Хоуп

— Рыцарь не может проигрывать каждую битву, — протестую я, поднимая искореженную пластиковую фигурку, которая видела лучшие дни. — Это уже третий раз, когда твой тираннозавр делает его своим ужином!

Смех Кина бурлит где-то глубоко в его груди; этот звук сжимает мое сердце.

— Но, мама, тираннозавр очень голоден. Он ничего не может с этим поделать.

Мы сидим на полу в спальне моего сына, окруженные крепостью из подушек и одеял, а игрушки разбросаны повсюду, как после эпической битвы. Мне уже пора укладывать его спать, но сегодня я не смогла провести с ним время, потому что Саймон затащил меня на очередную встречу с новыми спонсорами. Мне приходилось улыбаться, пожимать руки и притворяться преданной невестой.

Только когда я с Кином, я чувствую себя по-настоящему собой. По-настоящему счастливой.

Я снимаю прядь его темных волос со лба, а затем провожу пальцами по его щеке, восхищаясь нежностью его кожи. В свои четыре года Кин уже очень умный для своего возраста. Он также милый, но с озорной жилкой, которая заставляет меня быть начеку. Он задает серьезные вопросы — о звездах, китах и о том, откуда берется гром, — но все равно хохочет, когда я издаю глупые звуки во время наших игр.

Он так похож на меня: прямые темные волосы, форма лица, нос. Все, кроме глаз. Они ярко-голубые и выразительные, не похожие ни на кого из моей семьи.

Физически в нем мало от Лукаса, но я чувствую, что он, возможно, унаследовал часть характера своего отца. Я бы хотела лучше знать Лукаса, чтобы понять, каким человеком он был за пределами нашей одной ночи. Что бы он подумал о том невероятном мальчике, которого мы создали? Я знаю, что никогда не узнаю ответа.

В конце концов, мне удается убрать игрушки и уложить Кина в кровать, рассказав ему последнюю сказку. Перед тем, как погасить свет, он смотрит на меня своими голубыми глазками, придав им выражение преувеличенной щенячьей невинности.

— Мама? — шепчет он.

— Да, дорогой?

Его лицо принимает тот серьезный вид, который у него бывает, когда он что-то замышляет.

— Я очень, очень голоден.

Я поднимаю бровь.

— Невозможно. Мэй сказала, что ты съел гору лапши на ужин. — Его няня, Мэй, даже прислала мне фотографию его впечатляющего ужина.

Он торжественно кивает.

— Я думаю, я снова вырос. Мне нужен перекус.

Я сдерживаю смех. Насколько я знаю, это может быть правдой. Я помню, как этот маленький интриган мог спать, свернувшись калачиком на моей груди, как котенок. Теперь он все время на руках и ногах, и задает бесконечные вопросы о том, почему мир устроен так, а не иначе.

Говорят, что ничто не готовит тебя к материнству, и в моем случае это было вдвойне верно. У меня не было дорожной карты, материнской мудрости, которая помогла бы мне пережить бессонные ночи и постоянные беспокойства. Но каким-то образом, вопреки всему, я справилась. Кин появился в моей жизни и изменил ее к лучшему. У меня есть он, если ничего большего.

Он все еще смотрит на меня с надеждой, ожидая перекусить. Мне действительно следует сказать «нет» — уже прошло время его отхода ко сну, — но я не могу устоять, когда он заигрывающе смотрит на меня.

— Что-нибудь небольшое, — соглашаюсь я.

Я останавливаюсь у двери, заглядывая в крыло пентхауса, где живет Саймон. Он редко бывает дома, и это единственное преимущество такого расположения.

С заговорщической улыбкой я поворачиваюсь к Кину.

— Хорошо. Путь свободен, но мы должны быть очень тихими, — говорю я, потому что ему нравится превращать это в игру, притворяясь, что мы выполняем секретную миссию.

Он прикладывает палец к губам, когда мы на цыпочках идем по ковровому коридору. Кин держит под мышкой своего плюшевого динозавра, а его маленькая рука в моей.

Когда мы доходим до кухни, он мчится вперед, открывает холодильник и осматривает его содержимое. Он встает на цыпочки, берет стаканчик йогурта, а затем оглядывается через плечо с небольшой улыбкой.

— Мама, нам нужно два йогурта, потому что я не хочу делиться.

Я качаю головой, сдерживая улыбку.

— Ничего страшного. Мне не нужен перекус.

— Нет, нужен, — говорит он с уверенностью.

Мы сидим на острове, бок о бок, он качает ногами со стула и с удовольствием ложкой ест йогурт.

— Мама?

— М-м-м?

— Почему Саймон меня не любит?

Я замираю с ложкой на полпути ко рту и осторожно кладу ее на стол.

— Почему ты так думаешь?

— Он никогда со мной не разговаривает и не улыбается мне. Он только говорит мне, чтобы я молчал. — В его голосе нет обвинения, только любопытство.

У меня сжимается желудок. Четырехлетние дети жестоко честны. Они называют вещи своими именами, и в данном случае Кин видит все ясно.

Саймон едва терпит его присутствие, разговаривая с ним холодным, отрывистым тоном, когда вообще удостаивает его вниманием. Кин внешне не вздрагивает и не протестует, но я замечаю, как он съеживается, когда Саймон входит в комнату, как будто он исчезает на заднем плане. Мне больно на это смотреть, и это одна из причин, по которой я стараюсь держать их как можно дальше друг от друга.

Правда гораздо мрачнее. Саймон считает Кина угрозой. Как мой ребенок, он имеет законное право на империю семьи Кинг, и это беспокоит Саймона. Он считает Кина конкурентом.

Но я не могу рассказать Кину об этом. Не сейчас, и, возможно, никогда.

— Он занят, дорогой. Он много работает и испытывает стресс.

Свадьба — событие, которое мне удалось отложить на несколько лет с помощью переговоров и манипуляций — состоится на следующей неделе. Я убедила Саймона, что поспешный брак будет выглядеть отчаянным шагом, что нам следует подождать, пока Черная Компания станет достаточно сильной, чтобы наш союз стал настоящим проявлением власти. Он согласился, потому что это пошло на руку его эго, его представлению о себе как о стратегическом гении.

Но если все пойдет по моему плану, этой свадьбы не будет. За неделю до свадьбы мне исполнится двадцать пять лет, и тогда я наконец получу доступ к своему наследству, благодаря дяде Чену.

Мой отец специально не допускал Чена к делам триады, чтобы тот не был вовлечен в кровавые разборки. Думаю, это было хорошее решение, потому что теперь он рядом и может мне помочь.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы связаться с ним, так как у меня был только старый адрес электронной почты, который он редко проверял. Мое беспокойство росло по мере того, как время шло, а ответа не было. Затем, месяц назад, он наконец ответил.

Несмотря на то, что прошло много лет, было так приятно восстановить с ним связь. Он — самое близкое мне лицо из тех, кто остался из моей семьи.

Когда я была маленькой, я проводила бесконечные часы в его доме, играя с его двумя дочерьми, ночуя у него и едя конфеты, которые он мне тайком давал. Вместе с моим отцом он держал меня за руку на похоронах моей матери и помогал мне пережить самые тяжелые дни. Даже после того, как я переехала за границу и видела его только во время кратких визитов домой, он занимал особое место в моем сердце.

Дядя Чен сумел настроить для нас программу для обмена зашифрованными сообщениями, чтобы мы могли общаться. С тех пор как мы поддерживаем связь, я открылась ему, рассказав, как Саймон заставил меня согласиться на эту помолвку, как он заманил меня в ловушку и манипулировал мной, и как я отчаянно хочу дать Кину нормальную жизнь.

Помогать мне опасно, особенно если Саймон когда-нибудь об этом узнает. Он убьет меня, Кина, Чена, всех, кто к этому причастен, особенно если узнает, что я планирую сбежать.

Чен занимается всеми формальностями в банке. Он говорит, что документы уже оформляются и деньги поступят на мой счет через несколько дней после моего дня рождения. До свадьбы осталось всего несколько дней, но какой у меня выбор?

Я начала планировать нашу новую жизнь, вплоть до того, где мы будем жить. Я нашла идеальное место: Акароа, маленький городок на Южном острове Новой Зеландии.

Он тихий и уединенный, но в нем есть все, что нужно Кину и мне для нового начала. Я слишком много времени провела, просматривая фотографии красивых домиков с садами, пляжей, где Кин мог бы бегать и играть. Может быть, он встретит детей своего возраста, которых наконец сможет назвать друзьями. Все то, чего он никогда не получит в холодном пентхаусе Саймона.

— И Саймон никогда не хочет играть в динозавров, — продолжает Кин, как будто это самое страшное, что он может придумать.

Я глажу его по волосам, и у меня сжимается сердце.

— Некоторые взрослые такие. Это не твоя вина, а его. Он забыл, как можно весело проводить время.

Кин выглядит неубежденным.

— Да, но он скоро станет моим папой.

Нет, если я смогу этому помешать.

Но четырехлетние дети не славятся умением хранить секреты, поэтому я держу этот план при себе.

Он берет еще одну ложку йогурта, а затем смотрит на меня.

— Я когда-нибудь встречу своего настоящего папу?

Этот вопрос застает меня врасплох. Он не часто спрашивает о своем биологическом отце, но с приближением свадьбы его маленький ум, должно быть, пытается во всем разобраться.

Я с трудом сглатываю.

— Я не знаю, дорогой. Я очень надеюсь, что однажды ты его встретишь.

Это не совсем ложь. Я сказала Кину, что его отец живет далеко и мы потеряли связь, что вполне соответствует действительности. Но эта история не будет его устраивать вечно. Когда-нибудь он захочет узнать больше подробностей, и я не знаю, что я ему скажу.

— Каким он был?

Я улыбаюсь, но улыбка получается натянутой. Хотелось бы рассказать ему больше, чем то немногое, что я знаю.

— Он был добрым. Умным. Он заставлял меня смеяться, когда я думала, что не смогу. И у него был мягкий голос, хотя он был очень большим и сильным.

Кин наклоняет голову.

— Как я?

Смех застревает у меня в горле.

— Да. Прямо как ты.

За эти годы я несколько раз думала о том, чтобы связаться с Лукасом, но что я ему скажу? «Сюрприз, у тебя есть сын. Красивый, умный мальчик, с которым ты не можешь встретиться. По крайней мере, в ближайшее время».

Как я вообще объясню ему свою жизнь, похожую на пожар в мусорном баке? Что я — номинальный главарь преступной империи, с которой не хочу иметь ничего общего? Что я помолвлена с человеком, которого боюсь?

Ни один из этих вариантов не подходит. Поэтому вместо этого я люблю Кина всей душой и делаю все, что в моих силах.

— Ты выглядишь грустной, — говорит Кин, вылизывая ложку.

Я качаю головой, понимая, что смотрела в пустоту.

— Я не грустная, — уверяю я, нежно откидывая ему волосы. — Я просто погрузилась в свои мысли. Прости. — Я улыбаюсь ему успокаивающе. — А теперь, сэр, тебе пора в постель. Уже давно прошло время ложиться спать.

Он кривит лицо.

— Спать скучно.

— Ты шутишь? Во сне происходят самые лучшие приключения. Ты можешь сражаться с драконами, летать на Луну или жить на пиратском корабле.

Он хихикает и сползает со стула, чтобы взять меня за руку. Мы возвращаемся в его комнату в комфортной тишине, он крепко прижимает к себе плюшевого динозавра.

Я укладываю его, натягиваю одеяло и аккуратно разглаживаю его, а затем целую его в лоб.

— Спи крепко, моя любовь.

Он уже засыпает, его дыхание становится глубоким и ровным. Я остаюсь на минутку, глядя на этого идеального маленького человечка, который значит для меня все.

Все, что я делала последние четыре года, было ради этого маленького мальчика. Каждое унижение, которое я проглотила, каждая бессонная ночь, каждая фальшивая улыбка, которую я надевала рядом с Саймоном, — все это было для того, чтобы защитить Кина. Чтобы дать ему шанс на настоящее детство. Такое, которого у меня никогда не было.

Я тихо закрываю дверь Кина и иду по коридору к своей комнате, чувствуя на плечах тяжесть усталости. Еще только девять, но я готова лечь спать. Саймон ушел еще днем, якобы на встречи с потенциальными инвесторами, хотя, скорее всего, он с одной из своих многочисленных любовниц.

Он никогда не прикасался ко мне, никогда не пытался, но как только будут произнесены свадебные клятвы, он дал понять, что все изменится. От меня будут ждать, что я буду делить с ним постель, рожу следующего наследника Черной Компании и буду играть роль послушной жены как на публике, так и за закрытыми дверями.

Я лучше съем гвозди, чем прикоснусь к нему. И, к счастью, мне не придется этого делать.

Я чищу зубы, когда мой телефон зазвонил на тумбочке. Я останавливаюсь и проверяю его, и то, что я вижу, заставляет мое сердце замерть.

Уведомление показывает сообщение в зашифрованной системе, которую Чен настроил для нашего общения. Я открываю его дрожащими пальцами.

Пожалуйста, не волнуйся, но мне нужно поговорить с тобой сегодня вечером. Позвони мне, когда сможешь? Произошло развитие событий.

Изменение? Звонок означает, что то, что он хочет мне сказать, слишком важно или слишком сложно, чтобы передать в текстовом сообщении.

Я достаю одноразовый телефон из тайника за шкатулкой для украшений, и мое сердце замирает, когда я набираю номер. Дядя Чен отвечает на первый звонок.

— Хоуп? — Его знакомый голос постарел, но по-прежнему теплый.

Я скольжу в ванную и закрываю за собой дверь, нуждаясь в дополнительной преграде.

— Все в порядке? — спрашиваю я без предисловий.

Он вздыхает.

— Мне нужно, чтобы ты глубоко вздохнула.

Это сразу же ухудшает ситуацию.

— Пожалуйста, дядя Чен. Просто скажи мне.

— Банк требует дополнительные документы, мне понадобится некоторое время, чтобы собрать их. Международные требования стали гораздо более строгими с тех пор, как твой отец создал трастовый фонд.

Я прижимаюсь спиной к двери ванной, нуждаясь в чем-то твердом, чтобы удержаться.

— Что это значит для меня?

Он на мгновение замолкает, и я практически слышу, как он тщательно подбирает слова.

— Это значит, что мы очень близко подошли к твоей свадьбе. Мне очень жаль, Хоуп. Я использую все свои связи в банке, но ты знаешь, как работают эти учреждения. Здесь не так просто обойти правила.

— Но как только мы поженимся, он получит законный доступ ко всему. И Кин... — Слова застряли у меня в горле.

— Послушай меня внимательно. — Его голос приобрел тот терпеливый, отеческий тон, который я помню из детства. — Если тебе придется пройти через церемонию, это ничего не изменит. Кусок бумаги не делает тебя его собственностью. Как только ты получишь доступ к деньгам, ты и Кин будете полностью свободны. Двухсот миллионов достаточно, чтобы исчезнуть в любой точке мира и жить в безопасности до конца своих дней. Но это может занять немного больше времени, чем мы надеялись.

— Ты уверен, что у него не будет законных прав на деньги, когда мы поженимся?

— Абсолютно, — отвечает он с полной убежденностью.

Я кусаю нижнюю губу. Я безоговорочно доверяю дяде Чену, но вся эта ситуация заставляет меня нервничать.

— Ты как моя родная дочь. Я всегда буду заботиться о тебе, как заботился, когда тебе было восемь лет и ты плакала на похоронах своей матери. Помнишь, что я тебе тогда сказал?

Я закрываю глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть на меня.

— Что иногда мы должны быть храбрыми, даже когда нам страшно.

— Именно. Я защищаю семью Кинг уже сорок лет, Хоуп. Я не подведу тебя и сейчас.

Мои плечи опускаются на сантиметр.

— Я знаю. И я ценю все, что ты делаешь, больше, чем я могу выразить словами.

— Конечно. А теперь скажи мне, как твой милый мальчик? На последней фотографии, которую ты прислала, он выглядел таким взрослым.

Несмотря ни на что, я не могу сдержать улыбку. Дядя Чен никогда не встречал Кина лично. Саймон не должен знать, что я поддерживаю связь с адвокатом моего отца, так как это вызвало бы слишком много опасных вопросов. Но для меня большое счастье, что есть человек, который искренне заботится о моем сыне, человек, с которым я могу делиться его достижениями.

— Он замечательный. Растет как на дрожжах. Вчера я даже научила его ездить на велосипеде. Саймон бы сошел с ума, если бы узнал, что Кин катается по всему пентхаусу.

— Какой мальчик. Он похож на ангела. Не могу дождаться, когда однажды встречусь с ним.

— Я была бы очень рада.

— Я знаю, дорогая, и именно поэтому я сделаю все возможное, чтобы решить эту проблему как можно скорее. Даю тебе слово.

Я киваю, хотя он меня не видит.

— Я знаю, что ты это сделаешь.

— Сосредоточься на том, чтобы оставаться в безопасности и держать Кина рядом, — твердо говорит он. — Ты сильнее, чем думаешь, Хоуп. У тебя есть решимость твоего отца и грация твоей матери.

Моя свободная рука инстинктивно находит маленький нефритовый кулон, лежащий на моей ключице. Это ожерелье моей матери, единственная драгоценная вещь, которую мне удалось сохранить. Я нежно сжимаю его между пальцами, черпая силу из связи с ее памятью.