Разумеется, я не удержался, и снова побежал в лабораторию. По дороге минут на десять забежал домой, просто, чтобы продемонстрировать, что со мной всё нормально, на людей уже не бросаюсь и вообще — тих и благостен, только очень вдохновлён.

Заодно пересказал моим умницам мысли Микаэля и попросил подумать над тем, где нам срочно раздобыть денег. Что характерно, идеи появились у каждой из них, и это обнадёживало. Какая-нибудь да сработает, а значит, мы снова выкрутимся.

Но обсуждение я оставил «на потом», не терпелось окончательно убедиться в своей догадке.

— Привыкай, Саба! — услышал я голос Розочки уже в дверях. — Руса у нас — человек учёный, философ. И очень увлекающийся. Если ему приспичило отправиться в лабораторию, его никто не удержит.

Я тихо фыркнул, но возвращаться и спорить не стал.

Итак, что мы имеем? Лимонно-жёлтый, довольно тяжёлый порошок. Начну-ка я его снова нагревать. Если я угадал, то… Ну вот, точно! Всё так и есть! При температуре выше 800 градусов началась возгонка. Можно было на этом и остановиться, но я продолжал нагрев. Не было бы у меня электропечи, намучился бы, пытаясь расплавить. А так — никаких проблем. 1470 градусов примерно.

Почему примерно? Так термопары на эту температуру у меня нет. Приходится ориентироваться на температурное расширение тугоплавкого стержня. А там точность измерения — плюс-минус градусов десять-пятнадцать.

Я в возбуждении прошёлся по лаборатории. «Ну что, Руса Еркат, сын Ломоносов, ты доволен? Хватит тебе на сегодня?» — мысленно спросил я сам у себя. И понял, что нет. Мне нужно принести домой металл. И похвастаться. Только чем мне его восстановить? Углеродом? Не то, рискую загрязнить металл карбидом. Водородом? Хорошо бы, но нужно установку собирать. А установка с водородом требует тщательности при сборке, минимум день потребуется. А я и так один день от всех обязанностей отстранился. Взять второй выходной подряд — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Значит, что у нас остаётся? Правильно, восстановление алюминием. Вот только, кажется, у этой смеси температура реакции слишком высокая, получившийся металл не просто плавится, но и испаряется, несмотря на свою тугоплавкость. Что с этим делать?

Ничего, безвыходных ситуаций не бывает! Разбавлю термитную смесь чистым оксидом алюминия, вот температура горения и понизится! Что ещё? Ах да, на всякий случай надо будет реакцию в нейтральной среде проводить, чтобы продукт снова не окислился.

Ну что, всё готово? «Махмуд, поджигай!» — мысленно скомандовал я сам себе и замкнул контакт электрического зажигания смеси. Неожиданно яркий свет пламени ударил по глазам и ослепил даже сквозь предусмотрительно надетые защитные чёрные очки.

Я довольно улыбнулся. Раз выделяется столько энергии, значит. Реакция идёт, как надо, и добавка глинозёма ей не мешает.

Слиток полученного металла, казалось, прикипел к «шапке» из оксида алюминия, так что пришлось потрудиться, освобождая его. Сначала отбивал молотком, остатки продуктов горения удалил соляной кислотой. Память не подвела, целевой продукт в ней почти не растворялся.

Так что через некоторое время я гордо демонстрировал своим девчонкам полученный слиток.

— Надо же, — уважительно пробормотала Софочка. — Размером невелик, а тяжёлый.

— Всё верно, милая! — я поцеловал довольную своей наблюдательностью жену. — Этот металл на севере называли вольфрамом, «волчьей пеной». Его примесь заставляет олово уходить в пену. Говорили, что он «пожирает олово, как волк овцу». И он очень плотный, почти как золото.

— И такой же дорогой? — деловито поинтересовалась Дрипетида. — Может, будем его делать и продавать? Тогда и деньги найдутся!

— Не думаю, что им кто-нибудь торговал, — улыбнулся я. — Слишком он редкий. У нас и сырья для его получения пока что немного, весь полученный из него металл в одной руке спрятать можно.

Наша Принцесса в ответ улыбнулась с видом «ну, я хотя бы постаралась».

— Но ты права, для нас этот металл намного дороже золота. И он, как я надеюсь, позволит нам убедить партнёров не только отдать Волку новые корабли, но и по-быстрому их переделать. Кстати, я думаю, его список переделок стоит дополнить.

* * *

— И-и-и-р-раз! И-и-и-р-раз! Правый борт — суши вёсла!

Построить даже бледное подобие плотины Асуанской ГЭС с имеющимися у нас силами нечего было и думать. Поэтому мы поступили иначе — выстроили цепочку водоводов и прудов, а также несколько каскадов водяных колёс при них, одновременно решив несколько задач: производство электроэнергии, мелиорация новых земель, обрыбление прудов и выращивание тростника, служившего нам сырьем для многих производств и топливом. Как сказали бы в покинутом мной будущем, комплексное развитие территории.

Самое крупное из водохранилищ закончило заполняться только в прошлом году. Это был крупный и достаточно глубокий пруд с тремя относительно крупными островками и почти десятком мелких. В длину он лишь чуть-чуть не дотягивал до трёх километров. А в самом широком месте почти достигал полутора.

И вот посреди этого «полигона» сейчас шла азартная игра. Три крупных лодки пытались догнать и взять на абордаж необычную конструкцию, которую я, за отсутствием нужного термина, называл самоходной электрической баржей.

Кстати, управлял ей сейчас мой дедуля, Тигран Еркат-старший. Я, как и обещал, предоставил ему возможность обучиться управлению, и сейчас он резвился, как дитя, раз за разом уклоняясь от атак пиратов. Да, именно пиратов, потому что на вёслах сидели ребята из экипажей Волка, и всем отобранным сюда ремесло «джентльменов удачи» было не чуждо.

Впрочем, защищали баржу тоже их коллеги.

— Аккуратнее, с кормы заходить не стоит, винтами перемолоть может! — напомнил я Савлаку Мгели, в лодке которого я в данный момент сидел. — Или струёй опрокинуть.

Волк в ответ только кивнул. Он сам видел, как четверть часа назад так перевернулась лодка Боцмана.

— Правее правь! Парни, готовимся к абордажу! — распорядился он.

Но в этот момент бумкнула пушка, стоящая на корме дедовой баржи. Разумеется, выстрел был холостым, но на такой короткой дистанции мне показалось, что огнём опалило лицо. Я попытался уклониться и завалился на спину, несмотря на то, что сидел в лодке, а не стоял. Впрочем, я был в этом не одинок, многие прекратили грести, отчего их вёсла перепутались с вёслами других, пытавшихся продолжать движение, несмотря ни на что. Нашу лодку при этом почему-то повело вправо, она опасно закачалась и остановилась.

— Мы условно убиты. Снова! — донёсся до меня совершенно спокойный, и даже чем-то довольный голос Волка. — И по условиям игры должны подождать три минуты, прежде чем возобновить движение. Гребной указчик, начать счёт!

— Два! — раздалось почти сразу же. — Четыре… Шесть…

Но едва он дошёл до ста тридцати двух, как прозвучала сирена., означающая конец игры.

— Конец игре, гребём к пирсу! — распорядился Мгели.

* * *

— Ну, спасибо тебе, Руса. От всей души спасибо! — поблагодарил он меня при всех. — отличная штука эта твоя баржа! Борта высокие, с миопарона или другой ладьи и думать нечего на абордаж взять. Да и с биремы трудновато будет. И пушки есть, и гребцы не перед боем не изматываются…

— И даже на рулевых вёслах держать никого не надо! — присоединился к его восторгам Полуперс. — Так то у нас во время боя на каждом из пары вёсел по два-три человека стоит. И ещё пара свежих на подмену. А тут — один человек штурвал крутит. Даже старик справляется!

— Этот старик был лучшим плавильщиком у рода Еркатов-Речных! — напомнил я. — И отличным кузнецом.

— Я не спорю, Руса, дед у тебя замечательный! — мягко согласился он. — Но ему уже восьмой десяток идёт, так что силы всё равно не те, что прежде. И к тому же. Я это в похвалу сказал.

— Вы особо-то не радуйтесь! — поспешил я охладить их восторги. — Батарей хватает всего на три часа работы на полной мощности. Потом ещё час-полтора двигатели проработают, но скорость постепенно будет снижаться. Так что основным движителем у вас останутся паруса. А движки — так, чтобы в порт войти и из порта выйти. Ну и для манёвров в бою, разумеется.

— А пушки ты нам какие дашь? — деловито уточнил Савлак. — Стальные, как у Библиофила? Или бронзовые, как у Неарха?

— Вперемежку! — признался я. — А сколько каких — это ещё посчитать нужно будет.

— Ну что ж, посчитаем! Но ты имей в виду, кроме новых кораблей я с собой ещё парочку бирем возьму, их тоже перевооружить придётся.

— Разумеется. И не только пушками, кстати. Дадим вам немного новых ружей и штуцеры. Они, конечно, перезаряжаются долго, зато стоят в семь раз дешевле. Да и выстрел из них втрое дешевле обходится.

— На войне экономить на вооружении — последнее дело, Руса! — недовольно напомнил мне Волк.

— Я знаю. Но и попусту деньги тратить не стоит. Новое оружие тратит деньги так, как будто стреляет драхмами, а не пулями и картечью.

* * *

— Прими мой дар, вождь! — с этими словами Ильдар уважительно наклонил голову, как тут принято приветствовать равных, и указал на внесённые слугами длинные и узкие ящики. — Тут дюжина новых ружей, очень точных и дальнобойных.

— Они лучше карабинов Патруля? — недоверчиво спросил глава племени Леопардов.

— Если правильно их использовать, то да, лучше! — произнёс Экбатани, гордо выпятив подбородок. — Их делают на далеком острове, в моей мастерской, находящейся в далёком городе Сиракузы. Ещё их умеют делать мастера Карфагена. А недавно стали копировать и Еркаты, что живут возле Первого Порога.

— Вот как? Ты говоришь, что Еркаты копируют твои ружья? Должно быть, они очень хороши?

— Из них можно уверенно попасть в человека на четырёх сотнях шагов. Или даже на четырёх с половиной. Пуля летит и дальше, но там уже попасть можно только при большой удаче. И на этом расстоянии она может пробить броню, которой Патруль защищается от ваших стрел.

— Это полезное свойство! — улыбнулся он.

— Кроме того, оно заряжается дымным порохом, так что у тебя не будет проблемы с зарядами. Мы поставим его столько, сколько потребуется. Кроме того, у вас будут пулелейки, так что пули вы сможете делать из свинца сами. Я привёз два бочонка пороха, два таланта свинца и по сотне капсюлей к каждому штуцеру. Их мы тоже делаем сами.

— А недостатки у них есть?

— Есть, доблестный предводитель Леопардов. Заряжается долго. Но если одеть стрелков в нашу броню, пули из карабинов патрульных будут бессильны против них. И вы сможете, не торопясь, отстреливать их.

Сидевшие в палатке одобрительно загомонили, но вождь призвал их к молчанию, подняв руку.

— Дюжины стволов мало! — недовольно сказал он.

— Я привёз ещё полсотни дробовиков и три дюжины пистолетов. Да, они гладкоствольные и стреляют не так далеко и точно, зато прекрасно работают против обычных ополченцев с копьями.

После этих слов вождь не стал обрывать ликование приближённых, да и сам изобразил удовлетворение.

* * *

— Вот это — конденсатор. Как я вам рассказывал, он может накапливать электрический заряд при довольно высоком напряжении. Сейчас я замкну этот контакт, и он начнёт разряжаться, пропуская ток через вот эту катушку. Хотя нет, лучше ты замкни, Левон! — поощрительно улыбнулся я одному из самых перспективных своих учеников. Нет, по части химии Пигмалион сын Хирама пока оставался непревзойдённым, но этот оказался весьма одарён в области физики. И особенно — по электрической части. Он просиял и, быстро подбежав, щелкнул рубильником. Я продолжил: — Я выяснил, что катушка как бы сопротивляется тому, чтобы через неё протекал ток, и поэтому он нарастает постепенно. Это свойство я назвал индуктивностью. Чем выше индуктивность катушки, тем медленнее нарастает ток.

Слушатели внимали. Вообще-то, я тут собрал самых перспективных, так что не удивительно.

— Однако, когда конденсатор окончательно разряжен, именно индуктивность катушки заставляет ток продолжать течь в том же направлении, тем самым заряжая конденсатор, но уже с противоположной полярностью.

— Учитель! — поднял руку Левон. — Получается, индуктивность для катушки подобна инерции в механике?

— Именно! — просиял я. — Но на этом процесс не останавливается. Со временем ток останавливается, и конденсатор начинает гнать его в обратную сторону.

— Как у маятника часов? — сообразил Левон.

— Ты снова прав. Только наш маятник совершает одно колебание за две секунды. А тут процесс явно намного-намного быстрее.

Я даже знал, разумеется, насколько он быстрее. Этот конкретный колебательный контур должен генерировать короткие волны. Таковыми считаются радиоволны с длиной волны от десяти до ста метров, и я выбрал тридцать, как среднее геометрическое. Если поделить скорость света на длину волны — получим частоту, то есть десять мегагерц. Да, за секунду наш контур совершает десять миллионов колебаний. Вот только я это не измерил, а вычислил, опираясь на знания будущего

— Но главное в другом, дорогие мои мальчики! Как и ожидалось, при этом катушка и конденсатор нагреваются. Исходя из экспериментально подтверждённого мной закона сохранения, вся энергия конденсатора должна была перейти в нагрев. Однако выяснилось, что часть энергии делась неизвестно куда.

Тут я назидательно поднял палец. Разумеется, я знал, что она ушла с излучением. Но у моей задачей было не только и даже не столько вложить им в головы готовые знания, сколько продемонстрировать методику научного поиска.

— Я начал искать, и выяснил, что если изменить конструкции вот таким способом, потери мощности станут максимальными. Эту деталь я назвал антенной.

— Учитель! — а это уже Леонид интересуется. — А куда пропадает часть энергии?

— А сам как думаешь? — улыбнулся я. — Не догадываешься! Но это же элементарно! Раз она не остаётся внутри конструкции, значит — излучается наружу. Как бывает с излучением тепла. Или света. Вот только это — не тепло и не свет.

— А можно это излучение как-то уловить? — вернул себе инициативу Левон.

— О! Правильный вопрос. Давайте пройдём в соседнее крыло… Видите, тут я поставил такую же антенну. И присоединил к ней похожую конструкцию из конденсатора и катушки.

— И что? — нетерпеливо поинтересовался чей-то голос из задних рядов.

— И ничего. К сожалению, сигнал сюда доходит рассеянным, даже если мой приёмник его улавливает, мощность слишком мала для обнаружения.

Не думал, что вздох разочарования может быть настолько слитным. Пришлось продолжить

— Тогда я придумал вот эту штучку, она называется когерер. Обычная лампа, из которой я откачал воздух, а между электродами поместил железные опилки. Их сопротивление велико, поэтому ток через когерер течёт, но не очень большой. Однако! Под воздействием излучения, уловленного антенной, сопротивление опилок уменьшается[1].

* * *

[1] В целом, Руса верно описывает принципы работы колебательного контура, радиопередатчика и радиоприёмника с когерером. При этом, разумеется, он многое опускает и упрощает. Но в целом он создал аналог искрового передатчика. Применение вакуумного триода для усиления сигнала позволило добиться достаточно дальней передачи.

* * *

Реакция аудитории была разной. Некоторые сразу сообразили, что это означает, другие — мучительно пытались догадаться, к чему я клоню. И не нашлось ни одного, кто тупо ждал бы продолжения, даже не попытавшись мыслить самостоятельно. Чёрт, вы бы знали, как это меня порадовало! Всё же я так и остался учителем, несмотря на пост наместника и обязанности руководителя и владельца многих бизнесов.

— Левон, этот контакт точно такой же, как в той лаборатории. Когда ты его замкнёшь, контур там начнёт разряжаться и излучит часть энергии. Смотрите внимательно, что будет дальше.

Едва он замкнул контакт, сопротивление когерера резко уменьшилось, и стрелка амперметра резко дёрнулась.

— Учитель, — спросил Левон несколько секунд спустя. — А почему ток не уменьшается? Ведь импульс давно уже прошёл, да?

— Это такая особенность у когерера! — улыбнулся я, довольный его пытливостью. — Сопротивление понижается необратимо. Поэтому, чтобы он мог принять новый сигнал, опилки нужно слегка встряхнуть. Для этого достаточно стукнуть по этой детали молоточком.

* * *

Месяц спустя я снова был в Новом Хураздане. Почти всё это время мои ученики упражнялись, передавая сигнал по радио. Азбуки Морзе я не знал, поэтому несколько лет назад пришлось разработать её аналог для здешнего проводного телеграфа.

Но «просто присоединить» телеграф к радио не получалось. Конструкция у нас вышла капризной и медленной, нуждающейся в постоянном присмотре и наладке. А людей, способных к этому, у меня нашлось всего две дюжины, причём половина по ходу отсеялась. Кто-то, что называется, «так и не воткнул» в основные принципы, иные оказались слишком нужны на других участках… Но даже дюжины мне вполне хватило для необходимой демонстрации. Кому? Ну, вы и спросили! Разумеется, моим ненаглядным деловым партнёрам.

— Да, уважаемые, сначала у нас получалось передавать сообщения всего на половину стадии. Но потом я изобрёл вот эту лампу. Она усиливает самые слабые сигналы, поэтому я её так и назвал — электронный усилитель. Или по особенностям конструкции — вакуумный триод. Можно и так, и эдак. И теперь мы можем обмениваться сигналами с Александрией Нубийской.

Да, сам с трудом в это верю, но за месяц с небольшим сумел поднять дальность уверенной передачи и приёма радиосигнала с восьмидесяти метров до более чем трёхсот километров. Помогло открытие вольфрама, без него качество работы триода оставляло бы желать лучшего.

— Что хотите спросить?

— Как там погода? — тут же поинтересовался Вальтасар из Дома внуков Энкиду.

Радист застучал ключом, отстукивая вопрос, потом перешёл на приём. Минуты через полторы он зачитал ответ:

— Жарко и сухо. Тридцать восемь градусов в тени.

— Ну, ещё бы! — скептически заметил представитель Быков. — А какой ещё она может быть посреди пустыни в это время года? Можно было и не спрашивать! Поинтересуйтесь лучше, пришла ли из Даамата новая партия кофе! И если пришла, то сколько просят за мешок?

Снова обмен сообщениями, на этот раз ответа пришлось ждать почти три минуты, после чего мы узнали цену и сушеной дааматской ягоды, и чистых зёрен, причем и за мешок в четверть таланта, и за оптовую партию в сотню мешков по два таланта каждый…

— Как видите, сигнал можно передать очень быстро! Подвёл я итог. Почтовый голубь летел бы два или три часа в одну сторону. И потом ему нужно дать отдохнуть и вернуть с караваном обратно. К тому же голуби не летают по ночам. Это долго, дорого и неудобно по сравнению с радио. Вы все — деловые люди, и прекрасно знаете, что связь — основа управления любым делом. Войной, торговлей или государственными делами — всё равно.

— Ладно, Руса, мы поняли, что эта штука — очень перспективна! — вздохнул представитель Корабелов. — И что ты готов ей поделиться. Что ты хочешь взамен?

— Три новых корабля, разумеется. Это сейчас. И ещё девять таких же — в течении года. Но главное, мне нужны деньги на войну. Не пугайтесь, не очень много. Мы посчитали, и получилось, что пяти миллионов хватит!

* * *

С прошлой главы статы пополнились вакуумным триодом, искровым радиопередатчиком и приёмником.