Хоуп

Мы подъезжаем к парковке медицинского центра одновременно с блестящим черным Audi. Он с визгом тормозит рядом с внедорожником Павла, и из него выскакивает мужчина с короткими темными волосами, наспех накинувший белый халат поверх рубашки, галстука и темных брюк. Мы выходим, чтобы поздороваться с ним, и он в панике осматривает нас в поисках травм.

Он начинает быстро говорить по-русски, пока Павел не поднимает руку и не говорит:

— По-английски.

Врач моргает, но переключается на другой язык.

— Что случилось? Это стрельба или ножевое ранение? Сколько человек? — Он поворачивает голову, как будто ожидает увидеть фургон, полный истекающих кровью солдат. — Они уже внутри? Вы сказали, что это срочно. Я был на выпускном моей дочери.

Павел выпрямляется, и в его позе появляется что-то угрожающее.

— И это так, доктор Медведев. Моей жене нужна медицинская помощь.

Врач, наконец, замечает мое присутствие и с настороженностью смотрит на меня.

— Жене?

— Моя жена, Хоуп, — говорит Павел с властной интенсивностью. — Поэтому вы понимаете, почему это гораздо важнее, чем выпускной.

Доктор бледнеет.

— Конечно, господин Федоров.

Я не знаю, смеяться мне или плакать. Поведение Павла напоминает поведение пещерного человека, оно настолько чрезмерно, что почти смешно, но небольшая часть меня наслаждается тем, как он ставит мое благополучие выше всего.

Доктор Медведев кивает и зажимает рот, как будто понимает, что лучше не спорить с Павлом. Я еще не видела его с такой стороны. Да, он требует уважения от своих подчиненных, но это холодный, властный глава Синдиката, которому никто в здравом уме не осмелится противоречить.

Это даже как-то сексуально.

Доктор открывает заднюю дверь и ведет нас в небольшую, но хорошо оборудованную процедурную. Все безупречно чисто, нержавеющая сталь и белые поверхности блестят под светом люминесцентных ламп. Я нервно сажусь на край процедурного стола.

Павел следует за нами и устраивается в кресле в углу, как будто он здесь хозяин.

— Может, ты подождешь снаружи? — говорю я, поворачиваясь к нему.

— Нет.

Мои щеки краснеют.

— Это медицинский осмотр, Павел. Это личное.

Он скрещивает руки, давая понять, что не уйдет.

— Все, что касается тебя, — это мое дело, angel moy.

Доктор Медведев поворачивает голову и смотрит то на меня, то на него. Поняв, что Павел не уйдет, он берет свой планшет и спрашивает меня:

— В чем проблема?

— У меня гипотиреоз, — объясняю я. — Недавно у меня закончились лекарства, и я начинаю чувствовать последствия. Мне просто нужен рецепт...

— Ей нужно полное обследование, — перебивает меня Павел. — Полный анализ крови и оценка щитовидной железы.

Я глубоко вздыхаю и сглатываю свое смущение.

— И противозачаточные, — добавляю я.

Павел поднимает брови, но больше ничего не говорит. Учитывая то, как у нас складываются отношения, нам нужно использовать более надежный метод, чем прерванный половой акт.

Врач кивает и берет латексные перчатки.

— Сначала сделаем анализ крови, а потом проведем обследование.

Он работает эффективно, начиная с того, что наполняет несколько пробирок моей кровью. Мне приходится отвести взгляд, поэтому я сосредотачиваюсь на Павле. Он сидит, наблюдая за каждым моим движением. Его светлые волосы зачесаны назад, что делает его острые скулы еще более выраженными, и он одет в белоснежную рубашку с закатанными рукавами, обнажающими его татуированные предплечья.

— Вы сейчас принимаете какие-либо противозачаточные средства? — спрашивает доктор Медведев, маркируя пробирки.

— Э-э, до недавнего времени я принимала таблетки.

Павел выпрямляется и приподнимает бровь.

— Правда?

Я бросаю на него уничтожающий взгляд.

— Если тебе так интересно, я принимала противозачаточные таблетки, чтобы регулировать менструальный цикл.

Это полуправда. Я принимала таблетки в тайне, скрывая их от Саймона, который отчаянно хотел зачать ребенка, как только мы сказали «да». Это был мой единственный маленький акт неповиновения, моя страховка от полной потери свободы. Но я не обязана делиться этим с врачом.

— Как только мы получим результаты анализов и завершим осмотр, я смогу выписать вам подходящее противозачаточное средство. Для осмотра вам нужно переодеться в халат, — говорит он, снимая перчатки. Он указывает на сложенный больничный халат на столе. — Я дам вам немного уединения.

Как только он выходит из комнаты, мой взгляд перемещается на Павла.

— Я не буду переодеваться, когда ты сидишь рядом. Это... неловко.

— Я проник языком во все укромные уголки твоего тела, — он ухмыляется, прежде чем повернуть кресло к стене. — Но если ты стесняешься... проблема решена.

— Я тебя сейчас действительно ненавижу, — бормочу я, но все равно беру халат и переодеваюсь как можно быстрее. Когда я снова сажусь на кушетку, Павел поворачивается ко мне.

Его глаза темнеют, когда он смотрит на меня.

— Боже, Хоуп. Только ты можешь сделать больничный халат чертовски сексуальным.

Я фыркаю.

— Это не было моим намерением.

Доктор Медведев стучит в дверь.

— Можно войти?

— Да, — отвечаю я, но как только дверь открывается, Павел встает перед ним.

— Вообще-то, доктор, вам нужно надеть повязку на глаза.

Доктор Медведев моргает, как будто он не расслышал.

— Простите, что?

— Вы будете осматривать мою жену с завязанными глазами.

К моему удивлению, доктор не спорит. Он просто поднимает руку, развязывает галстук и снимает его с воротника. Когда я смотрю, как он завязывает его на глазах, я клянусь Богом, что попала в какую-то параллельную вселенную.

— Павел, он же врач! — Наверняка его ревность не распространяется на медицинских работников, пытающихся выполнять свою работу.

— К чему ты клонишь? Он нормальный мужчина, и я не хочу, чтобы кто-то видел тебя в... — его взгляд скользит по мне — этом.

Бедный доктор выглядит совершенно нелепо, шагая вперед с галстуком, обмотанным вокруг глаз, и неуклюже махая руками, как будто играет в «прикрепи хвост ослу».

Далее следует самое нелепое медицинское обследование в моей жизни. Ему удается без происшествий измерить мою температуру и кровяное давление, но когда он пытается послушать мое сердце, он неправильно располагает стетоскоп, и его рука касается края моей груди.

— Убери от нее руки, — рычит Павел, резко вставая. — Я сам это сделаю. Скажи мне, где нужно разместить эту штуку.

Я ошеломленно открываю рот, когда он берет конец стетоскопа из рук растерянного врача, но оставляет наушники в ушах доктора.

— Мистер Федоров, я действительно не думаю, что...

— Я не спрашивал твоего мнения.

Доктор Медведев тяжело вздыхает.

— Вам нужно будет поместить его в нескольких точках на ее груди, чтобы я мог прослушать разные области ее сердца и легких.

— С чего мне начать? — Павел с явным удовлетворением поднимает раструб.

— Начните ниже левой ключицы, — нервно инструктирует доктор.

Я не знаю, смеяться мне или плакать, но к этому моменту я уже поняла бесполезность споров с моим так называемым мужем, поэтому просто сижу и позволяю ему играть в доктора.

Павел помещает стетоскоп точно в указанное место, но одно только его присутствие рядом, ощущение его пальцев на моей коже вызывает неприятное волнение в животе.

— Хорошо. Теперь дайте мне послушать правую сторону, — говорит доктор.

Павел перемещает стетоскоп, его рука скользит по моей груди с клинической эффективностью. Но когда его костяшки случайно касаются боковой части моей груди, мои щеки заливает жар. Я сдвигаюсь на столе, пытаясь облегчить боль, нарастающую между бедрами.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Павел. Когда наши взгляды встречаются, его губы изгибаются в улыбке, и я понимаю, что он точно знает, какое воздействие он на меня оказывает. — Ты немного покраснела.

— Я в порядке, — быстро говорю я, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, только не на его раздражающем прикосновении.

— Теперь переместите его над ее сердцем. Сделайте глубокий вдох, миссис Федорова.

На этот раз, когда Павел перемещает стетоскоп, он бесстыден. Его ладонь скользит по верхней части моей груди. Мои соски бесстыдно твердеют, и я не могу сдержать вздох, который вырывается из моих губ.

Я бросаю на него укоризненный взгляд, но он только пожимает плечами и наклоняется, чтобы шепнуть:

— Просто следую указаниям доктора, жена.

Как настоящий дьявол, он продолжает медленно дразнить меня. Его костяшки пальцев скользят по моим соскам через хлопок, дразня их до твердых пиков. Когда я вздыхаю, он обхватывает мою грудь ладонью, сжимая ее с такой силой, что я ерзаю.

— Ее пульс кажется повышенным, — с беспокойством замечает доктор Медведев. — Вы нервничаете, госпожа Федорова?

— Может быть, немного, — успеваю я сказать, прежде чем рука Павла полностью обхватывает мою грудь, а его пальцы медленно и мучительно раскатывают мой сосок.

— Что тебя так беспокоит, angel moy?

Я сердито смотрю на Павла, но каждое нервное окончание кричит о том, чтобы он продолжал. Я выгибаюсь вперед, несмотря на все мои усилия оставаться неподвижной. Этот ублюдок точно знает, что он со мной делает, и по тому, как он проводит зубами по нижней губе, он наслаждается каждой секундой моего мучения.

— Ничего, — шиплю я, бросая на Павла гневный взгляд, когда его свободная рука скользит по моему боку и забирается под нижнюю часть халата. — Просто немного... нервничаю.

Павел наклоняется ко мне и тихо шепчет:

— Если бы здесь не было доктора, я бы наклонил тебя над этим столом и трахал языком, пока ты не закричала. Знаешь что? Возможно, я все равно так и поступлю.

Со мной что-то не так, потому что эта грязная угроза заставляет жар пробежать по моей спине и осесть между ног.

— Определенно повышенный пульс, — бормочет доктор. — Возможно, пребывание в кабинете врача вызывает у вас стресс.

Я кашляю, пока Павел продолжает катать и щипать мой сосок одной рукой, а другой скользит ниже, зацепляя пальцем за кружево моего нижнего белья.

— Наверное, так и есть.

— Интересно, что я могу сделать, чтобы помочь тебе снять стресс, — размышляет Павел, проводя кончиком пальца по краю моих половых губ. Клянусь, этот человек чертовски дьявольский.

Я собираюсь отругать его, но теряю дар речи, когда тот же палец скользит по моим складкам. Я уже до позора намокла от его дразнилок, и когда его палец описывает круги вокруг моего клитора, я вынуждена прикусить губу, чтобы не застонать.

— Медицинские осмотры могут быть стрессовыми. Может, нам стоит сделать перерыв, — предлагает доктор.

Я предупреждающе качаю головой, но Павел не отступает. Его большой палец находит мой клитор, нажимая на него, а пальцы проникают внутрь меня, находя то место, которое заставляет меня видеть звезды. Ощущения слишком сильные; я уже натянута как струна, и невозможно молчать.

Из моего горла начинает вырываться крик, но рука Павла стремительно поднимается, закрывая мне рот, так что звук заглушается его ладонью.

— Отличная идея, доктор, — мурлычет Павел. — Не могли бы вы выйти на несколько минут?

— Конечно, — выпаливает доктор, практически убегая.

У меня нет времени почувствовать неловкость, потому что в тот момент, когда дверь закрывается, Павел трахает меня еще сильнее своими пальцами, продолжая поглаживать мой клитор.

Я задыхаюсь и покачиваю бедрами, гоняясь за трением его ладони.

— Что тебе нужно, детка? — Его голос темный, бархатный, опасный и соблазнительный.

— Ты знаешь, что мне нужно. — Я слышу дрожь в своем голосе.

— Знаю. А теперь ты ляжешь на этот стол, как хорошая девочка, а я позабочусь о тебе.

Улыбка Павла — это чистый грех, когда он укладывает меня на спину. Боже, как низко я падаю. Этот мужчина сводит меня с ума.

Он задирает халат до талии и снимает с меня трусики, отбрасывая их в сторону. Прохладный воздух обдувает мою обнаженную кожу, заставляя меня осознать, насколько я влажная.

— Это выглядит удобно. — Он тянет меня к краю стола, помещая мои ноги в стремена стола для осмотра.

— О, черт, нет. — Я пытаюсь отступить, но его руки крепко держат меня за бедра, удерживая на месте.

— Черт, да. Это чертовски идеально.

Он усаживается на стул врача, наклоняясь вперед, так что оказывается между моими раздвинутыми ногами. Халат полностью задрался, не прикрывая ничего. В таком положении я остаюсь обнаженной и полностью открытой его голодному взгляду.

Он смотрит на меня так долго, что я издаю раздраженное рычание.

Он смеется и дует теплым воздухом на мои складки.

— Боже, ты такая красивая.

— Павел, пожалуйста... — умоляю я, отчаянно желая облегчить эту боль.

— Тише. Приказ доктора. — Он проводит пальцем по моей щели, собирая доказательства моего возбуждения, затем поднимает свой блестящий палец, чтобы осмотреть его на свету, как будто изучает его в научных целях. — Очень интересно. Пациентка, похоже, испытывает значительное возбуждение.

— Это унизительно. — Это также очень возбуждающе.

— Важно, чтобы я был тщательным. — Он берет рефлекторный молоток из аптечки рядом со столом, проводя рукой по его гладкой ручке. — Это должно дать отличную обратную связь.

Он проводит ручкой по моим половым губам, а затем медленно вводит ее внутрь меня. Гладкая резина скользит глубоко, и я резко вдыхаю, ошеломленная ощущением растяжения и наполнения медицинским инструментом.

— Чувствительность, похоже, повышена, — отмечает он, двигая ручку в равномерном ритме. — Но я думаю, что требуется более практичный подход.

Он снова мягко дует на мою влажную кожу, заставляя меня выгибаться на месте, пока, наконец, наконец, он не прижимается ко мне губами.

Первое прикосновение его языка пронзает меня до глубины души. Он начинает медленно, исследуя каждую складку и чувствительное место, изучая меня своим ртом. Стремена держат меня в неприлично раздвинутом положении, не позволяя сомкнуть ноги или уйти от интенсивности его внимания.

Заменив рукоятку молотка своим языком, он проникает в меня глубоко, имитируя медленный, мучительный ритм своего члена, в то время как его руки скользят вверх, чтобы схватить мои груди, пока мнет их с сильным давлением.

Поза делает все более интенсивным; я чувствую каждое движение, каждый виток, каждый нежный укус, увеличенные до неразумности.

— Черт, ты невероятно вкусная, — стонет Павел, прижавшись ко мне. — Я мог бы делать это часами.

Он всасывает мой клитор в рот, катает его языком, пока я не начинаю извиваться под ним. Когда он вводит в меня два пальца и покусывает мой клитор, я почти кончаю. Сочетание его рта и пальцев, работающих в тандеме, просто потрясающее.

— Вот так, — подбадривает он, двигая пальцами в ритме, соответствующем его языку. — Позволь мне почувствовать, как ты кончаешь.

Его пальцы сгибаются внутри меня, задевая точку, которая заставляет вспыхивать яркие огоньки за моими глазами. Влажные звуки его рта на мне и его пальцев, двигающихся в моей киске, заполняют кабинет.

— Павел, я не могу... Я сейчас...

— Дай мне это, — требует он, усиливая давление. — Кончи на мой язык.

Оргазм накрывает меня, как приливная волна, мое тело судорожно дергается в стременах, а удовольствие уничтожает все связные мысли. Павел доводит меня до каждого пульса, его рот и пальцы неумолимы, пока я не становлюсь настолько чувствительной, что вынуждена умолять его остановиться.

— Думаю, нам стоит купить такой же домой, — говорит он с улыбкой, поднимая меня и ставя на ноги.

Мне следовало бы беспокоиться, что доктор нас услышал. Мне следовало бы беспокоиться еще больше, что каждый раз, когда Павел прикасается ко мне, я теряю контроль над собой. Каждый раз, когда он смотрит на меня с темной жаждой в глазах, я забываю все причины, по которым должна сопротивляться ему. Неважно, сколько раз говорю себе, что это временно, что я планирую уйти. Когда он прикасается ко мне, все это не имеет значения.

— Ты слишком много думаешь, — замечает Павел, не отрывая глаз от моего лица. Он нежно целует меня, что резко контрастирует с тем, что он только что со мной сделал. — А теперь одевайся. Я заберу твой рецепт у доктора, и мы сможем уйти.

— По-моему, ты заказал все меню, — замечаю я, когда официант уходит.

— Тебе нужно поесть. И я все еще злюсь, что ты не заботишься о себе. — Павел откидывается на спинку стула, скрестив руки, но в его позе нет ничего угрожающего.

Мы сидим на террасе одного из лучших ресторанов Москвы. Павел настоял, чтобы мы остановились на обед после визита к врачу, заявив, что я бледная и мне нужна полноценная еда.

Полуденное солнце пробивается сквозь зонтик над нашим столом. Даже, несмотря на то, что его охранники стратегически расположились за соседним угловым столом, этот момент кажется нормальным. Мы как любая другая пара, наслаждающаяся обедом в прекрасный день.

Я не могу сдержать улыбку, которая расплывается по моему лицу от его властной заботы.

— Что такого смешного? — Он зацепляет ногой ножку моего стула и подтягивает меня ближе, пока мы не оказываемся бок о бок. Его глаза мягко изучают мое лицо, как будто он каталогизирует каждую деталь.

— Мне нравится эта твоя сторона, когда ты суетишься вокруг меня, как властная мамаша, — признаюсь я. — Давно никто так со мной не поступал.

Павел протягивает руку через стол и проводит пальцами по моим костяшкам, его выражение лица становится серьезным.

— Мне неприятно, что в прошлом не было никого, кто бы заботился о тебе, но теперь это моя работа. — Уголок его рта поднимается. — Меня еще никогда не обвиняли в том, что я властная мамаша, но это гораздо более вежливо, чем некоторые другие вещи, которыми меня называли.

Официант приносит столько еды, что хватило бы на небольшую армию, и я качаю головой, удивляясь всей этой нелепости.

Павел улыбается и пожимает плечами.

— Ты разве не заметила, сколько я могу съесть? У такого большого мужчины, как я, большой аппетит. — Его взгляд становится плавным, когда он добавляет: — И я не могу дождаться, когда смогу съесть тебя снова... на десерт.

Я закатываю глаза, хотя мое сердце замирает. Я не протестую, когда он накладывает мне на тарелку больше еды, чем я могу съесть за день, потому что приятно, когда о тебе так заботятся.

— Кстати, — говорит он, делая глоток воды. — Врач хочет видеть тебя каждые две недели в течение некоторого времени. Просто чтобы проверить твои показатели, убедиться, что все стабилизировалось.

— Правда? Я буду ходить к доктору Медведеву? В его кабинет?

Павел кивает.

— Он лучший. Если я не смогу тебя отвезти, это сделает один из моих охранников. Но не надевай перед ним эту чертовски сексуальную больничную рубашку.

Я чуть не подавилась лингвини.

— Никто в истории не называл больничную пижаму чертовски сексуальной, кроме тебя.

Он подмигивает.

— Прими это как комплимент.

Мы молча едим в течение следующих нескольких минут, пока его слова доходят до меня. Регулярные приемы в кабинете доктора Медведева... Его кабинет находится в медицинском районе, общественном месте с несколькими входами и выходами. Даже с охранниками, будут моменты, когда я останусь одна. Например, в туалете или во время осмотра. Это будет идеальное прикрытие, чтобы ускользнуть и встретиться с Ченом.

Это возможность, которую я ждала, но вместо волнения я чувствую... противоречивые чувства.

Теперь, когда я представляю себе тихую жизнь на побережье, о которой я мечтала, она кажется неполной, пустой. Как будто я оставляю что-то или кого-то позади.

Через перила террасы я наблюдаю за семьей, идущей по тротуару. Отец качает маленькую девочку между собой и женой, все трое смеются. Девочка, похоже, ровесница Кина, она о чем-то оживленно болтает с родителями. Я на мгновение представляю, как бы это выглядело, если бы Павел, Кин и я шли так же вместе.

Как будут выглядеть наши утра? Павел будет варить кофе, а я помогать Кину с завтраком, мы будем вместе читать, плавать или играть в саду. Кин будет показывать Павлу свои рисунки, а Павел будет учить его бросать мяч. Обычные вещи, о которых я никогда не смела мечтать. Не прятаться, не бежать, не оглядываться через плечо. Просто жить.

Одной из причин моего побега всегда было желание, чтобы Кин мог иметь беззаботное, нормальное детство, вдали от насилия и опасности. Но жизнь в доме Павла до сих пор казалась чертовски нормальной. Кин любит собирать помидоры с Яриком, играть в Mario Kart с Динарой и готовить завтрак с Павлом, который взял на себя ответственность и сделал Кина своим сыном.

Потому что он и есть его сын.

Я надеялась закончить учебу. Написать книгу о женщинах-первопроходцах на протяжении истории.

Нужно ли мне для этого бежать в какой-нибудь домик на другом конце света, или я могу сделать это прямо здесь, с этим мужчиной рядом?

Это означает, что я всегда буду привязана к его миру. Но, может быть, Павел стоит того, чтобы принять эту судьбу.

Он подносит к моим губам ложку с чем-то насыщенным и пряным, не отрывая от меня взгляда, пока я пробую, наблюдая, понравится ли мне.

За последние несколько дней, с тех пор как я перестала бороться с притяжением между нами, все изменилось. Секс потрясающий, но меня разрушает то, что происходит после — то, как он держит меня, как будто я драгоценность, как будто я ответ на все вопросы, которые он никогда не знал, как задать.

Я влюбилась в него.

Это осознание пришло внезапно. Я влюбилась в человека, который разрушил империю моего отца, который заставил меня выйти замуж, который олицетворяет все, что я должна презирать.

И я абсолютно не знаю, что с этим делать.