Павел

Красные стробоскопы прорезают туман сигаретного дыма и дешевых духов, окрашивая все в VIP-зале в оттенки багряного и тени. Не совсем то место, которое я бы выбрал для переговоров о поставках оружия, но Дмитрий Аслан, глава турецкого Багряного братства, настаивает на том, чтобы вести дела там, где он может смотреть на полуобнаженных женщин.

За стеклянным столом Аслан откидывается на спинку стула, как будто он здесь хозяин, и каждый раз, когда он улыбается, сверкают его золотые зубы. По бокам от него сидят три его заместителя, все в дорогих костюмах, которые не могут скрыть того факта, что они всего на одно поколение дальше от уличных бандитов.

— Эти «Джавелины», — говорит он, не отрывая глаз от блондинки, кружащейся на сцене над нами, — они американского военного образца?

— Прямо от дилера в Бенгази, — подтверждает Роман, перемещая планшет по кожаной скамейке. — Характеристики указаны здесь.

Я смотрю на часы под столом. Семь пятнадцать. Это уже позже, чем время отхода ко сну для четырехлетнего ребенка? Черт, может, мне стоит погуглить, во сколько обычно ложатся спать дети его возраста.

Я не был дома три дня. Мне пришлось лично осмотреть ракеты, прежде чем везти их из Ливии, а это значит, что за это время я не видел и не разговаривал с Хоуп и Кином.

Это безумие, как сильно я скучаю по ним, учитывая, как мало времени они были в моей жизни. Это нормально? Роман так же чувствует каждый раз, когда ему приходится уезжать от Лизы?

Роман поднимает бровь, молчаливо спрашивая, почему я все время смотрю на часы. В ответ я сжимаю челюсти.

— Цена высокая, — начинает переговоры Аслан. Мы привыкли к этой игре. Он берет свою водку и выпивает ее залпом. — Можешь сделать скидку старому другу?

— Качество стоит дорого, — резко отвечаю я, не настроенный на его любимые торги. — Цена более чем справедливая. Согласны или нет?

Роман пинает меня под столом, его взгляд спрашивает, не сошел ли я с ума. Мы обсуждаем серьезную сделку, а Аслан не любит, когда его торопят. Он считает, что лучшая часть переговоров — это выпивка, торг и проститутки.

Роман берет бутылку водки с центра стола и наполняет рюмки.

— Павел имеет в виду, что мы уже предложили тебе хорошую цену. Теперь пора развлекаться.

Как по команде, появляется рыжеволосая танцовщица, наклоняясь, чтобы мы могли полюбоваться ее силиконовыми сиськами.

— Ребята, вам что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо, — говорю я, не обращая на нее внимания. Они могут развлекаться, когда я уйду.

Три дня я фантазировал о том, как Хоуп кончила мне на руку в том шкафу, как хорошая девочка. Я не жду, что она встретит меня дома с распростертыми объятиями или, если на то пошло, с раздвинутыми ногами. Но я чертовски хочу снова почувствовать ее вкус. И каждый здесь — еще один человек, стоящий на моем пути.

Однако Аслан вытаскивает пачку сотенных купюр.

— Вообще-то, дорогая...

— Пососешь его член, когда мы закончим наши дела, — перебиваю я его, окончательно потеряв терпение. — Ракеты. Да или нет?

Я ни за что не буду тратить ни одной минуты на то, чтобы смотреть, как Аслан кончает, когда я мог бы быть дома и укладывать Кина спать. Или читать ему сказку на ночь.

Эта мысль останавливает меня. Когда в последний раз я хотел кому-то читать? С тех пор, как Камилла была маленькой и свернулась калачиком рядом со мной со своей любимой книгой, настаивая, чтобы я озвучивал всех персонажей.

Аслан смеется, как психопат, которым он и является.

— Боже, Федоров, расслабься. Выпусти свой член из штанов хоть раз. — Он откидывается назад с ухмылкой, уделяя мне все свое внимание. — Ты же холостой. Почему ты никогда не трахаешь одну из этих красивых девушек? Ты же знаешь, что они здесь для этого?

— Я закончил, — говорю я, вставая и вытаскивая свой Глок из кобуры, направляя его прямо на Аслана. Все охранники в комнате выпрямляются, руки движутся к оружию, но один мой взгляд заставляет их замерзнуть. Весь VIP-сектор погружается в мертвую тишину, за исключением стучащего баса с главного зала. — И, кстати, я не холост. Я женат.

Роман медленно выдыхает и бросает на меня суровый взгляд, но я уже устал от этой херни.

Аслан стискивает зубы, но умудряется сохранять спокойный тон.

— Для меня это новость. Кто эта счастливица?

— Ты берешь ракеты или нет? У меня нет времени на эту херню.

Аслан сглатывает. Я не известен как горячий парень, но он определенно довел меня до предела.

— Хорошо, хорошо. Договорились.

— Половина авансом, половина при доставке, — говорит Роман, поднимаясь, чтобы присоединиться ко мне. — Деньги перечисляются в течение двух часов. Приятно снова с тобой работать.

Роман пожимает руку этому мудаку, а я засовываю свой Глок обратно за пояс брюк и направляюсь к двери.

Мы проходим мимо главной сцены, где три женщины занимаются с шестом чем-то, что явно нарушает несколько санитарных норм.

Я чувствую на себе взгляд Романа, когда мы садимся на заднее сиденье бронированного Escalade. Когда я снова смотрю на часы, он, наконец, выходит из себя.

— Какая у тебя, блядь, проблема?

— Как ты думаешь, во сколько четырехлетние дети ложатся спать?

Роман в отчаянии качает головой.

— Ты только что вытащил пистолет во время сделки на пятьдесят миллионов долларов, потому что тебе не терпится вернуться домой и сделать что именно?

— Не знаю, — признаюсь я, пожимая плечами. — Почитать Кину сказку на ночь.

Он выглядит так, будто готов вырвать себе волосы. Или воткнуть мне нож в живот.

— Боже мой, черт возьми. А что же стало с «ребенок не моя ответственность»?

Я скрещиваю руки и смотрю, как мимо окна мелькают огни города.

— Он мне нравится. Он ребенок. И ты читал сообщения Хоуп Чену. Она и Кин были несчастны под крышей Саймона. Он заслуживает лучшего.

Он не только заслуживает лучшего, но я хочу быть лучше для него, для них обоих.

Роман проводит рукой по лицу.

— Ты получил ответ от Максима по этому поводу?

Я отправил Максиму, Роману и Николаю сообщения, которые Динара нашла между Ченом и Хоуп, те, которые показывают, что Хоуп не была добровольным участником Черной Компании и что она не представляет угрозы для наших семей.

Я киваю. Максим все еще в отпуске с Кирой, они отмечают годовщину в Париже, но он ответил мне.

— Он был в ярости. «Ты, блядь, принял дочь нашего врага в наш дом». Это его слова, не мои. Но, по-видимому, сообщения убедили его, что она не агент Черной компании, потому что он хочет с ней встретиться. Мы все приглашены на воскресный обед к ним, когда они вернутся.

Роман смеется, устраиваясь поудобнее в кресле.

— Посмотри на себя, какой ты домашний. Это чертовски мило.

— Заткнись. — Я бросаю на него взгляд. — Но серьезно. Так будет всегда? Ты будешь хотеть быть с ними, а не где-то еще?

— В общем-то, да. — Выражение лица Романа смягчается, и он принимает тот слащавый вид, который у него бывает, когда он говорит о Лизе. — Раньше я думал, что работа — это самое важное. Теперь я половину встреч провожу, гадая, что она делает, достаточно ли она ест и пинается ли ребенок.

— Боже.

— А когда ребенок родится? — Он качает головой. — Даже представить не могу. Наверное, стану одним из тех парней, которые носят с собой фотографии в кошельке.

Я смеюсь и качаю головой, удивляясь, как быстро все изменилось.

— Ты станешь невыносимым.

— Говорит человек, который угрожал застрелить кого-то, потому что тот опоздал ко сну.

Наша машина проезжает через ворота комплекса, и я проверяю телефон. Девять часов.

Наверное, уже слишком поздно, но к черту. Я выхожу из машины, не дожидаясь, пока она полностью остановится, и поднимаюсь по ступенькам по три ступеньки за раз. К тому времени, когда я дохожу до комнаты Кина, на моем лбу появляется легкий блеск пота. Я действую по чистому инстинкту, как человек, чей мир сжался до одной точки. Но мне все равно. Потребность увидеть их перевешивает все остальное.

Я тихо стучу в дверь его комнаты. Через мгновение Хоуп открывает ее, и, увидев меня, сжимает брови. Комната за ее спиной темна, и мне не нужно гадать, почему. Он спит.

Она выходит в коридор и закрывает за собой дверь. На ней штаны для йоги и майка. Волосы собраны в свободный хвост, хотя несколько прядей спадают на лицо. Я не заметил, что она носит очки, но теперь я вижу, что носит, и мне это кажется сексуальным, как у библиотекаря — еще одна фантазия о Хоуп для моего банка эротических образов.

Когда она прочищает горло, я понимаю, что смотрю на нее.

— Кин еще не спит? — спрашиваю я, ослабляя галстук. — Я хотел пожелать ему спокойной ночи.

— Он только что заснул. У него в последнее время проблемы со сном. — Она смотрит на часы и кривится. — Четырехлетние дети обычно ложатся спать намного раньше.

— Да, я так и думал. — Я провожу рукой по волосам, чувствуя себя идиотом. — Дела затянулись дольше, чем ожидалось.

— Я еще не сплю, — объявляет Кин из комнаты.

Хоуп подносит руки к лицу и качает головой.

— Боже, помоги мне, — стонет она.

— Павел может почитать мне книжку? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Я дарю ей свою самую очаровательную улыбку.

— Одну книжку. Что скажешь?

Она закатывает глаза, но на ее гладких губах появляется улыбка. Губы, которые я мечтаю снова попробовать.

— Он устроит бунт, если я откажу.

Хоуп открывает дверь, и я следую за ней в темную комнату. Кин сидит в своей маленькой кроватке, сжимая в руках потрепанный экземпляр какой-то детской книжки.

— Павел! — Его лицо озаряется, и одно только его выражение бьет меня прямо в грудь.

— Что у тебя там, дружок?

— «Спокойной ночи, луна!» — Он поднимает книгу, чтобы я мог ее увидеть. — Это моя любимая.

Я устраиваюсь на одной стороне кровати, а Хоуп занимает другую, Кин между нами. Матрас прогибается под моим весом, и мое колено касается ее колена. Даже этот невинный контакт пронзает меня осознанием ее присутствия.

— Хорошо, приступим. — Я эффектно прочищаю горло. — В большой зеленой комнате был...

Пока я читаю, я встречаюсь взглядом с Хоуп над головой Кина, и она улыбается мне.

Прочитав несколько страниц, я делаю паузу и смотрю на Кина.

— Подожди, мы действительно говорим «спокойной ночи» всему, что находится в этой комнате?

Он кивает, хихикая.

Я продолжаю читать, но когда дохожу до «спокойной ночи, каша», полностью останавливаюсь.

— Каша? Кто, черт возьми... Кто говорит «спокойной ночи» каше?» — Я смотрю на Хоуп, затем снова на Кина. — А их щетка? Какая щетка нуждается в сказке на ночь?

— Не смотри на меня, — говорит Хоуп, поднимая обе руки. — Это странно, но детям нравится.

Я смотрю на Кина и прищуриваю глаза.

— Эта старушка, шепчущая «тише», вызывает большие подозрения. Что она вообще делает в его комнате?

— Она ведет себя подозрительно, — шепчет Кин.

— Именно, — отмечаю я. — Если бы какая-то старушка шептала в моей комнате, я бы очень забеспокоился.

К последней странице Кин уснул, его глаза закрылись, и он проиграл борьбу с сонливостью. Хоуп наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб, и потянулась, чтобы выключить прикроватную лампу, но кроме этого ни один из нас не шевелился, не желая разбудить его после того, как он заснул.

В комнате воцарилась тишина, и единственным звуком между нами было дыхание Кина.

В слабом свете, проникающем из коридора, я могу разглядеть выражение лица Хоуп, открытое и беззащитное.

— Спасибо, — шепчет она.

Я склоняю голову, наслаждаясь тишиной. Наслаждаясь тем, что я здесь, с ними обоими. Это должно было бы казаться странным, но вместо этого я чувствую, что все… правильно. Мои плечи опускаются на несколько сантиметров, и броня, которую я ношу все время, растворяется.

Я протягиваю руку через небольшое пространство между нами, большим пальцем касаясь ее щеки. Независимо от того, хочет она этого или нет, она наклоняется к моему прикосновению, и я обнимаю ее лицо ладонью.

— Ты хорошая мать, angel moy. Ему повезло, что у него есть ты.

Что-то меняется в ее выражении лица. Ее красивое лицо смягчается, становится уязвимым, и на несколько мгновений ее ресницы касаются кожи, и она позволяет себе расслабиться в моих объятиях.

Но это длится недолго. Она открывает глаза и, кажется, осознает, что позволила себе поддаться моему прикосновению. Она отстраняется, ее челюсть напрягается с той упрямой улыбкой, которую я начинаю узнавать.

— Тебе лучше уйти, — шепчет она.

— Чего ты так боишься, Хоуп?

Она моргает, глядя на меня, затем отводит взгляд.

— Всего.

Это одно слово несет в себе весь ее мир.

Я понимаю этот страх, потому что жил с ним всю свою жизнь. Страх впустить кого-то в свою жизнь, только чтобы потом потерять, страх так сильно заботиться о ком-то, что это становится оружием, которое другие могут использовать против тебя.

Она борется с собой, борется с притяжением между нами, потому что признать это означает признать, что она, возможно, хочет остаться. И я уверен, что это пугает ее больше всего на свете.

Я мог бы давить на нее и постепенно разрушать ее стены, пока ей не останется места, где можно спрятаться. Я привык добиваться своего силой, но с Хоуп я хочу, чтобы она пришла ко мне по своей воле.

Я осторожно встаю с кровати, чтобы не потревожить Кина. Выпрямляясь, я на мгновение провожу рукой по его маленькому плечу.

У двери я останавливаюсь, не оборачиваясь.

— Я терпеливый человек, когда дело касается важных вещей.