Павел

Тяжелая груша получает еще один жестокий удар, пока я выполняю свою утреннюю программу из бокса, джиу-джитсу и старой доброй гимнастики. Я пришел сюда очень рано, надеясь закончить вовремя, чтобы приготовить Кину завтрак.

Я еще не прошел и половину тренировки, когда Динара врывается в дверь спортзала.

— Не хочу прерывать твою утреннюю тренировку, но тебе нужно это услышать, — говорит она, держа в руке планшет.

Я ловил мешок в середине движения и повернулся, чтобы увидеть ее стоящую в дверном проеме с выражением лица, которое говорило мне, что мой день только что стал намного сложнее.

— В чем дело? — спрашиваю я, беря полотенце с вешалки для оборудования.

Она опускается на скамью для жима, скрестив ноги в ботинках. Судя по тому, как она одета, похоже, она не спала всю ночь.

— Чен связался с Хоуп прошлой ночью.

Мои плечи напрягаются.

— Что он сказал?

— Кучу ерунды, — говорит она, закатывая глаза. — Он утверждает, что банк наконец-то разблокировал ее трастовый фонд. Здорово. Но теперь появилась новая проблема. Он говорит ей, что правительство заморозило активы Лая Кинга, поэтому им нужно быть осторожными. Эта часть правда, благодаря тебе, но ее трастовый фонд оформлен на ее имя, поэтому власти не могут к нему прикоснуться. — Она проводит пальцами по планшету. — А вот что действительно подозрительно: он настаивает на личной встрече. Говорит, что самое безопасное — это конвертировать ее наследство в аппаратные кошельки, которые он лично ей передаст.

— Только через мой труп. Я ни за что не позволю ей выйти из комплекса без меня. — Я начинаю ходить по комнате, как запертое в клетке животное. — И что, черт возьми, такое аппаратный кошелек?

— Зашифрованное USB-устройство, на котором хранятся ключи от цифровой валюты. По сути, тот, кто владеет физическим устройством, имеет доступ к деньгам.

Я делаю большой глоток из бутылки с водой.

— Удобная история. Как Хоуп отреагировала?

— Осторожно. Она сказала ему, что ценит предложение, но ей нужно время, чтобы придумать безопасный способ встречи.

— Она же не может всерьез рассматривать возможность встречи с ним. Ей не нужны деньги. У меня их более чем достаточно.

Динара бросает на меня сухой взгляд.

— Она заслуживает эти деньги. Они ее, и это ее единственная реальная сила в этом мире. — Она наклоняет голову набок. — Ты мог бы сказать ей правду, показать ей, что мы нашли. Это не неопровержимое доказательство, но это уже что-то.

Мои руки сжимаются в кулаки.

— Она доверяет Чену больше, чем мне. И как, по-твоему, она отреагирует, когда узнает, что мы дали ей планшет, чтобы шпионить за ней? — Я тяжело выдыхаю. — Пока у меня нет веских доказательств того, что Чен работает с Саймоном, рассказать ей только усложнит ситуацию. — Я поворачиваю плечами, пытаясь снять напряжение, которое там накапливается. — Что ты думаешь об этой истории с аппаратным кошельком?

Динара хмурится.

— Технически это возможно, но на это уйдут недели и потребуется непосредственное участие Хоуп в банке. — Она качает головой. — Все это звучит как идеальный повод, чтобы сблизиться с ней.

— Я так и подумал. — Я бью кулаком по тяжелой груше, чтобы выпустить пар. Потому что единственная причина, по которой Чен настаивает на личной встрече с Хоуп, — это чтобы доставить ее прямо к Саймону.

Я провожу пальцами по влажным от пота волосам.

— Нам нужны доказательства, что Чен и Саймон сотрудничают. Помни, Чен никогда не участвовал в операциях компании. Он был только адвокатом Лая Кинга. Если он вдруг начал сотрудничать с Саймоном, на то должна быть причина.

— И эта причина обычно сводится к одному. Я прослежу путь денег. Если Саймон настолько отчаянно хочет получить наследство Хоуп, что организовал все это, то деньги переходят из рук в руки, а деньги оставляют следы.

Динара встает, и я уже вижу, как ее мозг работает в усиленном режиме, проходя все возможные стратегии. Она не приемлет тупиков, что только заставляет ее копать еще усерднее.

Не дойдя до двери, она поворачивается ко мне, положив руку на бедро.

— Кстати, тебе может быть интересно узнать, что Хоуп заверила Чена, что она здесь в безопасности и что ты, цитирую, «не монстр», конец цитаты. Думаю, твоя жена начинает к тебе теплеть.

Мои губы искривляются в улыбке.

— Я восприму это как прогресс.

— О, и еще, Павел? — Я делаю паузу и жду, пока она продолжит. Она, кажется, колеблется, прежде чем сказать: — Я наконец-то раздобыла информацию об отцовстве Кина, о которой ты меня просил. Я пришлю ее по электронной почте.

У меня сжимается горло. Я почти забыл, что просил ее это проверить. Официально это было сделано для того, чтобы биологический отец Кина не появился и не создал проблем в будущем. Но это была не единственная причина.

Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица.

— Спасибо.

Через полчаса я сижу в своем офисе перед компьютером, когда в моем почтовом ящике появляется письмо от Динары. Мой взгляд привлекает тема письма: «Свидетельство о рождении Кина».

Когда я впервые обратился с этой просьбой, я хотел быть уверенным в отцовстве Кина. Его возраст означал, что он был зачат примерно в то же время, что и наша ночь в Лондоне, и когда я спросил Хоуп об отце, она ответила уклончиво, только настаивая, что он не мой. Часть меня была напугана этой возможностью. Что, черт возьми, я буду делать, если он мой ребенок?

Но теперь что-то изменилось. Мне все равно, родственник ли мне Кин по крови или нет. Я хочу быть тем, кто учит его боксу, кто приходит на его школьные мероприятия. Кто просыпается рано, чтобы приготовить ему блинчики и поиграть с ним в саду.

Я на мгновение задерживаюсь над электронным письмом, а затем открываю его.

На экране появляется отсканированное свидетельство о рождении, и я прокручиваю его вниз до имени отца: Дэниел Росс.

Меня охватывает неожиданное разочарование. Возможно, часть меня хотела увидеть здесь имя Лукаса Виклунда.

Я не знаю, был ли этот ублюдок Росс до меня или после. Я знаю только, что мысль о Хоуп под другим мужчиной, кричащей его имя так же, как она кричала мое, заставляет меня захотеть найти этого ублюдка и выпотрошить его.

Записки Динары заполняют тело письма, а также то, что похоже на профессиональную фотографию. Я прокручиваю вниз, чтобы изучить детали, прежде чем нажать на фотографию Росса. Изображение, заполняющее мой экран, — это мужчина с каштановыми волосами, карими глазами, очень аккуратный, ростом около 175 сантиметров, согласно ее информации. Он выглядит как любой другой никому не известный человек в костюме, которого можно встретить в любой юридической фирме.

Он родом из Великобритании и поселился в Канаде. Корпоративный юрист в Торонто, женат, двое детей. У его фирмы есть офис в Лондоне, который он часто посещает.

Учитывая, что Хоуп не была готова к серьезным отношениям, а Росс был женат, я предполагаю, что у них был роман на одну ночь. Он получил то, что хотел, а потом исчез, вернувшись к своей комфортной жизни в пригороде.

Даже если Росс знает о Кине — в чем я сомневаюсь — он, вероятно, боится, что его жена об этом узнает. Он никогда не станет для нас проблемой.

Мое облегчение омрачено мрачным удовлетворением от того, что этот Дэниел Росс никогда не узнает, что он упустил. Он никогда не увидит первый день Кина в школе, никогда не научит его драться, никогда не заслужит того героического почитания, которое я вижу в этих голубых глазах — глазах, совсем не похожих на карие глаза Росса.

Глазах, которые напоминают мне глаза Камиллы. Но, может быть, это только мое воображение.

В тот момент, когда Кин останавливается как вкопанный, уставившись на огромный скелет тиранозавра, возвышающийся в центральном зале Музея естественной истории, я понимаю, что принял правильное решение.

Его рот открывается от удивления, когда он рассматривает высокую копию, чей массивный череп наклонен вниз, как будто он осматривает крошечных людей внизу.

— Вау, — выдыхает он. Его голова поворачивается от одной экспозиции к другой, как будто он не может решить, на что смотреть в первую очередь, и тянет мать за руку.

— Да, это действительно вау, — вторит Хоуп, не в силах сдержать улыбку. Когда ее глаза встречаются с моими, я чувствую прилив удовлетворения.

После утренних откровений об отцовстве Чена и Кина я решил прогулять работу и сосредоточиться на том, что мне действительно не пофигу. А именно — провести время с двумя людьми, которые стали для меня важнее, чем я мог себе представить.

Весь главный зал принадлежит нам. Здесь нет школьных групп, туристов, отвлекающих факторов. Только мы трое и шестьдесят шесть миллионов лет доисторической истории. Лучшие деньги, которые я потратил за весь год, особенно когда я вижу выражение лица Кина. И Хоуп тоже, потому что она выглядит счастливой до безумия, видя своего сына в своей стихии.

Кин бежит ко мне и практически бросается мне в объятия. Это первый раз, когда он так тянется ко мне, и от этого мое сердце почти взрывается.

— Это настоящие кости динозавров! — восклицает он.

— Некоторые из них, — объясняю я, — а некоторые — копии. — Я подхожу к одной из главных экспозиций и читаю вслух табличку. — Этой миллионы лет. Можешь в это поверить?

— Это даже старше, чем Павел, — говорит Хоуп с игривой улыбкой.

— Эй, сорок три года — это молодо, — отвечаю я.

Она улыбается.

— Молодо по сравнению с динозаврами.

Видя ее такой расслабленной и игривой, я хочу запечатлеть этот момент, чтобы сохранить ее такой навсегда.

Я бросаю на нее озорной взгляд.

— Осторожно. Возможно, позже я покажу тебе, на что способен старик.

То, как она краснеет, заставляет меня захотеть затащить ее в ближайший туалет и выполнить свое обещание.

— Давай, давай! — Кин пробирается вниз, хватает нас обоих за руки и тянет к экспозиции трицератопсов, не замечая напряжения между его мамой и мной. — Павел, а какой размер был у их мозгов? Наверное, очень большой.

Я начинаю объяснять, что динозавры на самом деле были недооцененными гениями, и Кин хихикает, как будто я рассказал ему лучшую шутку в мире.

Когда я смотрю на Хоуп, она тоже улыбается, ее бдительность ослабевает, и все остальное исчезает, кроме ощущения, насколько правильно, что мы трое вместе.

Такая жизнь могла бы быть у нас, если бы она позволила.

Наш гид появляется из-за угла. Доктор Попова — профессор палеонтологии, ей за тридцать, у нее добрые глаза за очками в металлической оправе. Я специально попросил, чтобы она нас сопровождала, потому что она специализируется на работе с детьми.

— Кин, Хоуп, познакомьтесь с доктором Поповой. Сегодня она будет нашим личным экспертом по динозаврам, — говорю я, представляя их друг другу. — Теперь вы можете задавать ей все свои вопросы по палеонтологии.

— Зовите меня Роксана. — Она наклоняется к Кину и пожимает ему руку. — Тебе интересны динозавры? — спрашивает она на аккуратном английском.

Кин кивает, на мгновение застенчиво сжимая руку Хоуп, пока его взгляд не задерживается на чем-то вдали.

— Это раптор?! — Кин указывает на меньший скелет в стеклянной витрине, практически прыгая от радости.

— Да, — отвечает доктор Попова, воодушевленная энтузиазмом Кина. — Хочешь посмотреть поближе?

Забыв о своей застенчивости, Кин берет профессора за руку, и она ведет его к витрине.

Я чертовски рад, что сегодня впервые остался наедине с Хоуп.

На ней мягкая кремовая майка, облегающая ее формы, и темные джинсы, которые делают ее похожей на воплощение греха. Динара занималась всеми покупками Хоуп, и я чертовски впечатлен. Может быть, даже повышу ей зарплату, хотя я и так плачу ей очень хорошо.

Несмотря на то, что Хоуп почти не накрашена, ее кожа сияет, а волосы, достигающие середины спины, прямыми прядями ниспадают на плечи, и мне хочется обхватить их кулаком, пока она крепко держится за изголовье кровати.

Она слегка толкает меня локтем.

— Как тебе удалось арендовать весь музей на целый день?

Я пожимаю плечами, как будто это ничто, хотя на самом деле я попросил трех городских чиновников об одолжении и сделал пожертвование, которое покроет расходы на образовательные программы для их детей на следующие пять лет.

— Я знаю людей, которые ценят щедрые пожертвования на образовательные цели.

Глаза Хоуп слегка расширяются.

— Ты сумасшедший. Тебе не нужно было этого делать.

— Я не был обязан. Я хотел этого. — После моего разговора с Динарой сегодня утром я хотел сделать для них что-то хорошее, что-то, не имеющее отношения к защите или стратегии. Просто сделать Хоуп и Кина счастливыми. — И так безопаснее. Моя охрана может держаться на расстоянии, а не кружить вокруг нас. К тому же... — Я смотрю на Кина, который полностью поглощен тем, что ему объясняет профессор. — Это позволяет мне сосредоточиться на вас двоих, а не тратить время на беспокойство о чем-то еще.

В выражении лица Хоуп мелькнуло что-то теплое, но оно быстро исчезло. Ее лицо померкло, как будто по нему прошла тень, и она отвернулась от меня и посмотрела на Кина.

— Что такое? — спрашиваю я, заметив, как напряглись ее плечи.

Она машет рукой перед лицом.

— Ничего.

Я беру ее за руку и тяну за массивный дисплей с брахиозавром, где мы скрываемся от посторонних глаз.

— Не говори мне, что это ничего. — Я прижимаю ее к стене, окружая своим телом. — Что тебя беспокоит?

Она делает дрожащий вдох, избегая моего взгляда.

— Я поняла, что никто никогда не делал ничего хорошего для Кина без какой-либо причины, кроме как увидеть его улыбку.

Я обхватываю ее лицо руками, заставляя ее посмотреть на меня. Когда я это делаю, она, кажется, стесняется.

— Забудь, я веду себя глупо. Наверное, предменструальный синдром.

— Херня. — Я опускаю голову, прижимая свой лоб к ее лбу. — Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что не стоит слишком много ожидать от других, чтобы они заботились о твоем сыне. Он этого стоит. Ты этого стоишь. Смотреть, как Кин сияет, — это самое лучшее. Я не чувствовал такого с тех пор, как...

Камилла.

Но я этого не говорю. Не могу.

— Уже давно.

Она смотрит на меня так же пристально, как я на нее.

Ее нежная рука прижимается к моей груди.

— Спасибо. За то, что ты добр к нему.

В моих венах разгорается защитный огонь. Никто больше не заставит ее чувствовать себя такой одинокой.

— Тебе не нужно меня благодарить. Я твой муж.

На этот раз она не сопротивляется. Вместо этого я глажу ее нежное место пульса, чувствуя, как оно бьется под моим большим пальцем, лежащим на ее горле.

— Мне очень нужно поцеловать тебя, — шепчу я, и, не давая ей снова воздвигнуть свои стены, я захватываю ее губы.

Она сдерживается на мгновение, но затем ее защита рушится, и она отвечает на мой поцелуй с отчаянной страстью, открывая рот под моим, как будто она так же жаждет этого, как и я.

Я поглощаю ее ответ, мой язык скользит глубоко, чтобы попробовать каждый сантиметр ее. Она пахнет мятой и запретной сладостью, и когда она издает этот беспомощный звук, который проникает прямо в мой член, ее пальцы запутываются в моих волосах, притягивая меня ближе.

Я стону, прижавшись к ее губам, мое самообладание уже на исходе.

— Павел, — шепчет она мне в губы, и то, как она произносит мое имя, заставляет меня закружиться голова.

Я задыхаюсь, заставляя себя отстраниться.

— Я знаю, я знаю. Нам нужно остановиться.

— Нам нужно, — соглашается она, но ее руки все еще в моих волосах, а взгляд опускается на мои губы.

Я еще раз нежно целую ее в губы, затем отступаю, давая нам обоим возможность вздохнуть.

Когда мы выходим из нашего укрытия, Кин все еще исследует другую сторону комнаты с доктором Поповой, оставляя Хоуп и меня наедине еще на некоторое время.

Ее губы розовые и слегка опухшие, и когда моя рука касается ее руки, она вздрагивает. Но я замечаю еще кое-что. Некую тяжесть в ее веках. Она выглядит уставшей.

— Ты хорошо спишь? — спрашиваю я, наклоняя голову набок.

Она, кажется, думает над ответом, прежде чем ответить.

— Да, но у меня есть одно...

Не успевает она закончить, как Кин врывается между нами, как маленький торнадо, хватая нас обоих за руки.

— Мама, ты и Павел должны посмотреть на стегозавра! Его мозг размером с арахис.

— Размером с грецкий орех, — с улыбкой поправляет профессор. — Все равно очень маленький. И все равно удивительно, что этот вид выжил миллионы лет.

Я смотрю на Хоуп. Она собиралась мне что-то сказать — что-то, что, как я чувствую, было важно.

— Что ты хотела сказать? — спрашиваю я, пока Кин тянет нас к следующей витрине.

Она качает головой.

— Давай поговорим об этом позже.

Я киваю, но не могу не заметить уязвимость в ее выражении лица, особенно когда она смотрит на меня с Кином. В ее взгляде есть какая-то тяжесть, которую я не понимаю, как будто она видит что-то прекрасное и трагическое одновременно, что-то, что разбивает ей сердце, даже когда заставляет ее улыбаться.