— Так быстро? — не поверил я. — Только десять дней прошло, и уже всё готово?
— Так ты же сам разрешил переделать твой револьвер! — пояснил Арам-Оружейник. — На это лишь один день потребовался. Дольше примерялись, как бы не сломать чего, а потом полировали да прилаживали, чтобы работало, не заедая. Зато теперь — смотри. Нет, ты лучше слева от меня стань, так лучше видно будет!
Я послушно переместился. Он большим пальцем правой руки начал взводить курок, но остановился примерно на середине, а потом левой рукой нажал на какой-то шпенёк. И тут мне показалось, что револьвер сломался. Я невольно протёр глаза, затем аккуратно приоткрыл правый. Не поверил ему, зажмурился, затем открыл оба.
Нет, глаза не врали, почти вся верхняя часть револьвера, то есть, не только барабан, но и ствол «упали» влево, открыв взору донышки гильз[1].
[1] Такая конструкция существовала и в реальной истории, например, вревольверах «Лепаж-Мутье».
Невероятно довольный моей реакцией Арам скомандовал стоящему рядом Квартерону начать счёт и начал споро извлекать гильзы из гнёзд. На счёте «девять» он закончил с разряжением барабана и приступил к зарядке.
«Девятнадцать!» — произнёс Рустам, когда Оружейник привёл револьвер в исходное состояние и аккуратно отпустил курок, после чего гордо посмотрел на меня.
— Вместе с ним придумали! — гордо сказал он. — Толковая смена растёт!
После этого выражать своё недовольство я не решился.
— Молодцы! Хорошо придумали и очень быстро сделали! — похвал я. А потом аккуратно, чтобы не обидеть, озвучил идею, вспомнившуюся мне только сейчас, когда я увидел их конструкцию. — Скажите мне, а можно сделать так, чтобы влево опускался только барабан, а ствол оставался на месте?
— Можно! — уверенно ответил Арам. — А зачем?
Ох, доведут они меня своей душевной простотой! Филон ведь, когда я ему предложил в турбину пар вместо воздуха подавать, то же самое ответил, слово в слово! И ведь нельзя в ответ прикрикнуть: «Потому что я так приказал!»
Почему нельзя? Да потому, братцы, что я из них учёных воспитывал, исследователей и разработчиков, а не тупых исполнителей. А значит, они должны понимать, как и почему им предлагают делать то или иное.
Но есть и вторая причина: в отличие от химии, я не всегда знаю, что и, главное, как надо сделать. Развитие и строение турбин — игра «не на моём поле».
Приходится подбирать аргументы. Филона, например, я убедил тем, что вода имеет почти в тысячу раз меньший объём, чем получающийся из неё пар. Поэтому тратится намного меньше энергии на то, чтобы подать её в котёл.
— Ты пойми, твой эолипил — не просто забавная игрушка, я вижу за ним большое будущее. Ведь мест, где река удобна для выработки электричества, в мире очень мало, а его можно поставить, где угодно. Потом только и остаётся, что подвозить топливо, и будем иметь энергию прямо в нужной точке, хоть на руднике, хоть на производственном потоке, хоть вообще на корабле!
Кстати, объясняя ему, я кое-что новое и сам понял: лучше подавать перегретый пар, а не насыщенный, благо делать его мы умели. Для реакций получения стирола и дегидроциклизации нужен пар с температурой 400–600 С, вот нам и пришлось разработать небольшие котлы с пароперегревателями.
В итоге я, пусть и с трудом, убедил Филона сделать вариант паровой турбины, пообещал выделить финансирование, лабораторию и людей, но на прощание услышал вопрос, поставивший меня в тупик:
— А зачем тебе это, Руса? Нет, я понял про выработку энергии. Но я же посчитал, мой эолипил вырабатывает два киловатт-часа с таланта солярки, а поршневая машина даёт уже сейчас даёт семь. Так почему не совершенствовать её?
Тут я и сел! Нет, я знал, что турбины — более перспективный путь, и что в ХХ и XXI веках используют именно их. Но почему я не сообразил, что построить работающую поршневую машину явно проще и быстрее⁈
— Ну как это, зачем⁈ — возопил я, выплывая из воспоминаний. — Арам, Рустам, дорогие вы мои, так ведь больше нагрузка на крепления поворотных механизмов.
— Ну и что? — не впечатлился моим доводом Оружейник. — Крепление мы сделали прочным, зато в такой конструкции барабан плотнее прилегает к стволу. Пороховые газы при выстреле не вырываются и не ослепляют стрелка.
— Но я же просил сделать револьверную винтовку! — напомнил я. — Там ствол длиннее и тяжелее, он будет перекашивать.
— Ну, вот для неё и сделаем, как ты предлагаешь! — великодушно согласился Квартерон. — Тем более, что так стреляные гильзы выбивать будет проще, проталкивая при нужде с другой стороны.
— Ну-ка, ну-ка, поясни! — заинтересовался Арам, после чего они перешли на «птичий» язык механиков и оружейников. Завершилась их беседа вердиктом: — А знаешь, Руса, что-то в твоей идее есть. Отдавай револьвер, переделывать будем!
— Ну что, как успехи, потомки Гефеста? — бодро спросил я.
Нет, это не я их так прозвал. Эллинов у нас на Первом Пороге было много, по численности они уступали лишь айкам, но зато существенно опережали египтян, персов, колхов и нубийцев, не говоря уже о ливийцах. Хотя суммарно в городах наместничества аборигенов было больше, но Александрию Нубийскую я строил как столицу наук и ремесла, поэтому здесь процент мастеров, философов и просто грамотных людей был куда выше, чем в среднем по Нубии. А таких людей сегодня проще найти среди перечисленных народов, чем среди кочевников.
А вот почему к паровым машинам наибольшую склонность проявили именно греки, я не мог ни понять, ни объяснить. Просто так сложилось, как-то само по себе. Потому и называли их в честь греческого бога огня и изобретений. Что, вы об этом не знали? Думали, хромой муж богини любви и красоты Афродиты только кузнечным делом промышлял? Честно сказать, и я раньше так считал. И лишь здесь выяснил, что именно он построил все здания на Олимпе, а созданные им вещи не знали себе равных по прочности, надёжности и красоте. Последнее я счёл очень желательной чертой для своих специалистов по паровикам, вот и употреблял их прозвище как можно чаще.
— А это как посмотреть! — криво усмехнулся Поликрат Афинянин, как-то незаметно ставший неформальным лидером этой группы. — Если с точки зрения надёжности, о которой ты так беспокоишься, то всё хорошо. После того, как мы сделали по-твоему, паровик у нас работает без остановки по сотне часов и дольше.
— Да ты я смотрю, философ! — притворно восхитился я. — Небось, в деда пошёл, знаменитого афинского софиста[2]? Тебя же в его честь и назвали, как я помню.
Он тут же набычился и сжал кулаки, но отвлечённые речи прекратил. Не совсем честный приём с моей стороны, признаю, мужик без ума от Сократа, и никак не может простить деду активного участия в гонениях на своего кумира, а матери — что назвала его в честь деда. Но мне нужны были не парадоксы и высокие рассуждения, до которых он весьма охоч, а сугубо земная практика.
— А с другой стороны, — он с некоторой натугой, но переключился на приземлённые детали. — При той же мощности расходы топлива и питательной воды удвоились. Что тут хорошего?
— Как это что? — весело переспросил я. — Да хотя бы то, что всё идёт, как ожидалось! И теперь мы получили именно машину, способную работать долго, а не игрушку, которая ломается через десять-пятнадцать минут после запуска. А значит, у нас есть, что людям показать. А прежние показатели мы вернём, точнее даже слегка повысим, есть у меня идея, как это сделать.
Эти гефестиды[3] сильно расстраивались, что им на прошлой выставке нечего было показать. Но после того, как от однотактной машины они перешли к двухтактной, она стала ломаться ещё чаще, причём поначалу никто не мог понять, почему. Пришлось мне тогда применить придуманный мной «диверсионный способ», так выручивший при создании триода. Усадил всех, кто хоть как-то понимал в теме, за мозговой штурм на тему: «Как испортить паровую машину?»
[2] Поликрат (др.-греч. Πολυκράτης; около 440—370 годов до н.э.) — афинский софист и ритор. Ученик Горгия. По одной из версий, написал речи обвинителям Сократа. Трактат Поликрата «Обвинение Сократа» повлиял на творчество Платона.
[3] То есть — потомки или последователи Гефеста.
У наших механиков всё естество протестовало против такой постановки вопроса, поэтому традиционные стартовые предложения, типа «сыпануть песка в подшипник» или «воткнуть лом в колесо» даже привели к парочке драк, быстро, впрочем, погашенных. Я ведь тоже учусь, так что пригласил на «мозговой штурм» несколько учеников моего главного телохранителя. Панкратионисты быстро скрутили бузотёров, не дав дракам разгореться. А потом они постепенно втянулись в процесс. В какой-то момент и прозвучала долгожданная идея: «А я бы так отладил котёл, чтобы параметры пара стали нестабильными, и давление с температурой быстро менялись!»
Тут-то у меня и щёлкнуло! Процесс у нас близок к адиабатическому (с поправкой на потери от трения), на входе 4.5 атмосферы и 450 С, а на выходе — всего одна, да и пар, совершая работу, сильно остывает. Может ли такая неравномерность параметров сказаться на надёжности? Да запросто!
Вот мы и сделали «проверочный» вариант машины. Уменьшили давление пара на входе, сократили рабочий ход поршня… Как оказалось — правильно сделали, но наши «мастера паровиков» теперь бурчат, что КПД снизился и воды на один кВт.ч. больше уходит.
— И как это сделать, Руса? — на правах «почти родственника» запросто спросил меня Левон из рода Еркатов-Долинных, единственный айк среди гефестидов.
— Идея такая. Сейчас у нас давление понижается примерно в два с половиной раза. Так вот, мы снова будем подавать внутрь перегретый пар с давлением 4.5 атмосферы, но ход поршня оставим коротким, так, чтобы давление снизилось всего в два с половиной раза.
— А в чём смысл? — задал вполне логичный вопрос кто-то из заднего ряда.
— У нас на выходе получится пар с давлением 1.8 атмосферы! — пояснил я. — Только мы его не стравим, как раньше, а пустим во вторую ступень машины, где он снова расширится в два с половиной раза. Цилиндр для неё придётся сделать шире, но зато мы заставим пар отработать второй раз. Вот и будет у нас КПД даже выше, чем в прежнем варианте.
И я подошёл к доске, рисуя им схему компаунд-машины и поясняя особенности её работы.
— Погоди, Руса! — возмутился Левон. — Но давление пара на выходе из второй ступени получается меньше единицы. Этот пар нельзя стравить в воздух.
— Всё верно, давление будет 0.72 примерно! — весело подтвердил я. — Но мы и не будем выпускать пар в воздух, теряя воду. Нет, мы выпустим его в специальный охлаждаемый сосуд. Пар будет там конденсироваться, поэтому и давление в нём будет намного меньше единицы. А конденсат мы будем возвращать в котёл, чтобы не терять воду. Так ведь можно сделать?
— Можно, конечно. Но зачем⁈ — удивился Поликрат. — Ведь воды вокруг полно, а этот твой конденсатор только усложнит и утяжелит конструкцию.
Опять это «Можно! А зачем?», но ведь пенять не на кого, сам вырастил на свою голову людей, не принимающих ничего на веру и требующих обоснования! К тому же, они во всём правы: конструкция утяжеляется и усложняется, что неизбежно снизит надёжность. И в системе охлаждения конденсатора будут возникать течи, из-за чего охлаждающая вода будет проникать внутрь, загрязняя конденсат. Если это проглядеть, грязь и соли попадут в котёл, что для него вовсе не полезно.
Всё так! Но мне нужен движок для пароходов, чтобы окончательно воцариться на море. Именно морские пути — самый быстрый и дешёвый путь для торговли, кто контролирует их — держит под контролем всю экономику. А деньги, как я выяснил на собственном опыте — самая необходимая для войны вещь.
Хотя, разумеется, рано или поздно нас «догонят и перегонят», но меня это устраивает даже больше, чем вечное сохранение монополии, потому что будет означать, что промышленная революция началась на две тысячи лет раньше.
— Мастер! — нарушил мои мысли Поликрат Афинянин, наедине впервые рискнувший повторить обращение нашего толстого химика. — Зачем мы так спешим? Ты ведь понимаешь, что любой механизм должен «отлежаться». А тем более, такой сложный и опасный, как наши «паровики». Обычно любое изобретение совершенствуется десятилетиями, а бывает, что и веками. Люди привыкают к чему-то и лишь тогда делают следующий шаг, а мы пытаемся сделать то же самое за годы. Нет, так жить интереснее, но ведь случись одна-единственная авария, и мы можем без половины гефестидов остаться.
— Ты прав! — задумчиво отозвался я. — Понимаю. Прекрасно понимаю. И людей я ценю. Может, я лучше всех в мире понимаю, как трудно будет найти вам замену. Вот только, как сказал один человек далеко отсюда: «История отпустила нам мало времени!»[4] Поэтому и тороплю.
[4] Фраза многими источниками приписывается И. В. Сталину, поэтому ГГ уверен, что она принадлежит ему. Однако автору не удалось найти достоверной ссылки на источник.
А ещё я надеялся на то, что называют общим уровнем развития техники. В целом в это время он был удручающим, но в нескольких центрах уже умели получать электростали, улучшенные легирующими добавками хрома, никеля и марганца, что соответствовало примерно уровню металлургии начала ХХ века. К тому же, у нас выросло первое поколение мастеров, пришедших в профессию уже после появления газовой и электрической сварки, у нас имелись резиновые прокладки, баббитовые подшипники и термометры с манометрами, что позволяло куда лучше контролировать параметры. Также я по возможности косвенно вбивал в своих учеников понимание особенностей поведения газов, принцип неубывания энтропии и прочие теоретические основы.
Так что… А вдруг получится? Тем более, что и технику безопасности экспериментов я в них тоже вбивал. По крайней мере понапрасну поблизости от машины никто не торчал, все сосуды. Работающие под давлением, предварительно опрессовывались и т.п. и т.д.
— Я тебе больше скажу, если у нас получится с опытным образцом машины двойного расширения, то первый действующий образец мы станем строить сразу на корабле.
Он охнул.
— Мастер, в море же качка постоянная! Проще экипаж сразу убить, чтобы не мучились.
— В море мы не пойдём! — со вздохом сожаления согласился я. — Пока не пойдём. По пруду покатаемся, потом по реке. В идеале — спустимся до Фароса[5] и поучаствуем в показе наших достижений.
— А потом? — робко спросил он, явно смущённый назначенными сроками.
— А потом снимем машину, котлы и прочее оборудование, загрузим на большой корабль и довезём, как груз до столицы. А там снова устроим показ, благо на реке океанской качки не бывает. Попутно и опыта наберёмся. Что скажешь?
— Могу только повторить, — вздохнул он. — С тобой интересно жить и работать!
[5] Фарос (др. греч. Φάρος) — небольшой остров в устье Нила, на котором был установлен знаменитый Александрийский маяк. В реальной истории он был построен несколько позже. Но в АИ Цикла он уже построен и действует.
— Пока Руса сидит у себя на Первом Пороге, с ним ничего нельзя поделать! — уверенно отчеканил Экбатани. — Понимаешь, Диомед, продуктами, из которых готовят для него, прежде кормят домашних слуг. А редкие деликатесы пробуют специальные рабы-проверяльщики Добраться до него с холодным оружием нереально, одиночка или малая группа не пробьются через охрану, а группа побольше неизбежно привлечёт внимание охраны. Я думал про то, чтобы заложить бомбу в месте, где он точно будет, или напустить на него группу особо метких стрелков с самыми лучшими штуцрами, но возникают те же возражения. На расстоянии выстрела от него сплошь дома для лояльных к нему богатеев или хорошо охраняемые производства, туда наших людей не провести даже без оружия.
— А бомба? Вы же научили нас делать игданит и порох, можно собрать очень мощную, почему нет? — поинтересовался Фиванец.
— Собрать-то можно, но заложить — не дадут. Чужаки с каким-то непонятным, но тяжёлым грузом обязательно будут проверены. Но один шанс у нас есть. Руса отправляет выставку в Александрию Египетскую, и скорее всего, отправится с ней. Наместник Клеон его не очень любит, поэтому охрана будет не очень многочисленной и проверять всех подряд ей не дадут. К тому же, это — портовый город, там постоянно толчётся масса чужаков, причём — на своих кораблях, то есть, можно завезти любой груз, хоть сотню талантов взрывчатки, хоть несколько больших пушек с картечью. И не просто завезти, а оказаться в непосредственной близости. Главное, чтобы Руса точно приплыл, а уж там мы его не упустим!
— А что, может не явиться?
— Как доносят агенты, он до сих пор не уверен! — уныло признался шпион. — Он хочет, очень хочет, но дела могут и не отпустить. А Руса оказался очень ответственным правителем.
— Значит, надо придумать, как его подтолкнуть! Есть идеи?
— А знаешь… Есть одна! — неожиданно улыбнулся Ильдар. — Пару месяцев назад мой агент ухитрился попасть в Пещеру Предков, самое священное место Храма Предков в родовой долине Еркатов. Есть в ней несколько табличек, написанных вавилонской клинописью[6]. Так, ничего особенного. Одна — повеление какого-то древнего царя «делать в месте сём доброе железо», другая — вообще перечень остатков руды, железа и зерна на складах. Зато третья… Там упоминается, что в Хураздан от врагов вывозится древняя библиотека… Нет, назвали её иначе, но это неважно. Там набор глиняных табличек со всякими «тайнами мастерства и природы». А главное — внизу таблички сказано, что место расположения тайника доверено только семье старосты.
[6] Рассказ об этой пещере и табличках есть в первой книге Цикла — «Ломоносов Бронзового века». Там упоминается, что никто не мог прочесть их текстов.
И тут шпион торжествующе посмотрел на собеседника, но тот не оправдал его надежд. «И что?» — явно спрашивал он взглядом.
— Ну как же! Эти Еркаты — все друг другу родня! Можно запустить слух, что Руса прочитал табличку, узнал у старосты секрет и потихоньку постигает тайны старой библиотеки, выдавая за свою мудрость и мистические откровения предков.
— Слушай, а может, оно и правда так обстоит? — внезапно загорелся идеей сицилийский стратег. — Представляешь, если мы эту библиотеку добудем?
— Глупости! — решительно отмёл эту версию Экбатани. — Все говорят, что Руса до своего перерождения читать вообще не умел, ни на каком языке. А клинописи вообще никто в их селе не знал. И по всей Армении таких пара человек вряд ли набралась бы. Так что, если библиотека и была, она либо пропала, либо по-прежнему лежит в тайнике.
— А жа-а-аль! — мечтательно протянул Диомед.
— Жаль! Но для нас главное в другом. Руса и весь род Еркатов очень беспокоятся о том, чтобы о них думали и говорили хорошо. А тут есть возможность сказать: «Да он — обычный вор, присвоил себе чужую славу и знания!» Многие люди не удержатся от того, чтобы мазнуть грязью преуспевшего человека. Слухи разлетятся быстро, так что он обязательно поедет.
— А если нет? — с любопытством поинтересовался Фиванец.
— Тогда мы запустим слух, что Руса Еркат испугался всплывшей правды. Придворные донесут его до царя Александра, тот заинтересуется и вызовет наместника к себе. И мы сделаем задуманное в Вавилоне, только и всего!
Увидев, что собеседника удалось убедить, перс поинтересовался:
— Кстати, а тебе какой способ больше нравится? Стрелки или заложенная бомба?
Диомед только головой покачал.
— Ты так и не понял! Убить Русу для меня сейчас — это последний шанс остановить ненавистного Македонца, нанести ему поражение. Конечно можно выбрать один способ и сосредоточиться на нём. Но зачем? В ресурсах мы не ограничены, поэтому готовь оба варианта. А ещё лучше — придумай ещё парочку, и готовь их тоже!
С прошлой главы статы пополнились паровой реактивной турбиной (эолипилом), револьвером с откидным блоком «ствол-барабан», идеями откидного барабана для ускорения перезарядки и паровой машины двукратного расширения (компаунд) с конденсатором пара.