Хоуп

Ночной воздух прохладен на коже, когда я устраиваюсь в шезлонге на террасе, а дым сигареты поднимается вверх, к разбросанным по небу звездам. Здесь тихо, слышен только шелест листьев на ветру.

В тот момент, когда Павел коснулся моей щеки большим пальцем и сказал, что я хорошая мать, что-то внутри меня разбилось. Его слова пронзили все мои защитные барьеры, заставив мое горло сжаться.

Никто никогда не говорил мне, что я хорошо справляюсь с ролью родителя. Не то чтобы я ждала комплиментов; улыбка Кина — это все, что мне нужно. Но иногда меня одолевают сомнения, особенно потому, что я не дала ему нормального детства. У него никогда не было друзей, дней рождения с другими детьми или чего-либо из того, что обычно есть у детей.

Я делаю еще одну затяжку сигареты, которую выпросила у охранника, и пытаюсь разобраться в беспорядочных мыслях в своей голове. Павел поспешил домой, чтобы пожелать Кину спокойной ночи и прочитать ему сказку на ночь. Этот жест поражает меня сильнее, чем любые его сексуальные обещания, потому что показывает мне мужчину, в которого я могла бы влюбиться — того, кто видит в нас нечто большее, чем просто средство давления.

Если я не буду осторожна, я могу полностью потерять себя.

Вот почему я не откажусь от попытки сбежать. Речь идет о том, чтобы дать Кину шанс на настоящее детство. Где-то далеко от организованной преступности, где он сможет ходить в школу, заниматься спортом и устраивать ночевки у друзей, а я не буду постоянно гадать, не настигнет ли нас сегодня наше прошлое.

— Я не знал, что ты куришь.

Голос Павла заставляет меня чуть не вскочить. Я быстро поворачиваюсь, немного удивленная, увидев его здесь, но, как ни странно, не разочарованная.

Я прищуриваю глаза.

— Ты следишь за мной?

Он поднимает стакан с янтарной жидкостью.

— Я бы сказал, что это ты следишь за мной. Я часто прихожу сюда, чтобы выпить перед сном.

Он опускается на кресло рядом со мной. В тусклом свете невозможно не заглядываться на него. Он полностью снял галстук, и тот свободно висит на его шее. Даже растрепанный после долгих рабочих дней, он выглядит потрясающе. Его волосы зачесаны назад, а лицо смягчают легкие морщинки вокруг глаз.

— Я на самом деле не курю. Украла одну сигарету у охранника. — Я делаю еще одну затяжку, позволяя ей успокоить мои нервы. — Это напоминает мне о моем году в Кембридже. Я курила тайком, когда готовилась к экзаменам или после нескольких бокалов.

Он смотрит на меня своими интенсивными серыми глазами.

— Скучаешь по тем дням?

Я сжимаю губы в раздумье.

— Это было самое близкое время к нормальной жизни, что я когда-либо испытывала. В интернате все были напряженными богатыми детьми, которые ужасно относились друг к другу, но в университете все было по-другому. Там было больше разнообразия, больше людей, которые действительно заботились об учебе. Конечно, я даже не закончила год, прежде чем мне пришлось уйти в подполье. После этого я не могла ни с кем поддерживать связь.

Павел задумчиво смотрит на меня.

— Ты сможешь связаться с ними, когда мы найдем Саймона и все это дерьмо останется позади.

Мы. Он использует это слово так непринужденно. Как будто он уже решил, что наше будущее связано.

— Что ты имеешь в виду? — Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Старые друзья, однокурсники, кто угодно. Разве нет никого, с кем ты хотела бы восстановить связь?

— Может быть, с несколькими людьми, но было трудно сблизиться с кем-либо, когда я не могла рассказать им правду. Например: «Эй, мой отец руководит крупнейшим преступным синдикатом в Гонконге, а я скрываюсь в Англии, чтобы его враги не убили меня». — Я затушила сигарету в ближайшей пепельнице. — Легче держать всех на расстоянии, чем постоянно лгать о своей жизни.

У меня было несколько друзей, но только один, Дэниел Росс, знал мою настоящую биографию. Мы познакомились в первый семестр университета. Он был на несколько лет старше меня и был ассистентом преподавателя на моих курсах по международным отношениям. Однажды, выпив слишком много пива, он рассказал мне о том, что его семья занимается отмыванием денег для белых воротничков. Тогда я рассказала ему все о том, кем на самом деле был мой отец и почему меня отправили в Англию.

Дэниел понимал, что значит хранить семейные секреты, любить человека, несмотря на его выбор. Сейчас он живет в Канаде, работает адвокатом и имеет собственную семью. Мы давно не общались, но он по-прежнему остается одним из немногих людей, которым я действительно доверяю.

— А как же та ирландская барменша, с которой ты работала в Лондоне?

— Хлоя, — говорю я с легкой улыбкой. Она была моей спасительной соломинкой, когда я была в Лондоне, одной из немногих людей, которые действительно заботились обо мне, которые были неравнодушны. — Она знала Лили. Никогда не знала Хоуп.

— Но она могла бы, — указывает он. — В моем мире всегда будет опасность, но это не должно мешать тебе жить. Если ты хочешь восстановить связи со старыми друзьями, закончить университет или сделать что-то еще, я найду способ, чтобы это осуществилось.

Я не знаю, что на это ответить. Слова странно застревают в горле. Я никак не могу понять этого человека. Каждый раз, когда я думаю, что поняла, он удивляет меня.

— Я даже не знаю, чего я хочу, — признаюсь я.

Павел делает глоток и откидывается на спинку кресла, не отрывая от меня взгляда.

— Когда мы были в Лондоне, ты сказала мне, что однажды хочешь написать книгу. Теперь тебе ничто не мешает.

Я затушила сигарету.

— Ты это помнишь?

— Я помню все, что произошло той ночью. — Я тоже, но боюсь ему об этом говорить. — Какую книгу ты имеешь в виду?

Я играю кончиком своего хвостика. Я так давно об этом не думала.

— Я всегда думала, что было бы круто написать книгу о бунтарках в истории, о тех, о которых никто не говорит. Например, о Чин Ши, королеве пиратов, которая фактически управляла Южно-Китайским морем в 1800-х годах. Всегда помнят только мужчин, но есть и женщины, которые совершали безумные, дерзкие поступки.

Когда я смотрю на Павла, он смотрит на меня, подняв брови, как бы спрашивая:

— Что тебя останавливает?

— Может быть, когда-нибудь, — говорю я неопределенно. Потому что, если все пойдет хорошо, я скоро буду в безопасности в Новой Зеландии.

Павел откидывается назад, подперев голову руками.

— Прости, что меня не было последние несколько дней.

Извинение застает меня врасплох.

— Ты не должен мне объяснений. Но Кин спрашивал о тебе раньше.

В его выражении лица мелькнуло теплое чувство.

— Да? Что он сказал?

— Хотел знать, вернешься ли ты завтра на завтрак. Думаю, ты завоевал его симпатию своими блинами.

— У Кина хороший вкус. Может, завтра попробую приготовить их снова.

— Не уверена, что Ярик оправился от того, что увидел кухню в таком состоянии.

— Он переживет. Все время говорит мне, что я должен научиться нескольким домашним навыкам.

— Серьезно? У тебя же есть полный штат, который обо всем заботится.

Он улыбается мне той великолепной полуулыбкой, которая, клянусь, заставила меня влюбиться в него в Лондоне. Она до сих пор опасно влияет на мой пульс.

— По словам Ярика, настоящий мужчина умеет готовить и стирать.

Я фыркаю.

— Я и не знала, что он такой прогрессивный.

— Прогрессивный? Не знаю. Он верит в то, что человек должен быть разносторонним.

Его теплые глаза останавливаются на мне, и я краснею. Учитывая все, что произошло между нами, я не понимаю, как я все еще могу стесняться его. Но почему-то, когда мы одни и не ссоримся, я чувствую себя почти нервно.

Воздух между нами вдруг становится электрическим, и я понимаю, что ни один из нас не двигался и не произносил ни слова в течение нескольких минут. Мы просто... смотрим друг на друга.

Воспоминания о шкафу проносятся в моей голове.

Правда в том, что этот момент был в центре внимания и повторялся в моей голове в течение нескольких дней. Потому что в этом мужчине нет ничего, что можно было бы забыть. Меньше всего — оргазмы, которые он мне подарил.

Но есть одна деталь, о которой я не могу перестать думать.

— Не могу поверить, что ты видел мою коллекцию любовных романов, — внезапно говорю я.

— Это то, на чем ты сосредоточилась? — он смеется. — А не то, что я наблюдал за тобой в душе?

Мое лицо становится горячим. То, что он наблюдал за мной в душе, одновременно и оскорбительно, и возбуждающе, но книги кажутся чем-то более личным. Как будто он увидел мою тайную часть.

Я пролистала те бумажные книги из магазина подержанных книг. Пять книг за три фунта, и я проглотила их все, отчаянно жаждущая счастливых концов и пикантных сцен, когда в реальности это казалось невозможным.

— Они были моим единственным спасением, — признаюсь я, удивляя себя своей честностью. — И единственным романтическим моментом в моей жизни в то время.

— Почему ты переспала со мной той ночью?

Я не знаю, как ответить на этот вопрос; что бы я ни сказала, это будет слишком откровенно. Например, что наша связь была чистым огнем или что он заставил меня почувствовать, что я важна.

— Я впустила Лукаса, а не тебя, — говорю я, надеясь закончить разговор. Я прочищаю горло. — Ты, наверное, устал после недельного отсутствия.

В его глазах мелькнула жаркая искра.

— Я не хочу ложиться спать, — говорит он, — но я мог бы передумать, если ты присоединишься ко мне. — Он наклоняется ближе, понижая голос. — Если я правильно помню, я дал тебе неделю, чтобы спать в комнате Кина вместе с ним... Твое время истекло, angel moy. Пора спать со своим мужем.

Боже, как это заманчиво. Чертовски соблазнительно. Но ему и так невозможно сопротивляться, а мысль о том, что я проснусь в его объятиях, опаснее всего, что может быть за пределами этих стен.

— Я... я не могу. Кина все еще мучают кошмары.

Это неправда. Но это единственная защита, которая у меня есть.

Павел встает, и, не давая мне времени на реакцию, опускается на колени рядом с моим шезлонгом, обхватывая меня руками за бедра и не давая мне возможности уйти. В таком положении его лицо оказывается на одном уровне с моим, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть серебристые искорки в его глазах.

Его рука поднимается, чтобы обхватить мою шею, большой палец гладит мою пульсирующую вену.

— У тебя учащенный пульс, — шепчет он. — И ты смотришь на меня так, как будто хочешь, чтобы я лизнул твою киску.

Потому что я этого хочу.

Он наклоняется ближе, его губы едва касаются моей челюсти.

— Я мог бы сейчас просунуть руку между твоих бедер и обнаружить, что ты влажная для меня, не так ли?

Мое дыхание становится поверхностным, и я хватаюсь за подлокотники шезлонга, чтобы не повернуться и не притянуть его к себе.

Одна из его рук скользит вниз и ложится на мое плечо, большой палец поглаживает чувствительное место, где шея соединяется с ключицей.

— Твое тело тоже помнит. Посмотри, как ты реагируешь на один только мой голос.

Он прав. Мои соски напряженно прижимаются к рубашке, и между бедрами нарастает знакомая боль, которая не имеет ничего общего с теплым ночным воздухом.

— Павел, — шепчу я, но не знаю, является ли это предупреждением или приглашением.

Его свободная рука скользит по моему боку, кончики пальцев оставляют след огня даже через ткань моей ночной рубашки. Дойдя до подола, он останавливается, большим пальцем поглаживая полоску обнаженной кожи на моем бедре.

Возьми себя в руки, Хоуп. Ты не можешь позволить этому повториться.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы оттолкнуться от его груди. Когда он отстраняется, я спускаюсь с шезлонга, увеличивая расстояние между нами.

— Мне нужно идти.

Его тихое хихиканье следует за мной, когда я бегу к двери.

— Спокойной ночи, Хоуп, — кричит он мне вслед, голос его хриплый от сдержанности.

Когда я добираюсь до нашей спальни, я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней, кровь стучит в ушах.

Я смотрю на Кина, мирно спящего, и у меня сжимается сердце. Я знаю, что он счастлив здесь, но я также знаю, что он был бы счастлив и где-то еще. Я в этом уверена.

Я беру планшет с тумбочки. С момента моего последнего сообщения от Чена не было никаких новостей. Прошло уже несколько дней, и это молчание меня нервирует. Он слишком долго не отвечает.

Я снова захожу на наш защищенный сайт для обмена сообщениями и с облегчением выдыхаю, увидев ожидающее меня сообщение.

Хоуп, я рад, что ты и Кин в безопасности. Хотел бы я сообщить только хорошие новости, но это не так. Банк наконец-то разблокировал твои средства. Проблема в том, что, по-моему, твой счет находится под наблюдением государственных органов. Не хочу тебя беспокоить, но начато международное расследование деятельности сети твоего отца по отмыванию денег.

Цифровые переводы сейчас слишком рискованны. Единственный безопасный вариант — физическая передача.

Самый чистый способ — конвертировать средства в зашифрованные аппаратные кошельки. Это безопасные устройства, в которых хранятся цифровые ключи для доступа к деньгам. Я сам привезу их в Москву, чтобы они безопасно попали в твои руки. Можешь организовать встречу где-нибудь?

Я знаю, что это будет нелегко, но это единственный способ. — Ч

Когда я дочитала, у меня задрожали руки.

Это серьезно. Банк наконец-то разблокировал средства из моего траста. Но правительственное расследование не совсем законных действий моего отца спустя столько лет после его смерти? Честно говоря, я не могу понять, зачем.

Тем не менее, у меня есть более насущные проблемы. Например, как убедить Павла выпустить меня из этого комплекса. Даже если бы я смогла, его охрана будет следить за каждым моим шагом.

Я тронута тем, что Чен настолько заботится обо мне, что готов встретиться со мной лично, но я не буду рисковать его жизнью, как и своей собственной. Я не буду действовать, пока не разработаю надежный план. И часть этого плана должна заключаться в том, чтобы выяснить, как снять двести миллионов долларов с аппаратного кошелька. Я даже не знаю, как это работает, не говоря уже о том, как я могу конвертировать их в наличные.

Тем не менее, это не первый раз, когда я попадаю в безвыходную ситуацию, и я всегда находила выход. Но мне нужно время, чтобы все обдумать и завоевать доверие Павла. Только так он даст мне немного больше свободы, чтобы я могла покинуть территорию комплекса.

Я делаю вдох и набираю ответ.

Дядя. Спасибо. Твое предложение встретиться со мной лично очень щедро, но рискованно для нас обоих. Мне нужно время, чтобы придумать, как безопасно организовать встречу. Я свяжусь с тобой, когда у меня будет план.

Ты, наверное, очень переживаешь, но, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что с нами все в порядке. Это может прозвучать странно, но я здесь не в опасности, и с нами хорошо обращаются. Можешь немного успокоиться, зная, что Павел Федоров не такой монстр, каким ты его себе представляешь. — Х

Отправив сообщение, я уставилась на то, что написала. Неужели я действительно защищала Павла перед Ченом? Я хотела успокоить его, но то, что я сказала, правда. Кем бы ни был Павел — убийцей, преступником, врагом — я не верю, что он причинил бы нам вред.

Я выключаю планшет, подхожу к кровати Кина, нежно целую его в лоб и глажу по волосам. Когда я выпрямляюсь, меня накрывает волна усталости. Вероятно, это стресс или, может быть, смена обстановки, но не помогает и то, что я уже больше недели не принимаю лекарства для щитовидной железы.

Мне нужно как можно скорее обратиться к врачу — я уже давно должна была договориться об этом с Павлом. Я знаю, что веду себя неразумно, но Саймон всегда использовал мое заболевание как оружие, чтобы контролировать меня. Он разрешал мне ходить к врачам и посещать приемы только в том случае, если я следовала его правилам.

Хотя Павел оказался совсем не таким, как он, я все равно защищаю себя единственным известным мне способом: скрывая правду, скрывая части себя. Старые привычки, глубоко укоренившиеся из-за страха.

Но я не знаю, как долго я смогу так продолжать, потому что он разрушает мою защиту, одним прикосновением, одним взглядом, одним нежным словом за раз.