темно-синие брюки и белую рубашку с пуговицами, которую Хоуп каким-то образом сумела сочетать с галстуком-бабочкой с динозаврами. Он выглядит чертовски мило.

— Очень стильно, — говорю я, убирая телефон в задний карман и уделяя ему все свое внимание. — Ты хорошо выглядишь, приятель.

Утро с Кином стало для меня самым ярким моментом дня, уступая только вечерам с его мамой. Даже когда я погряз в делах Синдиката, я обязательно нахожу время для завтрака, чтобы послушать его восторженные рассказы о том, чем он занимался накануне. Он проник в мое сердце так, как я и не ожидал.

— На обеде будут другие дети? — спрашивает он, доверчиво глядя на меня голубыми глазами.

— Конечно, — говорю я, наклоняясь к нему. — У моего делового партнера Максима трое детей. Дэмиену шесть лет. Алексею четыре года, как и тебе. А Анна — малышка.

— Они любят динозавров? — Его выражение лица очень серьезное, как будто это решающий фактор в потенциальной дружбе.

— Не знаю, — признаюсь я. — Но ты можешь спросить. А за их домом есть небольшой пруд с десятками карпов кои.

— Настоящих?

— Конечно. Ты даже можешь их покормить. Ярик на кухне. Почему бы тебе не попросить у него хлеба, чтобы покормить рыбок? — Я смотрю на часы и замечаю, что у нас есть около двадцати минут, прежде чем нам нужно будет уходить. — Я посмотрю, как твоя мама, и мы скоро спустимся.

С этими словами он выбегает из комнаты, по коридору, его маленькие туфли стучат по паркету. Я смотрю ему вслед, чувствуя незнакомую боль за грудью.

Я поворачиваюсь к соседней гардеробной, где Хоуп последний час сидит, перебирая свой новый гардероб, подобранный Динарой. Когда Хоуп упомянула, что позволила моему техно-готическому хакеру делать для нее покупки, у меня чуть не высыпала крапивница, но мы оба были приятно удивлены. Динара — женщина многогранного таланта.

Когда я вхожу, комната выглядит как после взрыва в элитном бутике: повсюду лежат пакеты с одеждой и папиросная бумага, а одежда развешена на всех доступных поверхностях. В центре хаоса стоит Хоуп. Ее вид заставляет меня остановиться.

Глубоко-изумрудное атласное платье облегает ее формы, вырез декольте достаточно глубокий, чтобы намекнуть на пышность ее груди, но не быть откровенно сексуальным. За исключением нее, все здесь сексуально. Подол платья заканчивается чуть выше колен, напоминая мне, как сильно я люблю эти гладкие ноги, обхватывающие мою талию. Ее темные волосы распущены и рассыпаны по плечам, с легкими завитками на концах.

Она выглядит чертовски невероятно. И совершенно растеряна.

— Я не знаю, правильно ли это, — говорит она, поворачиваясь перед зеркалом. — То есть, это красиво, но я чувствую, что перестаралась для воскресного обеда.

Хоуп снова поворачивается к зеркалу, самосознательно поправляя вырез. Судя по состоянию комнаты, она уже давно этим занимается, примеряя каждую вещь, прежде чем отвергнуть ее.

— Ты выглядишь идеально, — уверяю я ее.

Она вздыхает, но не смотрит мне в глаза. Я знаю, что она нервничает из-за этого обеда, но теперь я вижу, как сильно она сдерживается. Как близка она к тому, чтобы полностью сломаться.

Я подхожу к ней сзади и притягиваю ее к себе, чтобы она прижалась ко мне и почувствовала каждый сантиметр моего тела, прижатого к ее.

— Поговори со мной.

Она смотрит мне в глаза в зеркале, и на ее лице отражается уязвимость. Ее руки дрожат, когда она хватается за край туалетного столика.

— Я не могу этого сделать, Павел. Я не могу сидеть за столом с людьми, ответственными за смерть моего отца, и притворяться, что все в порядке.

Я знал, что этот момент наступит, ждал его с тех пор, как рассказал ей об этом обеде. Но видеть ее отражение, полное боли, все равно как удар в живот.

— Враги твоего отца не обязательно должны быть твоими, — начинаю я, но она перебивает меня.

— Не надо. — Она поворачивается ко мне лицом, в ее глазах горит смесь ярости и горя, от которой у меня сжимается грудь. — Не выставляй это простым, когда это не так. Это не просто враги, это люди, которые хотели моей смерти. Ты сам так сказал.

Я стискиваю зубы, наблюдая, как она уходит через комнату.

— Это было до того, как я рассказал им правду. Что ты была в ловушке с Саймоном, что быть с ним было не твоим выбором. Что ты не была причастна к похищению сестры Романа, Софии.

Ее выражение лица меняется, но я успеваю увидеть проблеск вины в ее глазах.

Я замираю.

— Ты знала?

— Я не знала, кто это был, — признается она. — Но я знала, что он похитил кого-то важного для Синдиката, чтобы обеспечить себе рычаг давления. Он рассказал мне об этом прямо перед свадьбой. Я не хотела знать подробностей; я считала, что это плохая идея. Мы поссорились из-за этого, и в ту ночь... — Она внезапно замолкает, как будто вовремя остановила себя, не сказав лишнего.

Я изучаю ее лицо, замечая, как ее челюсть дрожит от сдерживаемых эмоций.

— В ту ночь, что? — Мой голос становится холодным и яростным шепотом.

— Это неважно, — она с трудом сглатывает. — Я отбилась от него.

Хрустальная ваза со свежими цветами на комоде разбивается об стену, прежде чем я осознаю, что бросил ее. Осколки сыплются, как смертоносные конфетти, и Хоуп отскакивает назад с криком.

— Этот кусок дерьма уже мертв. Просто он еще не знает об этом. — Я двигаюсь, не успевая подумать, шагая, как хищник, планирующий охоту. — Я найду его, и когда найду, покажу ему, что бывает, когда кто-то трогает то, что принадлежит мне.

— Павел, перестань. Прошу тебя. — Голос Хоуп прорезает красную мглу. Она протягивает ко мне руку, ее рука дрожит, когда она обхватывает мою руку. — Расскажи мне о Софии. Что он с ней сделал?

Я заставляю себя застыть под ее прикосновением, позволяю ей успокоить меня, хотя все во мне хочет охотиться и уничтожать. Это время наступит очень скоро.

— София была похищена русским политиком, который работал с Саймоном, — объясняю я. — София ценна. Она невестка Романа, но также замужем за главой Жуковской братвы Николаем Жуковым, поэтому ее похищение было рычагом давления на всех нас. Ее продержали менее суток, прежде чем мы ее спасли. Это было чертовски ужасно, но так мы узнали, что Черная компания реформировалась под руководством Саймона, который жив и готовится жениться на тебе. — Это воспоминание заставляет мою кровь застыть в жилах. Я смотрю ей в глаза, чтобы она поняла всю тяжесть того, что я ей говорю. — Теперь ты понимаешь? Когда мы вступаем в войну, жертвы есть с обеих сторон. Хочешь знать, почему Максим так яростно преследовал твоего отца? Потому что он послал убийц за его женой Кирой на винный аукцион в Нью-Йорке. Единственная причина, по которой она жива, — это удача и хорошая охрана.

Ее лицо — маска опустошения, но чтобы она полностью приняла меня и мой мир, ей нужно услышать правду, какой бы болезненной она ни была.

— Твой отец играл в ту же игру, что и все мы, Хоуп. Просто он проиграл. — Слова звучат жестче, чем я хотел, но ей нужно это услышать. Я подхожу к ней и беру ее лицо в ладони. — Но все может закончиться здесь. С тобой и мной, со всеми нами. Прошлое не должно определять будущее.

Она смотрит на меня, слезы наворачиваются на глаза.

— Как? Как я могу просто притвориться, что ничего этого не было?

У меня нет хорошего ответа на этот вопрос, поэтому я говорю ей единственную правду, которая у меня осталась. Я достаю из кармана маленькую черную бархатную коробочку. Когда я открываю ее, редкий розовый бриллиант отражает свет. Массивный центральный камень окружен чем-то, похожим на созвездие из мелких сверкающих белых бриллиантов. Я заказал его для Хоуп; розовый цвет совпадает с оттенком ее губ, когда я целую их до крови.

Ее рот образует маленькое «О», когда она смотрит на него.

— Кольцо?

— Лента была не совсем подходящей, — дразню я, осторожно поднимая ее левую руку. — Теперь всем будет ясно, что ты для меня значишь.

— И что же это? — спрашивает она, глядя мне в глаза.

— Ты — моя семья. Ты и Кин принадлежите мне.

Ее выражение лица смягчается. Я все еще вижу опустошение, сияющее в ее глазах, но я вижу и многое другое: доверие, принятие, эмоции, которые я не знаю, как интерпретировать. Она позволяет мне надеть кольцо на ее палец, заявляя о своих правах на нее самым обычным образом.

Я никогда не думал, что снова рискну своим сердцем. После исчезновения Камиллы я поклялся, что никогда больше не подвергну другого человека опасности, полюбив его. Но Хоуп разрушила все стены, которые я построил, все обещания, которые я дал себе.

— Даже за миллион лет я не смог бы представить, что надену кольцо на палец кому-то. После того, как я потерял свою семью, я был лоялен только к Синдикату. Они стали семьей, которую я выбрал. Впервые я пошел против приказа братвы ради тебя. Но сегодня я бы сделал тот же выбор. Я бы выбирал тебя каждый раз.

Слезы текут по ее щекам, когда она смотрит на меня, голос ее дрожит.

— Павел... — Она тянется ко мне, прижимается лицом к моей шее, как будто пытается черпать из меня силу. — Ты должен перестать говорить такие вещи, или я полностью развалюсь, а мне нужно собраться перед этим обедом.

— Мне плевать, черт возьми, — говорю я, притягивая ее к себе для отчаянного, нежного поцелуя, полного всего того, что мы боимся сказать вслух.

— Павел! Я принес хлеб! Можно теперь посмотреть рыбок? — раздается голос Кина снизу.

Хоуп отстраняется от меня, вытирая глаза и тихо смеясь.

— Нам пора, — говорит она.

— Обещай мне, что ты пойдешь с открытым сердцем, по крайней мере, по отношению к женщинам. Они не имеют к этому никакого отношения. И для Кина тоже. Я знаю, ему понравится быть с другими детьми.

Она на мгновение прижимается ко мне, позволяя мне поддержать ее вес.

— Я постараюсь. Ради тебя я постараюсь.