Хоуп

Солнечный свет жжет мои закрытые веки, неохотно вырывая меня из сна. На одно благословенное мгновение я забываю, где нахожусь.

Затем все возвращается.

Я открываю глаза и оглядываюсь на незнакомое окружение. Вокруг меня появляется рай для динозавров, созданный Кином. Стены покрыты художественными фресками, а на тумбочке лежат несколько игрушек. Оформление этой комнаты, вероятно, стоило больше, чем автомобили большинства людей.

Я вскакиваю, сердце колотится в груди.

— Кин?

Ответа нет, и, судя по не застеленной двуспальной кровати в дальнем конце комнаты, его здесь больше нет.

Я выскакиваю из постели, обыскиваю комнату и соседнюю ванную, но его здесь нет, а дверь широко распахнута. Черт! Как я могла не заметить, что мой сын вышел из комнаты? Должно быть, я отрубилась после вчерашнего сумасшедшего дня.

Мои легкие сжимаются, когда я представляю, как мой малыш блуждает по этому странному дому, потерянный и напуганный. Я хватаю халат, брошенный на соседний стул, спешно завязываю пояс и выбегаю в коридор, растерянная незнакомой планировкой особняка.

— Кин! — кричу я, и в моем голосе слышится отчаяние.

Я поклялась себе, что не выпущу Кина из виду ни на минуту. А тут я, пробыв здесь всего двенадцать часов, уже полностью провалила все.

Я направляюсь к главной лестнице, поднимаясь по ступенькам по две за раз, кровь шумит в ушах. Дойдя до первого этажа, я поворачиваюсь на месте, пытаясь вспомнить, в каком направлении находится кухня. Вчера, когда Ярик сопровождал нас на обед, я была полусонная.

Услышав голоса, доносящиеся из задней части дома, я замираю. Один из них — несомненно, Кина, его высокий голос разносится по всему коридору. Облегчение переполняет меня, но его быстро сменяет новая тревога. С кем он?

Я врываюсь в кухню с диким взглядом и запыхавшись.

— Кин!

Мой сын сидит за массивным кухонным столом, с удовольствием облизывая пальцы от джема, а рядом с ним сидит Павел с кофейной чашкой в руке, выглядящий совершенно спокойным.

Сцена такая обычная, даже домашняя. Утренний свет проникает через стеклянные двери, а в воздухе пахнет кофе и чем-то сладким. За исключением беспорядка на столе, все выглядит спокойно, особенно Кин, который кажется совершенно довольным.

— Мама! — Лицо Кина озаряется искренней радостью. — Павел сделал мне блинчики!

— Я вижу. — Я заставляю себя дышать и приглаживаю свои взъерошенные волосы.

— Для тебя есть еще. — Кин указывает на стопку неровных и, честно говоря, некрасивых блинчиков.

— Спасибо, но я не очень голодна. Хотя кофе был бы кстати, — говорю я, с завистью глядя на его кружку.

— Я могу тебе его принести.

Павел встает со стула и подходит к столешнице, где стоит роскошная кофемашина. В джинсах и простой черной футболке он похож на какого-то викинга. Темная ткань облегает его грудь так, что невозможно не вспомнить, как эта твердая стена мышц прижималась ко мне. Небритая щетина оттеняет его сильную челюсть, и когда мой взгляд опускается на его губы, я вспоминаю, насколько они талантливы.

Сосредоточься, Хоуп!

— Павел не умеет готовить, — деловито объявляет Кин. — Но он очень старался.

Я не могу сдержать удивленный смех.

Я замечаю, как Павел улыбается в удовольствии.

— Все такие критики.

Я опускаюсь в кресло рядом с Кином, и адреналин наконец-то улетучивается из моего организма. Это утро было тревожным сигналом. Хотя все обошлось, я не могу больше так терять бдительность.

— Я испугалась, когда проснулась и не нашла тебя, — признаюсь я, проводя рукой по щеке Кина.

— Я тоже, но Павел показал мне на камере, что ты спишь.

— Камера? — Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Павлом, когда кофейная чашка опускается передо мной.

Он пожимает плечами, не выглядя ни капельки виноватым.

— У меня есть камеры безопасности в каждой комнате дома. Стандартная процедура.

— Понятно, — произношу я, надеясь, что мой резкий тон передает мое отношение к вторжению в частную жизнь. Кин внимательно наблюдает за мной, поэтому я сдерживаюсь и не высказываю свое недовольство Павлу. Но мы обязательно обсудим это позже.

— А что это за джем? — спрашиваю я, указывая на банку.

— Это русский способ есть панкейки, — объясняет Кин.

— Не панкейки, помнишь? Блины, — поправляет Павел.

— Верно. — Кин серьезно кивает. — Блины.

— Ты учишься. Следующим шагом будет пить черный чай с кубиком сахара между зубами.

— Что? — Кин наклоняет голову в сторону.

У Павла в уголках глаз появляются морщинки, и его черты лица смягчаются от удовольствия.

— Это тоже русская традиция.

Павел передает мне сахарницу, наши пальцы касаются. Я удивлена, что он здесь. Саймон почти не ел с нами, что устраивало всех. Кроме ночных набегов на холодильник, нам никогда не разрешалось заходить на кухню. Мы должны были послушно ждать в столовой, пока нам подадут еду; все это было холодно и безлично. Часто я тайком уносила фрукты и выпечку на террасу и устраивала там импровизированный пикник с Кином.

Но это только первый день. Еще много времени, чтобы все пошло наперекосяк.

Павел отрезает кусок деформированного блина, уже покрытого джемом, и предлагает его мне на вилке. Я смотрю на его предложение, затем снова на него. В его глазах я вижу вызов.

— Давай, angel moy. Мы с Кином их вместе готовили. Попробуй.

Я прищуриваю глаза, потому что он знает, что загнал меня в ловушку. Кин смотрит, и я не могу отказаться перед сыном. Я наклоняюсь вперед и откусываю кусочек, сладкая кислинка фруктов смешивается с немного плотным блином. Я издаю тихий звук одобрения и слизываю каплю джема с нижней губы.

Взгляд Павла приковывается к моим губам, его самодовольство испаряется, уступая место чему-то более интенсивному. В его глазах вспыхивает жар, и я чувствую, как тепло распространяется по моей груди. Кухня вдруг кажется меньше, наполненной напряжением.

— Видишь? Я же говорил, что ей понравится, — говорит Павел Кину.

— Я помогал замешивать! — гордо объявляет Кин.

Прежде чем я успеваю ответить, дверь кухни распахивается, и входит Ярик. Он с видимым ужасом осматривает зону бедствия. Мука покрывает все поверхности, липкое тесто застывает на столешнице, а в раковине беспорядочно сложена стопка мисок.

— Эта кухня пережила перестрелки с меньшими повреждениями, — говорит он с сильным акцентом. Его взгляд останавливается на Павле. — Ты... готовил?

Павел пожимает плечами.

— Я приготовил завтрак. Это считается готовкой?

— Это готовка для того, кто ни черта не готовил в своей жизни.

Кин вдруг оживляется и отодвигает свою тарелку.

— Олень! — Он возбужденно показывает на окно, где, действительно, грациозная лань пробирается по обширному газону за домом.

Выражение лица Ярика смягчается.

— Ах, их у нас много. Хочешь посмотреть поближе?

Кин смотрит на меня глазами щенка, зная, что я не могу ему отказать.

— Можно?

Моим первым инстинктом было не отпускать Кина, но он так взволнован, и я могу следить за ним через массивные стеклянные двери, ведущие в сад.

— Хорошо, но не отходи далеко.

Ярик кивает и ведет моего сына через заднюю дверь, ласково положив руку ему на плечо. И вот они ушли, оставив меня наедине с Павлом в беспорядочной кухне.

Я встаю со стула, отчаянно нуждаясь в еще одной дозе кофеина. Я неуклюже нажимаю на кнопки, пытаясь вспомнить, как Павел запускал кофемашину.

— Давай я, — говорит он, появляясь позади меня. Его большие руки покрывают мои, мягко отстраняя их от кофемашины. Его грудь касается моей спины, и его знакомый запах, чистый и мужской, наполняет мои чувства.

Внезапно я переношусь обратно в Лондон, где готовлю чай после нескольких часов, проведенных с Павлом, который поклонялся моему телу. Он появился в моей тесной кухне, заполнив небольшое пространство своим огромным телом. Его руки блуждали от моей талии к груди, пока он целовал мою шею, а затем он смел все с моего маленького кухонного стола и поднял меня на него. Он использовал свой рот и пальцы, чтобы довести меня до оргазма, пока я не стала безвольной и дрожащей.

Между ног пробегает зловещий импульс, но я стискиваю зубы, чтобы его подавить. Когда он ставит передо мной чашку идеального кофе, я настолько погружена в воспоминания, что понимаю это только через мгновение. Когда я, наконец, встречаю его взгляд, его глаза горят осознанием.

Его губы изгибаются в улыбке, когда он откидывается на стойку, скрестив руки, и бицепсы выпирают из рукавов его облегающей футболки. Татуировки тянутся по его толстым предплечьям, обволакивая их, как чернильное искушение.

Я отрываю взгляд, краснея. Вдруг я осознаю, в каком я неряшливом состоянии — с растрепанными волосами, босиком, одетая только в тонкий шелковый халат, — в то время как он выглядит, как модель с рекламного щита.

— Спасибо, что был с ним сегодня утром, — говорю я, теребя ремень. — Я не заметила, что так долго спала. У меня чуть не случился сердечный приступ, когда я не смогла его найти.

— Тебе нужно было выспаться.

— Насчет тех камер в спальнях... Довольно жутко, не находишь?

— В ванных комнатах камер нет, но везде остальное находится под наблюдением. Стандартный протокол безопасности. — Он пожимает плечами, как будто это самая нормальная вещь в мире. — Даже в охраняемом комплексе нельзя не быть слишком осторожным.

Его слова напоминают мне, что в этот комплекс трудно попасть... и так же трудно сбежать.

Я бросаю взгляд на сад, где Кин присел рядом с Яриком, и оба с увлечением наблюдают за линией деревьев.

Павел достает что-то из кошелька и скользит по кухонному столу: платиновая кредитная карта.

Я смотрю на нее, не прикасаясь к кусочку пластика.

— Для чего это?

Он пожимает плечами.

— Одежда, игрушки, книги, украшения, машины... Мне все равно. Нет никаких ограничений. Покупай все, что хочешь ты или Кин.

Я прищуриваю глаза.

— В чем подвох?

У Саймона у меня был строгий ежемесячный бюджет, и все мои покупки тщательно контролировались. Поэтому получение карты без правил кажется мне ловушкой.

— Почему должна быть загвоздка? У меня никогда не было жены, так что извини, если я что-то не так понимаю, но я подумал, что было бы неплохо побаловать тебя. Позаботиться о тебе.

Я не могу сдержать горький смех.

— Конечно. И я могу покупать все, что захочу?

— В разумных пределах. Хочешь Ламборгини — покупай. Хочешь золотую ванну в форме динозавра — вперед. Но, может, без экзотических животных. За ними слишком сложно ухаживать.

Я качаю головой, где-то между раздражением и удивлением.

— Честно говоря, я не могу тебя понять, Павел Федоров.

Он приближается, зажимая меня между своими руками и островом, его тепло проникает в мою кожу. Его голос звучит низким хрипом у моего уха.

— Здесь нечего понимать. У меня есть деньги, и я хочу потратить их на тебя. На тебя и Кина.

Я сглатываю, горло сжимается. Что бы я не отдала, чтобы поверить ему. Чтобы перестать анализировать каждую доброту в поисках скрытых мотивов, перестать ждать, когда же произойдет что-то плохое. Но жизнь научила меня одному: мужчины не дают неограниченные кредитные карты из щедрости. Всегда есть цена, всегда есть условия.

Прежде чем я успеваю поддаться его красивым словам, я прижимаю руку к его груди и отталкиваю его. Его глаза темнеют, но он не спорит.

— Динара даст тебе планшет, — продолжает он. — Используй его, чтобы заказать в Интернете все, что хочешь, и тебе доставят сюда.

— Планшет?

— Да, чтобы ты могла делать покупки или заниматься тем, что тебе нравится. Конечно, без связи с внешним миром, но у тебя будет доступ к нашей внутренней сети.

Мое сердце слегка замирает. Доступ к устройству означает возможность связаться с дядей Ченом. Внутренняя сеть — это частная сеть, и я уверена, что она будет надежно защищена и, вероятно, контролироваться. Но у каждой системы есть уязвимые места, если знать, где их искать, а за эти годы я приобрела некоторые технические навыки.

Прежде чем я успеваю задать ему дополнительные вопросы, Ярик и Кин врываются обратно на кухню.

— Мы видели оленя! — восклицает мой сын. — Он был так близко!

— Правда? Это так интересно, дорогой. — Я поправляю халат, стараясь не обращать внимания на то, как глаза Павла, кажется, следят за каждым моим движением.

Ярик начинает рассказывать о местной дикой природе, а Кин слушает его с упоением, но я не могу сосредоточиться. Мои мысли бегают. Я уже списала со счетов любую возможность связаться с Ченом, но планшет открывает новые возможности.

Мне еще предстоит решить много вопросов, например, как нам удастся выбраться из комплекса, но двести миллионов долларов могут решить много проблем, в том числе и как проскользнуть мимо охраны Павла.

Я должна быть умной. Оставаться бдительной и начеку, чтобы, если появится возможность уйти, я была готова. И для начала нужно изучить это место досконально.

— Ярик, — мягко прерываю я, поворачиваясь к пожилому мужчине. — Помнишь, ты предлагал мне экскурсию? Я бы с удовольствием воспользовалась твоим предложением сегодня.

На его лице появляется искренняя улыбка.

— Замечательно.