Хоуп

На мгновение я могу только смотреть.

Саймон жив?

Это кажется невозможным, но он здесь, во плоти, стоит в моей гостиной.

Я опираюсь рукой о стену.

— Саймон? Я... я думала, ты погиб во время нападения.

— Я очень даже жив, — говорит он, делая шаг вперед. — Как и ты, Хоуп. Нас обоих убить сложнее, чем думал Синдикат.

— Как? — с трудом выдавливаю из себя слово. Когда я сбегала, я мельком увидела что-то похожее на небольшую армию солдат Синдиката. У моего отца были только его самые старшие помощники и, может быть, дюжина охранников, которые прятались вместе с ним, поэтому я не думала, что у них есть шанс выжить. Но, может быть...

— Мой отец? — спрашиваю я с надеждой.

— Мне жаль. Только я. Садись. Я принесу тебе стакан воды, — говорит он с привычной властностью. — Мне нужно многое объяснить.

Мои ноги дрожат, когда я опускаюсь на диван, а он уходит на кухню. Для меня шок увидеть человека, которого я никогда не думала увидеть снова. Не было возможности подтвердить, что в ту ночь все погибли, но я не могла представить другого исхода.

У нас с Саймоном всегда были разногласия. Он относился ко мне как к надоедливой младшей сестре, на которую у него никогда не было времени. Даже когда я поступила в Кембридж, он не мог понять, почему я выбрала историю и литературу вместо чего-то более практичного, например экономики, которая однажды могла бы позволить мне работать в законном бизнесе моего отца.

Тем не менее, после почти года одиночества, жизни как призрак, когда никто не знал настоящую меня, я удивительно облегченно вздохнула, увидев его снова, даже если это было тяжело принять.

Саймон вернулся и подал мне стакан воды, но не сел. Несмотря ни на что, он был как всегда опрятен: сшитый на заказ костюм, дорогие итальянские туфли, ни один волос не выбивался из прически, а я сидела здесь в поношенной одежде с темными кругами под глазами.

— Я знаю, что это шок, — говорит он мягко. Мягче, чем я когда-либо слышала его говорящим. — Ты хорошо заметала следы. Потребовались месяцы, чтобы найти тебя, но я не сдался.

— У меня миллион вопросов, — шепчу я, все еще пытаясь осознать происходящее.

— Уверен, что так и есть. Позволь мне начать с самого начала. — Он прислоняется к стене, скрестив руки на груди в костюме.

— Что произошло во время нападения?

— Мы не были готовы к такому нападению. Оно произошло неожиданно. Они прорвали все точки входа за считанные минуты. Мы сопротивлялись, как могли, но их было слишком много. — Он вздыхает, его глаза затуманиваются воспоминаниями. — Я оказался на главном этаже, пытаясь сдержать их, надеясь, что смогу удержать их от кабинета твоего отца. Я пытался, но было уже слишком поздно... Я видел, как они убили его, Хоуп. Они были безжалостны. То, как они...

Я поднимаю руку, не в силах слушать дальше.

— Пожалуйста. Я не могу.

Его голос становится грубее.

— Я держал твоего отца, когда он умирал. Он заставил меня пообещать, что я найду и защищу тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Как бы ни было больно слышать все это, мне немного утешает, что последние мысли моего отца были обо мне. Может быть, в конце концов, я все-таки была для него важна.

Это осознание разбивает что-то внутри меня, и я не могу сдержать рыдания.

Когда я поднимаю глаза, Саймон смотрит на меня с выражением, которое я не могу понять. В том, как он меня изучает, есть что-то тревожное.

— Я сбежал через туннели, как, наверное, и ты; они еще не были разрушены. Дошел пешком и спрятался в лесу. Вскоре после этого Синдикат сжег виллу дотла. Никто больше не выжил.

Мы сидим в густой тишине, тяжесть которой ложится между нами.

— Мне жаль, что ты это видел, что тебе пришлось через это пройти. Я не могу себе этого представить. — Я вытираю слезу. — Мой отец спланировал мой побег. Он приготовил машину, все собрал. Я была так зла, что он отказался поехать со мной, но он настаивал на том, чтобы остаться и сражаться вместе со своими людьми.

— Твой отец любил тебя. Я здесь, потому что пообещал ему позаботиться о тебе.

Позаботиться обо мне?

Мои мысли перескакивают к жизни, растущей внутри меня. Если Саймон здесь, чтобы помочь мне, может быть, он сможет обеспечить нам безопасность и доступ к некоторым активам моего отца. Если это произойдет, у меня будет шанс оставить этого ребенка.

Я улыбаюсь ему, полная надежды.

— Мне не нужно много. Безопасное место для жизни, защита и доступ к некоторым деньгам моего отца. Я знаю, что у него была недвижимость в Гонконге. Одни только недвижимые активы стоят сотни миллионов...

Его губы сжимаются.

— Я имел в виду не это.

— Хорошо, — осторожно говорю я. — А что ты имел в виду?

Он протягивает руку и откидывает прядь волос за мое ухо. Это интимный жест, от которого мои плечи напрягаются. Я отступаю назад, создавая небольшое расстояние между нами.

Хотя он всего на десять лет старше меня и большинство женщин считают его очень привлекательным, я никогда не испытывала к нему таких чувств. И у меня не было ощущения, что он видит во мне что-то большее, чем надоедливую сестру.

— Я провел последний год в Гонконге, работая над восстановлением. Еще много людей верны Черной компании и наследию Кинга.

Я киваю, не понимая, к чему он клонит.

— Будущее зависит от нас. От объединения дочери Кинга и его правой руки. Вместе мы сможем отомстить Синдикату и стать еще более могущественными, чем твой отец.

В животе у меня появляется чувство беспокойства.

— Как объединиться?

— Через брак. Этого хотел для нас твой отец.

В животе у меня завязывается узел. Это правда?

— Мой отец никогда мне об этом не говорил.

— У него не было времени, но подумай, Хоуп. Мы подходим друг другу. — Саймон оглядывает мою квартиру, и его губы искривляются в улыбке. — Твой отец не хотел бы, чтобы ты так жила. Всегда оглядываясь через плечо. Живя в какой-то дыре, подавая напитки пьяным идиотам и нося залатанную одежду. Он воспитал тебя, чтобы ты была лидером.

Я вздыхаю, чувствуя, как жар поднимается под воротником.

— Нет, он воспитал тебя, чтобы ты был лидером. Это никогда не было моей ролью. Он держал меня подальше от своего мира.

Его выражение лица становится стальным.

— Может быть. Но выживания недостаточно. Не для такого человека, как ты. Мы не можем оставить смерть твоего отца без ответа. Синдикат украл у нас все, и теперь мы вместе вернем это.

От его слов у меня закружилась голова.

— Я не хочу мести или власти. Я просто хочу нормальной жизни. Я уже потеряла обоих родителей из-за этого мира и не хочу рисковать потерять еще кого-то.

Он сокращает расстояние между нами. В его выражении лица, в его бесстрастном взгляде есть что-то, от чего у меня сжимается желудок.

— Я не прошу тебя. Я говорю тебе, что это произойдет.

Холод пробегает по моей спине.

— Что ты хочешь от меня?

— Точно то же, что сказал мне твой отец перед смертью. Он хотел увидеть нас женатыми, чтобы мы стояли бок о бок и восстановили то, что у нас украли.

За моей спиной раздаются шаги. Я поворачиваюсь и вижу двух мужчин в темных костюмах, блокирующих дверной проем.

Стены как будто сжимаются. Может быть, Саймон верит, что он выполняет желание Бабы, но это не делает его поступки правильными.

Он смотрит на меня с ледяным безразличием, его черты лица ничего не выдают. Саймон всегда умел скрывать свои эмоции. Возможно, именно это помогло ему так быстро подняться по служебной лестнице в триаде моего отца.

— Это твоя судьба. Это то, для чего ты предназначена.

— Нет, Саймон. Я взрослая женщина и сама буду решать, как жить дальше. За кого выходить замуж, где жить, чем заниматься — это мой выбор. Даже если он идет вразрез с желаниями моего отца.

Его верхняя губа искривилась в презрительной улыбке.

— Если я нашел тебя, то и Синдикат тоже может. Как ты думаешь, что они с тобой сделают? Я гарантирую, что ты бы сейчас не стояла здесь и не дышала, если бы они нашли тебя первыми. — Он скрестил руки на груди, не давая возможности продолжить спор. — Я делаю то, что для тебя лучше, даже если ты еще этого не понимаешь.

Меня тошнит.

— Ты не даешь мне выбора?

Он не удосуживается ответить, и это все объясняет.

Мой мозг работает на полную, ища способ выбраться из этой ситуации. Чтобы вразумить его, но я не знаю, смогу ли я. Мне приходит в голову мысль. Если он собирается заставить меня выйти за него замуж, я должна использовать то небольшое преимущество, которое у меня есть, чтобы получить то, что я хочу.

А я хочу этого ребенка.

Это чувство только усилилось, когда я узнала, что беременна. Но теперь я уверена. Я хочу ребенка больше, чем когда-либо чего-либо хотела. Я хочу кого-то, кого я буду любить безоговорочно, и кто будет любить меня в ответ. Я хочу шанс стать матерью, которой у меня никогда не было.

Саймон предлагает мне золотую клетку, но, по крайней мере, она защищена от Синдиката.

И он не знает о моем трастовом фонде — никто, кроме Чена, не знает.

Он не знает, что когда мне исполнится двадцать пять, у меня будет достаточно денег, чтобы забрать своего ребенка и исчезнуть навсегда. Мне просто нужно дожить до этого момента.

Я поднимаю подбородок, встречая его пристальный взгляд.

— Я беременна.

Его лицо мрачнеет.

— Неужели? Я не знал, что у тебя было время развратничать, пока ты разливала пиво.

Я игнорирую его укол и придаю своему голосу уверенность.

— Ты, может, и был правой рукой моего отца, но тебе нужна я — мое имя, моя родословная, наследие моего отца — чтобы узаконить свою власть. Если ты хочешь моего сотрудничества, оно будет на моих условиях. Я выйду за тебя замуж, но только после того, как рожу этого ребенка.

Его взгляд становится расчетливым, он взвешивает свои варианты. Наконец, его губы сгибаются в чем-то, что можно назвать улыбкой.

— Умная девочка. Твой отец тобой бы гордился. — Он делает паузу, изучая меня. — Но это ничего не меняет в нашей договоренности. Только сроки.

Я изо всех сил стараюсь не выдохнуть с облегчением. Я выиграла время. Не свободу, но возможность защитить этого ребенка, пока не решу, что делать дальше.

Возможно, это не идеальный план, но это единственный, который у меня есть.

Саймон смотрит на меня с ног до головы, его выражение лица холодное и деловое.

— У тебя есть десять минут, чтобы собрать вещи, прежде чем мы уедем.

Уедем? Кровь приливает к ушам.

— Куда мы едем?

Он улыбается, и от этой улыбки меня пробирает до костей.

— Мы едем в Гонконг. Туда, где твое место.