Павел

— Как обстоят дела с Javelins? — спрашивает Максим, когда мы заканчиваем нашу обычную телефонную встречу в понедельник утром. — Аслан согласился?

Несмотря на то, что Максим не так активно участвует в повседневной деятельности, он все равно держит руку на пульсе бизнеса. Дело слишком важное и сложное, чтобы не задействовать все наши мозги.

— Конечно, согласился, — отвечает Роман. — Особенно после того, как Павел нацелил на него пистолет.

Наступает долгая пауза, прежде чем Максим отвечает:

— Ты, блядь, серьезно?

Я прочищаю горло и поднимаю ноги на стол.

— Процесс тянулся слишком долго, а мне нужно было быть в другом месте.

— И этим местом был дом, чтобы уложить Кина спать. — В голосе Романа слышится насмешка, и я жалею, что мы не рядом, чтобы я мог дать ему резкий толчок локтем.

— Ты сделал это, потому что хотел вернуться домой, чтобы уложить ребенка спать? — Максим звучит недоверчиво, и я его понимаю. В течение многих лет я жил ради работы, следовал протоколу и никогда не позволял личным делам мешать бизнесу. Но теперь, когда у меня есть Хоуп и Кин, работа кажется второстепенной.

— А какая разница? — отвечаю я, вертя ручку в руке. — Мы же заключили сделку, не так ли? С гораздо меньшим количеством ерунды, чем обычно. И я вернулся домой, чтобы почитать Кину сказку на ночь, так что я не вижу в этом проблемы.

— Боже, Павел, — ворчит Максим. — Аслан — наш давний партнер.

— И засранец, если честно.

Роман смеется.

— Раньше тебя это не беспокоило.

— Контракт подписан, деньги переведены. — Я встаю и подхожу к окну, наблюдая, как лучи солнца пробиваются сквозь деревья. — Нам действительно нужно вести этот разговор?

— Может, в следующий раз предупредишь нас, когда собираешься достать пистолет во время встречи.

Я фыркаю.

— Да ладно тебе. Это был не первый раз, и не последний. — Особенно если кто-то хочет отдалить меня от моей семьи.

Семья. В этом слове есть что-то такое правильное.

— А как дела с твоей новой женой? — Тон Максима тщательно нейтральный, но я слышу скрытую резкость.

Максим настороженно относится к тому, что Хоуп живет под моей крышей, и я понимаю его беспокойство. Он защищает всех, кто живет в комплексе; мы все так делаем. Но после потери своего первого сына в результате вражеской атаки он особенно осторожен с Кирой и их детьми.

Мой взгляд блуждает по одной из многочисленных фигурок динозавров Кина, брошенных под деревом, пока я обдумываю вопрос. Хоуп теперь спит в моей постели. Я позаботился об этом. Но после всего, что она пережила, часть ее все еще думает о побеге. Она еще не до конца доверяет мне, но доверяет. Мы с ней неразлучны.

— Она все еще учится доверять мне, — признаю я. — Но все идет хорошо. Лучше, чем хорошо. В воскресенье ты сможешь убедиться в этом сам.

— Да, Кира с нетерпением ждет встречи с ней.

— Как и Лиза, — добавляет Роман.

Я замечаю, что они не включают себя в это чувство.

Проходит мгновение, прежде чем Максим добавляет:

— Я доверяю твоему суждению, но эта ситуация...

— Запутанная? — предлагает Роман. — Но она еще не перерезала тебе горло. Это должно быть хорошим знаком.

— Ты звучишь почти разочарованно, — говорю я, чтобы разрядить обстановку. — В любом случае, есть еще кое-что, что нужно обсудить. Хоуп все еще общается с Ченом. Он настаивает на личной встрече в Москве, чтобы передать ей наследство, которое, как он утверждает, перевел на аппаратный кошелек. Она еще не согласилась встретиться с ним, но Динара и я думаем, что это подстава.

Роман свистит.

— Это смело. Появиться в нашем городе.

— Смело и отчаянно, что заставляет меня думать, что за этим планом стоит Саймон. Он хочет вернуть Хоуп и хочет ее деньги. — Я хожу по офису, крепко стиснув зубы. — У меня еще нет доказательств, но Динара над этим работает.

— Наши контакты ищут Саймона в Гонконге. Скоро что-нибудь да найдут, — уверяет меня Максим.

Мягкий стук в дверь моего кабинета прерывает разговор, за ним следует милый высокий голосок Кина.

— Павел! Пойдем с нами собирать помидорки.

От этого звука у меня сжимается грудь.

— Давайте поговорим об этом за обедом в выходные. К тому времени у меня будет больше подробностей.

Мы быстро прощаемся, я кладу трубку, бросаю телефон на стол и открываю дверь кабинета, где Кин прыгает на носочках в пижаме. За ним стоит Ярик, положив загорелые руки на плечи мальчика.

— Извини, — Ярик пожимает плечами. — Он был слишком взволнован, чтобы ждать.

— Помидорки готовы, — объявляет Кин. — Ярик говорит, что я очень терпеливо ждал.

— Правда? — Я наклоняюсь к нему, улыбаясь его серьезному выражению лица. — А где твоя мама? Она не хочет посмотреть на эти знаменитые помидоры?

Кин пожимает плечами.

— Мама любит спать.

Вероятно, ей нужно было дополнительное время для отдыха после того, как я измотал ее вчера вечером, да и позавчера тоже.

— Пойдем, посмотрим на эти помидоры, а потом принесем маме завтрак в постель. Как тебе такая идея?

— Хорошо! Можно мы сорвем самые большие? — спрашивает Кин, вставляя свою маленькую руку в мою.

— Конечно, — обещаю я, ведя его на кухню.

Через несколько минут мы оказываемся в саду Ярика, и утреннее солнце согревает нам спины. Кин приседает между помидорными кустами, осматривая каждый плод, как будто проводит важное научное исследование.

— Почему у некоторых помидоров есть бугристые части? — спрашивает Кин, указывая на особенно уродливый, но спелый экземпляр.

— Это самые вкусные, — терпеливо объясняет Ярик. — Красивые не всегда бывают лучшими.

Кин продолжает осматривать каждое растение, а я держу корзину. Он полностью сосредоточен.

Наконец он указывает на помидор размером с его кулак.

— Этот похож на яйцо динозавра!

— Для тебя все похоже на динозавра, — дразню я его, когда он кладет помидор в корзину.

— Можно я сорву цветы для мамы? Девочки их любят.

— Где ты это узнал? — спрашиваю я, улыбаясь.

— Мальчики дарят девочкам цветы, когда хотят их порадовать. — Он пожимает плечами, как будто это всем известно.

Ярик смеется, проверяя свои перцевые кусты.

— Умный мальчик.

— Очень умный, — соглашаюсь я. — Как ты думаешь, какие цветы понравятся твоей маме?

Кин задумывается.

— Розовые. Нет, фиолетовые! Ее любимый свитер фиолетовый. И у нее был фиолетовый лак для ногтей, но Саймону он не нравился.

И именно поэтому я собираюсь позаботиться о том, чтобы Саймон умер медленной и мучительной смертью.

— Ну, Саймона больше нет. И я случайно знаю, что Ярик выращивает самые красивые цветы.

Ярик указывает на участок сада, усыпанный лавандой и фиолетовыми астрами.

Кин бросает помидоры и бежит к клумбам, его темные волосы развеваются на утреннем ветерке. Он резко останавливается и поворачивается ко мне.

— Может, ты должен подарить ей цветы, — предлагает он.

— Ты так думаешь?

Кин серьезно кивает, и я понимаю, что он играет в сватовство, стараясь, чтобы я остался его отчимом. Не могу сказать, что мне это не нравится.

— Может, выберем их вместе?

Пока мы выбираем букет для Хоуп, Кин без умолку болтает обо всем подряд: от диеты динозавров до своих любимых цветов и того, что он хочет научиться плавать как рыба.

Мы уже почти закончили, когда он внезапно говорит:

— Мама говорит, что мой настоящий папа живет очень далеко. Но ты теперь здесь, и это лучше.

Я поглаживаю его по волосам, сжимая горло.

— Да, дружок. Я теперь здесь.

К тому времени, когда мы возвращаемся в дом, Кин практически танцует от возбуждения, предвкушая сюрприз для Хоуп.

— Может, ей также сделать кофе? — спрашивает он, пока Ярик моет овощи в кухонной раковине.

— Конечно, кофе, — соглашаюсь я. — Что еще?

— Она любит тосты с джемом. И бананы. — Он напряженно думает. — Иногда она ест со мной хлопья и всегда отдает мне зефир.

— Давай приготовим ей что-нибудь особенное, — говорю я. — Как насчет яичницы, тостов и нескольких ломтиков помидоров, которые мы собрали?

На лице Кина расцветает улыбка.

— Могу я помочь?

— Ты можешь мне помочь, — говорит Ярик. — Потому что Павел на самом деле не умеет готовить яйца, несмотря на свои утверждения. Тосты и нарезанные помидоры — может быть. А теперь иди помой руки, и мы начнем.

Кин направляется к раковине, забираясь на стул, чтобы достать до крана. Пока он моет руки, Ярик поворачивается ко мне с хмурым выражением лица.

— Уже десять. Хоуп обычно к этому времени уже просыпается.

Я не заметил, что уже так поздно. Я включаю камеры видеонаблюдения на своем телефоне и вижу Хоуп, свернувшуюся калачиком в постели. Она все еще спит, несмотря на солнце, проникающее сквозь жалюзи.

— Странно, — бормочу я.

Ярик качает головой.

— Динара сказала, что она выглядела уставшей вчера вечером. Я предложил принести ей чай, но Хоуп сказала, что все в порядке.

Меня пронизывает тревога.

— Я пойду посмотрю, как она.

Оставив Ярика присматривать за Кином, я бегу по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Когда я вхожу в спальню, Хоуп вскакивает, как будто я разбудил ее из глубокого сна.

Она трет глаза.

— Все в порядке?

— Ты мне скажи, angel moy, — говорю я, пересекая комнату. — Почему ты еще в постели?

Она стонет и закрывает лицо руками, явно не радуясь моему появлению.

Я беру ее подбородок в руку, поворачиваю ее лицо к свету и замечаю, что она бледная, с темными кругами под глазами.

— Что случилось?

— Ничего, — слишком быстро отвечает она. — Я просто немного устала, но со мной все в порядке.

Я прикладываю тыльную сторону ладони к ее лбу. Ее кожа прохладная и странно сухая, без температуры, но явно не в порядке.

— Хоуп, если ты не расскажешь мне, что с тобой происходит, мы поедем в больницу.

Она вздыхает.

— Ты делаешь из мухи слона.

— Не говори мне, что все в порядке, когда я сам вижу, что ты не в порядке.

Она на мгновение закрывает глаза.

— У меня гипотиреоз. Я принимаю лекарства, но они закончились. Пока ничего серьезного, в основном усталость и небольшая затуманенность сознания.

— Почему ты не сказала об этом раньше?

— Я... я пыталась, но нас прервали. Наверное, я забыла.

Я сжимаю челюсти.

— Одевайся. Я позвоню своему личному врачу, чтобы он встретил нас в своем кабинете.

— Мне не нужно к врачу. Мне нужно только, чтобы они выписали мне рецепт.

— Ты пройдешь полное обследование, и это не подлежит обсуждению. Речь идет о твоем здоровье.

— Не слишком ли ты серьезен?

Я, серьезен? Она еще ничего не видела.

— Ты моя жена, и не сомневайся, я всегда буду заботиться о тебе. Твое здоровье, твоя безопасность, твое счастье важнее всего остального.

Хоуп сглатывает, ее глаза ищут в моих обман, уловку, подвох, который, она уверена, должен быть.

— Не делай этого больше, — говорю я хриплым голосом.

— Что?

— Ставить себя на последнее место. Обещай мне. — Я притягиваю ее к себе и нежно целую в лоб.

— Хорошо, — наконец говорит она. — Обещаю.