[1] «Карфаген должен быть разрушен» — латинское крылатое выражение, означающее настойчивый призыв к борьбе с врагом или препятствием. В более широком смысле — постоянное возвращение к одному и тому же вопросу, независимо от общей тематики обсуждения. В реальной истории Катон Цензор после поездки в Карфаген в конце 150-х годов (по разным сведениям, состоявшейся в 153 или 152 году до н.э.) заканчивал этим высказыванием все свои речи.
Мастером стать непросто. Для начала тебе просто должно выпасть везение попасть в ученики к тому, кто уже состоялся в своём деле. Потом нужен талант и упорство, и трудно сказать, какой из этих двух компонентов важнее: первый боги дают не каждому, но его мало, это — едва лишь десятая часть от требуемого, а всё остальное даётся длительным и трудом и настойчивой учебой. Но и этого мало, настоящий мастер всегда старается не только освоить то, что умели до него, но и найти нечто новое, такое, что умеет только он. Хотя бы поначалу, потому что потом кто-то из коллег раскроет секрет и повторит твои достижения, а то и превзойдёт их.
Идти этой дорогой в одиночку трудно, поэтому наиболее успешны не одиночки, а сообщества мастеров, где они общаются, делятся друг с другом частью находок, разгадывают то, чем коллеги не спешат делиться, и конкурируют за самые прибыльные заказы.
Последние несколько веков лучшие механики мира жили и работали на Крите и в Сиракузах. Как и положено, иногда ссорились, а иногда — мирились и объединялись для совместного отстаивания своих прав, нередко вступали в родство, но при случае беззастенчиво крали друг у друга секреты. Случалось, хвастались достижениями друг перед другом.
Вот и сейчас, Александр Астролог[2], собрал у себя пятёрку лучших механиков города. Ещё недавно он смело утверждал бы, что и всей Ойкумены, но последние годы мастера, собранные родом Еркатов, сумели удивить и их.
[2] Астролог — древнегреческое слово из двух корней, означающих «звезда» и «слово, учение». В это время астрология ещё не была учением про влияние звезд на жизнь людей, а просто — учением о звёздах, фактически, предшественником нынешней астрономии.
— Извините, дорогие гости, если кому-то поспешность, с которой я всех собирал, нарушила планы, но обещаю, вы не пожалеете! — начал он. — Все помнят покушение на Диомеда Фиванца, случившееся месяц назад?
— Скажешь тоже — покушение! — пробурчал толстяк Фрасимед. — Убийство, вот как это правильно называется!
— Не в названии дело, — неожиданно миролюбиво возразил Александр. Вообще-то он не любил, когда его перебивали или поправляли. Дураков же, готовых поссориться с изготовителем лучших в этой части моря навигационных инструментов находилось не так уж и много. Разве что Фрасимед, делающий лучшие штуцеры и пистолеты, мог себе позволить иногда его задирать. — Важно то, что нападавших было всего двое. Тем не менее, они не только убили стратега, но и почти целиком перебили дюжину его сопровождающих.
— Насколько я слышал, это вышло почти случайно! — снова вмешался оружейник. — Целенаправленно подстрелили только Диомеда и его речистого полусотника, потом нападавшие стреляли только по лошадям, чтобы отсечь погоню.
— Верно! — миролюбие и терпимость, демонстрируемые хозяином дома, просто поражали. — Ещё один убился, неудачно навернувшись с подстреленной лошади, двое погибли от осколков гранаты… Но основные потери случились, когда беглецы покинули землю. Что? Нет, это не вздорные слухи, они на самом деле улетели. Руса Еркат давно хвастается своими воздушными шарами, позволяющими людям летать. Вот на одном таком стрелки и добрались до моря, где их и подобрала эскадра Савлака Мгели. Но ветерок был не очень сильный, а поднимались они не быстро, так и получилось, что в какой-то момент шар пролетел прямо над охранниками Диомеда. Тогда-то те и понесли основные потери.
— Сами виноваты! — пробурчал похожий на сатира Андроник Часовщик. — Единственный выживший из охранников показал, что огонь по шару открыли именно они. Тоже мне, умники нашлись! Кто ж из пистолетов и дробовиков палит с расстояния в половину стадии? А штуцеры перезарядить они не успели. Вот и получили, на что напрашивались.
— Всё так! — добродушно улыбнулся Александр. — Но меня больше заинтересовало другое. Как именно они так быстро надули воздушный шар? Охранник и двое свидетелей из племени сикулов рассказали, что после начала стрельбы из-за рощи послышался странный гул, а потом, буквально за считанные минуты надулся огромный шар.
— Думаешь, это сделал какой-то механизм? — осторожно предположил Арсений Оптик.
— Нет! Не думаю! — Александр улыбался так широко, что гости начали опасаться, не треснут ли у него губы. — Уверен! Ещё месяц назад я обратился к заместителю Диомеда, и выяснил, что на месте отлёта они нашли следы волочения чего-то тяжёлого. Посланные следопыты выследили тех самых сикулов-свидетелей, пытавшихся уволочь механизм из бронзы и стали.
— Вот ворьё! — не сдержал чувств Фрасимед. — И как они ещё сандалии на ходу не снимают?
— Механизм был повреждён, поэтому мне пришлось повозиться, разбираясь с тем, как его починить. Но сейчас я вам расскажу и покажу…
— Похоже, это — эолипил Филона Александрийца, — предположил Часовщик. — Надо же, я считал его забавной игрушкой и только. Долго проработать не способен, стоит дорого, по силе уступает обычному мужчине…
— Он и был бы игрушкой, если бы не Руса Еркат! — убеждённо заявил Астролог. — У этого человека необычный взгляд на вещи, вот и тут он не просто разглядел способ быстро надувать свои воздушные шары, но и придумал, как применить его для мести за покушение на него и его деда.
Гости промолчали, неловко переглянувшись. С одной стороны, карфагенян тут не было, одни только эллины и полукровки. Но с другой — опасно одобрительно высказываться про врага нынешних властей.
— А из-за чего ты нас так срочно собрал-то? — попробовал сменить тему Оптик.
— А иначе вы не смогли бы пощупать его своими руками! Мне приказали завтра вернуть трофей, а уже послезавтра он отправится в Карфаген.
Когда гости разошлись, жена тихо сказала мастеру:
— Знаешь, муж мой, люди говорят, что зря Фиванец обидел Русу, тот оказался мстительным.
Александр неопределенно хмыкнул в ответ.
— И ещё они говорят, что теперь Сиракузам недолго оставаться под Карфагеном.
На этот раз хмыканье было, скорее, утвердительным. Такой вывод напрашивался сам собой, после Мессены и Регия пунийцы потеряли ещё два полиса.
— А я думаю, что это к лучшему. Руса ценит толковых механиков, так что при нём мы не пропадём! — продолжала она. — Но лучше бы сделать так, чтобы Руса Еркат знал про тебя уже сейчас.
— Это как?
— Помнишь, приезжал человек от него, уговаривал пойти в их Школу механики? Он объяснил, как отправить голубя ему в Мессену, если ты передумаешь.
— Я не передумал! — прорычал Александр.
— Нет, конечно! Но уже через пару часов человек Русы может узнать, что нужный ему механизм послезавтра поплывёт отсюда в Карфаген. А в Мессене есть радио… И Руса узнает об этом не позднее сегодняшнего вечера. Как думаешь, будет он благодарен?
— Раз механизм бросили, значит, не так уж он и важен… — пробормотал Астролог. — Но, с другой стороны, все говорят, что Руса Еркат, сын Ломоносов добро помнит. Ты права, женщина, нужно отправить весточку с голубем.
— Вот так и получилось, что вернулся не только шар, но и «скоронадувалка»! — весело объяснял я Македонскому. — Библиофил перехватил корабль благодаря весточке, посланной твоим тёзкой, вернул устройство сюда, и теперь мы можем делать по пять-шесть полётов в день.
— На верёвке! — недовольно пробурчал царь. — Она не даёт подняться выше, чем на стадию.
— Извини, великий царь, но иначе нас может отнести в море, а подбирают в этом случае далеко не всегда. Согласись, глупо будет, если мы с тобой утонем, как пара слепых котят. Зато ты сам можешь убедиться, что наблюдатель с подзорной трубой видит достаточно далеко, враг не подкрадётся незамеченным…
— Это только на ровном месте, днём и в ясную погоду! — ворчливо возразил он, и тут же переменил тему. — К тому же, главное ты упустил!
— Ты о чём? — в корзине шара мы были вдвоём, так что говорить могли просто, без славословия.
— Этот твой Астролог не просто так тебе приятное решил сделать. Он не верит, что карфагеняне удержат Сиракузы. Понимаешь? Если элита полиса в такое не верит, долго ему не продержаться! — и тут же снова переключился: — Значит, в столицу ты не поедешь?
— Не хочу дедушку бросать, а врачи говорят, что путешествия он не перенесёт ни по суше, ни по морю. Поэтому отправимся мы вверх по реке.
— Не понимаю я этого! — недовольно пробурчал Филон Александриец. — Только-только добились того, что мотор заработал. Так надо его дальше совершенствовать, зачем принцип менять? Переход от двухтактного к четырёхтактному — это серьёзное усложнение, ломаться будет чаще, а стоить — дороже.
— Тебе-то что до того, мудрец? — насмешливо отозвался Микаэль. — Найти деньги — моя забота. А изготавливать моторы и ремонтировать будут мастера наших производственных потоков. Твоя задача — лишь думать да указания раздавать.
— Всё равно не понимаю. Зачем спешим?
— Русе мотор для кораблей нужен, большая война с Карфагеном вот-вот разгорится. Вот он и торопится, — пояснила София. — Твой мотор легче паровиков и эффективнее.
— Зато паровики ломаются реже! — ревниво проворчал Поликрат-гефестид. — И на воде уже испытаны.
— Пока только на реке! — напомнил Филон. — Но ты прав, мой мотор и этим не может похвастаться.
— Я думаю, — тихо сказала София. — Руса собирается испытать именно на море, причём в ходе настоящей войны.
Ветер стих внезапно, и в неподвижном воздухе редкие для начала весны тридцать четыре градуса тепла ощущались как настоящая баня, что только усугублялось почти стопроцентной влажностью.
Перед навархом небольшой флотилии, перевозившей оборудование «Выставки механических чудес» в столицу, встал вопрос выбора из двух равно неприятных вариантов: либо страдать и терпеть, дожидаясь, когда закончится штиль, либо отдать команду идти дальше на вёслах.
Вопрос этот не так уж прост. С одной стороны, нет ничего хуже бездельничающих экипажей, страдающих от жары, духоты и скученности. Между моряками то и дело возникают свары, вспоминаются старые обиды… А с другой стороны, при такой погоде пот с гребцов так и льёт, запасов воды надолго не хватит. Самое же неприятное, когда кто-то из моряков свалится от теплового удара. Весло, на котором он сидел, замедлится, столкнётся с веслами соседей, тут и до травмы недалеко.
Но основная проблема была в «Гефесте», новенькой моторной шхуне, переоборудованной из пятисоттонной лавраки, и по совместительству — одном из экспонатов выставки. Вёсел на ней не оставили вообще, зато установили четыре котла и три паровых машины. Предполагалось, что до Евфрата корабль доберётся под парусами, а там запустит свои паровые машины, зарядит аккумуляторы и по реке уже пойдёт под мотором.
«В конце концов, волны почти нет, так что можно запустить паровики и сейчас» — решил про себя наварх. — «Топлива хватит, чтобы дойти до порта, да и с водой проблем не будет, как меня уверяли».
— Передать всем кораблям, дальше идём под вёслами. «Гефесту» разводить пары, пойдёт под двигателем, пока ветер не появится.
— А кочегарам придётся повышенную долю платить! — пробормотал под нос Алкей, командир «Гефеста». — Или вообще рабов на них ставить.
Температура в трюме перевалила за сорок градусов и продолжала расти.
— А может, специальную перегородку поставить, чтобы жара на весь трюм не расползалась? — спросил заместитель. — А то сейчас все, кроме истопников и машинистов на палубу убрались. Если жара ещё хотя бы градусов на десять повысится, истопники начнут сознание терять
— Зато сейчас мы от остальных не отстаём. Будем чаще людей менять! — решил Алкей. — А там ночь наступит, похолодает… Или ветер поднимется.
— Хорошо бы! А то мне начинает казаться, что даже в Аиде, и то лучше!
— Ну и жара, и это в начале весны! Как тут вообще люди живут? — пробормотал Гайк, бригадир буровиков.
— Так тут они и не живут, пустыня же! — весело ответил сопровождающий их слуга царя Сабеи. — Зато тут ходят караваны с товаром, вот для них вода и нужна.
— Вода! — пробурчал айк. — Будет вам вода. Завтра, а может, что и сегодня. Электричество не обманывает, есть она тут…
— Гайк! — громко позвал его кто-то из подчинённых. — Вода-а-а пошла-а-а! Только она чёрная совсем и пахнет странно.
— Ну что же, пошли посмотрим, что там за вода такая странная, — решил бригадир. — М-да-а, действительно, чёрная. И запах… Стоп! Глуши мотор! Огня не зажигать, все приборы обеспечить!
Он остановился, а потом куда тише пояснил:
— Это не вода, а нефть! Загореться может от любой искры, а горит, как керосин!
— Так что же, ошиблась ваша разведка? — неожиданно съехидничал сабеец.
Разумеется, разведка не ошиблась, электрическое поле вообще не умеет врать. Сырая нефть всегда содержит в себе взвесь из капель солёной воды, а в найденном месторождении эта смесь частично расслоилась, и под сырой нефтью образовался слой солёной воды, его наши приборы и обнаружили.
Царь Сабеи поначалу расстроился, но когда наши специалисты посчитали, сколько денег ему даст совместная с нами разработка нефти, моментально утешился.
Я тоже горевать не стал, нефть Апшерона от нас отрезать куда проще, чем аравийскую. Да и вообще, два источника всегда лучше одного.
Но неожиданно много положительных новостей в конце этого года поступает: то механики Сиракуз стараются подружиться, то наши буровики на Аравийском полуострове нефть нашли, то Арам Оружейник сообщил, что 100-мм миномёт готово к испытаниям. А теперь ещё внук «дяди Изи», Исаак-младший неожиданно быстро сообщил, что нашёл уголь.
Пятница заканчивалась, до заката оставалось не больше пары часов, и Исаак уже подумывал закрыть лавку, перед наступлением шаббата[3] он всегда заканчивал работать пораньше, но тут бронзовые колокольчики на входной двери звякнули, и в комнату, галдя, ввалилась стайка местных ребятишек.
— Уважаемый, готовь деньги, мы камни принесли! — громко заорал явный заводила, но тут же прикусил язык. Исаак-младший уже успел внушить клиентам, что любит тишину.
— Принесли? Ну и молодцы! — улыбнулся он. — Условия все помнят? Если такого камня в моей коллекции нет, плачу тетрадрахму, если же уже имеется, но сам камень мне нравится — то вчетверо меньше. Белые камни и прозрачные не беру, только цветные, серые и чёрные. Если у кого-то ничего не принял, могу дать премию за старание, но решение о её размерах я принимаю сам. Всё понятно? Отлично! Там в углу стоят чаши, складывайте добычу туда.
Немного посуетившись, они разложили принесённое по тарелочкам и стали ждать вердикта.
— Говорил же, что белых камней не беру! И охота вам лишнюю тяжесть таскать? — добродушно проворчал хозяин лавки. — Кто там сказал, дескать «вас, колдунов не разберёшь»? Выгоню сейчас! Сколько раз повторять, я не колдун, а увлекаюсь петрографией, на эллинском наречии это означает «описание камней».
Мальчишки зашушукались, их вожак отвесил пару подзатыльников, после чего воцарилось почтительное молчание.
— Любопытный образец гематита[4], — задумчиво пробормотал Исаак Еркат. — У меня такой есть, но не из этой долины. Чей камень? Твой? Смотри, могут дать за него драхму и не спрашивать, откуда он. А если объяснишь место, добавлю ещё одну. Что⁈ Две? Да мне проще у твоих друзей спросить, порода это распространённая, принесут ещё. Ну ладно, уговорил, полторы дам. Объясняй, где нашёл.
[3]Шаббат (ивр. — שַׁבָּת, идиш — שבת, от корня — בת — «покоился, прекратил деятельность») — седьмой день недели в иудаизме, суббота, в который Тора предписывает евреям воздерживаться от работы. Началом шаббата считает заход солнца в пятницу.
[4]Гематит — широко распространённый минералжелезаFe2O3, одна из главнейших железных руд. Синонимы: красный железняк, железный блеск (устар.). В переводе с греческого слово «гематит» означает «кроваво-красный».
Ещё минут двадцать он разбирал камни, большая часть оказалась беспощадно отбракована, но нашёлся довольно любопытный ортоклаз и несколько других разновидностей полевых шпатов, за которые Исаак не пожалел денег. Был и ещё один образец гематита, поразивший его удивительно сочным красным цветом, так что ещё одна драхма сменила хозяина.
— Та-ак, а это что у нас напоследок осталось? — во время работы Исаак любил поговорить, хотя бы и сам с собой. — Цвет чёрный, с отблесками… Мягкий, царапается даже ногтем. Хм… И медью тоже. Плотность, кажется низкая. Мальчик, да, вот ты, подай-ка мне весы с той полки.
Исаак взвесил принесённый образец на воздухе, а потом — и после погружения в воду, полученные результаты записал, потом вычел в уме одно из другого и получил объём. Поднялся, взял вощёную табличку и рассчитал плотность, поделив в столбик.
— Хм… Плотность тоже не велика, единица с третью. Камешек интересный, я его беру. Можешь ещё таких принести? Это хорошо, очень хорошо. Неси, я возьму ещё с дюжину кусков, по половине драхмы за каждый. Что⁈ По драхме? Я обещал? Так я только один кусок обещал по такой цене взять. Ой, ладно, уговорил! Четыре обола дам, идёт? Ну и хорошо. Всё, сорванцы, идите, мне молиться пора…
Когда они вышли, он и вправду обратился ко Всевышнему с благодарственной молитвой. Это — уголь, несомненный каменный уголь, можно даже не проверять на горючесть. Ему повезло, он нашёл искомое уже на второй месяц. Осталось написать Русе. И да, когда сорванец появится в следующий раз, нужно будет послать слугу проследить за ним. Узнать всё: кто такой, где живёт, где пасет скот и куда ходит за дровами и ягодами, и кто его родители. А там и месторождение угля найдётся.
Дедушка умер через два дня после наступления нового года. Отошёл тихо, не мучаясь. Сердце всё же не вынесло полученных травм.
Похоронили мы его с большим размахом, все говорили прочувствованные речи, отмечая его мудрость, героизм и профессиональные навыки, но я молчал. Чёрный ледяной ком, казалось, сковал моё сердце, а перед глазами мельтешила какая-то серая тьма.
Когда поминальный пир уже завершался, я впервые смог заставить себя поднять чашу вина и произнести тост. Он был очень краток и совершенно не оригинален. Я сказал только: «Карфаген должен быть разрушен!»
После чего замолчал и осушил кубок.
С прошлой главы статы пополнились каменным углем и аравийской нефтью.