Разумеется, предложенный мной план дорабатывался и совершенствовался. К собственно «китайскому» проекту добавились все три корейские государства и Восточная Индия, с которой раньше мы не особенно сотрудничали. Тамошний наместник ревновал нас к Птолемею и не то, что не содействовал торговле.
А между тем, всего одна доменная печь новой конструкции уже выдавала по шесть тысяч талантов чугуна ежемесячно. Тысяча восемьсот тонн в год, между прочим! Ну да, на фоне позднего Союза с его сотней с лишним миллионов тонн в год это звучит не то, что скромно, а вообще «ни о чём». Несмотря на то, что этих печей у нас только на Первом Пороге уже восемь штук, мы просто не можем себе позволить ни железных дорог, ни железных корпусов для наших кораблей. И ещё долго не сможем, этот мир пока слишком беден, а железо остаётся слишком дорогим. Но ничего, наши производственные потоки, селекция растений и животных и переход к трёхполью постепенно меняют этот мир.
Эх-х! Вот если нашему хрупкому центру науки и ремесла удастся не только пережить неизбежный крах империи Македонского, но и внедрить понимание их ценности достаточно глубоко, чтобы оно не исчезло и после моей смерти. Тогда у человечества есть шанс избежать Тёмных веков и ужасов Средневековья.
Кстати, Ли почему-то не внедрял у себя на родине наши сельскохозяйственные приёмы. Упустил? Или считал неважным? Не знаю, но надо будет ему аккуратно об этом написать. Рост производства доступной еды влечёт за собой увеличение числа горожан, а значит, и рост числа ремесленников. К тому же, чем беднее крестьяне, тем меньше они покупают товаров.
А бедность Китая сейчас решительно противоречит нашим планам, поэтому мой помощник уже готовит проект письма бывшему ученику, подбирая соответствующие доводы, выражения и цитаты из Конфуция. Так, чтобы точно дошло, как говорил Глеб Жеглов: «До ума, до сердца, до печёнки…»
— Никак не могу в это поверить, но до ливийцев начало что-то доходить! — Азат из Эребуни, не так давно повышенный до сотника, с удовольствием сделал глоток сладкого и крепкого кофе, слегка сдобренного коньяком. Покатал на языке, проглотил, а потом зажевал ломтиком лимона, посыпанного мелкомолотым кофе и порошком глюкозы. — Ведь теперь приезжают и торгуют, вместо того, чтобы пытаться ограбить. Только за последнюю неделю три каравана от них пришло.
— За восемь дней, — поправил его Аякс Византиец, так же повышенный в звании до полутысячника. А почему бы не повысить заслуженного человека, тем более, что гарнизон до четырехсот восьмидесяти человек увеличили? — Мне тоже удивительно. Но я их понимаю. Сытности в куске мяса и равной по весу мере зерна примерно одинаково. Но здесь они одно на другое один к четырём меняют. Плюс овощей сушёных прикупают, травок всяких… Воды у нас теперь много, три урожая в год получаем. Всем выгодно! Плюс у нас ткани и железо раза в полтора дешевле, чем у карфагенян, с которыми они раньше торговали. Ливийцы, хоть и дикие, но свою выгоду отлично понимают.
— Не скажи! Им и раньше торговать выгоднее было, чем разбойничать. Но ведь не предпочитали в набеги ходить, пока крепко по зубам не получили. Но меня другое удивляет. В каждом караване нашлись по человеку-другому, предупредившему нас, дескать, опять посланцы от Нового города в племена приезжают, подарки дарят, оружием снабжают и подбивают в большой поход пойти.
Оба помолчали. Гарнизон ведь не просто так усилили. И не только людей добавили, но и пушек, и даже новомодные миномёты прислали с приличным запасом мин.
— Если нападут — встретим! — решительно рубанул воздух Византиец. — Но я надеюсь, что вождей на большой набег уговорить не удастся. Уж слишком большие потери у них были при каждой попытке, а добыча, наоборот, невелика. Ни один вождь не захочет повторять судьбу Усушени. Вот если бы был шанс землю с водой захватить, тогда другое дело. Но ты же в курсе, у нас вода пропала на третий день, а на медном руднике, который захватили в позапрошлом месяце, — через неделю. Так что теперь по всей пустыне слухи ходят, что воду обеспечивает колдовство Русы Ерката. Землю захватить можно, но вода исчезнет и много ли тогда в ней толку.
— Мы-то с тобой знаем, что колдовства нет! И многие здесь это понимают.
— А какая разница? Что колдовство, что наука — всё равно хитрое умение, не всем доступное! — хитро улыбнулся полутысячник. — Система там сложная, регулярно ломается. И починить её могут только умники с Первого Порога. Причём их даже захватывать бесполезно, всю хитрую механику на замену сломавшейся тоже оттуда везут. Так что Руса Еркат теперь крепко держит всю Нубию за горло.
— Так уж и всю? — усомнился Азат. — Только рудники и посёлки при них.
— Ты просто не в курсе последних новостей! — теперь Аякс улыбался от уха до уха. — Нам велено распространить слух, что в очередь на воду теперь начнут и нубийские племена записывать. А за ними — и ливийские.
Реплику, вырвавшуюся у сотника, не стоило произносить в присутствии женщин.
— Если племенам пустыни начнут давать воду, да ещё идти она будет только пока этого хочет Руса Еркат… Думаю, это до них дойдёт! — наконец высказался он более культурно. — Хоть у них всё равно много тех, кто не может без войны.
— Их Наместник собирается брать на службу! — выложил последнюю новость полутысячник. — Пусть воюют, но за него, а не против.
В своей прошлой жизни я не только никогда не был начальником, но и не стремился к этому. Жизнь учителя меня устраивала. Поправочка: устраивала большую часть времени, в 90-е даже мне, как и почти всем, лихо пришлось. А так… Школа — элитная, меня в ней ценили и не оставляли без премий в советское время, а потом я «добивал до нужного объёма» работой репетитора. Неизбежно возникающие по жизни проблемы помогали решать родители учеников, бывшие ученики и школьное начальство, благо городок у нас был небольшой, все всех знали.
Ну и зачем мне было при такой жизни стараться стать завучем или директором? То-то и оно, что никакого смысла! Но, тем не менее, кое-какие начальственные приёмчики я запомнил, наблюдая их со своей кочки. И я никогда не объявил бы о выставке достижений Высшей Школы Механики всего за декаду до начала, как это сделал её архонт.
— Раньше они не были уверены, что успевают! — оправдывался передо мной ректор Школы, в которой «механики» были на правах факультета. — Буквально в последние дни многое отладили!
— Тогда надо было позже проводить! Разослать сообщения по всему миру, дать время желающим добраться, чтобы посмотреть лично! — тихо шипел я, чтобы не унизить авторитет ректора перед подчинёнными и учениками. — Такая возможность на весь мир прогреметь была…
— Я должен думать о том, чтобы тех, кто уже учится в моей Школе вдохновить! — резко возразил он мне. — К тому же, кто мешает тебе повторить? И не здесь, а где-нибудь поближе к центрам цивилизации. В Александрии Египетской, в Афинах или Вообще в столице?
— А почему не в Индии? — съязвил я.
— Туда тоже можно заглянуть! — серьёзно подтвердил он. — И в Карфаген, если к тому времени это будет безопасно. Пусть все своими глазами, а не на картинках увидели. Чтобы у мальчишек глаза загорались от мысли: «Я буду учиться в Механической Школе!» Чтобы философы не кривили губы пренебрежительно при слове «механика», а сами захотели свою идею в металле воплотить.
А ведь в этом что-то есть! В конце концов, это работает на самую большую из задач, которые я теперь ставил перед собой. Изменить мир, сделать так, чтобы экспериментальная наука не была в загоне, чтобы прогресс ценили…
— А пока смотри и думай! — подвёл он итог. — Что надо убрать, что поправить и как изменить. И радуйся, что у тебя есть эта пробная попытка.
«Ну вот, сразу видно состоявшегося руководителя!» — мысленно улыбнулся я. — «Умеет превратить свой промах в достижение!»
И вот хожу, примечаю и размышляю.
Разумеется, полным сюрпризом для меня здешние «чудеса механики» для меня не были. Кое-что я сам им подсказывал, по многим вопросам консультировал… Так что не знал я только списка вещей, которые они приготовили к показу.
Да и не всё тут было чистой механикой. По странному извиву административной логики оптику тоже к их ведомству отнесли. В специально затемнённом зале зрителям в очередной раз показали разложение луча белого света на многоцветный «радужный» спектр, потом впервые продемонстрировали картинку интерференции света, пробивающегося из двух узких щелей, расстояние между которыми можно было менять. Зрители завороженно наблюдали, как параллельно с этим меняются ширина, расположение и окраска цветных полос на экране.
А я в это же время прошёлся по залу и сделал пометку в уме: «Не следует выбирать для демокстрации большой зал, с задних рядов и с боковых мест зрителям плохо видно!»
Потом посетители увидели работу диапроектора. И «целых» три (!!!) цветных картинки. Их немногочисленность устроители пытались компенсировать пятикратным повтором. «Слайдов нужно побольше, можно делать и черно-белые текстовые, желательно, чтобы это были не просто картинки, а единая презентация!» — запомнил я на будущее. Заодно выяснил, почему слайдов так мало. Наши «гении механики» сделали их по принципу витража, собрав из тонких, идеально подогнанных друг к другу цветных стёклышек.
Я подивился их трудолюбию, и сделал себе пометку о том, что нужно отработать более простую технологию, например, рисовать раствором окрашенного пластика на стеклышках. Если это не сработает, всё равно, можно найти что-то более простое. И желательно — пригодное для тиражирования небольшими партиями. Тогда диапроекторы и диафильмы станут не только товаром для элиты, но и средством для пропаганды в их среде наших товаров и достижений, а значит, и научно-технического прогресса.
— Не получится больше никого в пустыне против Русы поднять! — покачал головой Ильдар Экбатани. — Не знаю, как он это сделал, но в отсутствие его людей вода почти сразу исчезает. Одни говорят про колдовство, другие — про волю богов, третьи объясняют всё хитростями механики…
— Но суть от этого не меняется, все верят, что Руса Еркат даёт воду, но он же может и отнять! — мрачно дополнил Диомед Фиванец.
— Главное тут в том, что он её им даёт! — куда более спокойно дополнил Тит Синопский. — А ещё предложил всем желающим повоевать на его стороне. Обещает хорошую плату плюс долю в добыче. Молодец, грамотно поступил! Но я тебя, Ильдар, знаю, ты хотел поговорить о другом. Вот и давай поскорее, нас ждут более приятные дела.
С этими словами он довольно шлёпнул по попе приглянувшуюся ему индийскую танцовщицу, скромно сидящую справа от него.
— Эти их моторные шхуны… — поморщившись, начал Ильдар. — Их с каждым месяцем всё больше. Они легко захватывают гаулы и топят наших «толстушек» даже втрое меньшим числом… А за вёсельными кораблями успешно гоняются биремы Библиофила. В результате же сейчас в Сиракузах цены на всё привозное выросли в полтора раза, а на вывозимые товары, наоборот, снизились вдвое. Торговля уже перестала приносить прибыль.
— К чему ты ведёшь? Я не отдам Сиракузы Македонскому! — от взгляда Диомеда у обоих его партнёров невольно побежали мурашки по спине.
— Это дело военное и решать только тебе! — сделал примирительный жест Тит. — Но вот торговые дела касаются всех нас троих, партнёр.
— И я предлагаю переместить наши производства, — подхватил перс. — Хотя бы на Запад Сицилии. Но лучше бы часть из них вообще перенести в Западную Африку, где Тит уже неплохо устроился, там нам никто не помешает.
Фиванец обдумал сказанное партнёрами, тряхнул головой и почти пролаял:
— Согласен. Но и у меня к вам будет встречное условие. Придумайте, как убить, а лучше — захватить и вывезти сюда этого Русу Ерката.
Экбатани дёрнулся было что-то возразить, но, будто споткнувшись о взгляд Диомеда, проворчал:
— Попробуем. Но учти, другие люди пробовали это уже не раз. Сейчас он слегка расслабился, но у нас будет только одна попытка.
После небольшого перерыва публика потянулась в другой зал, где демонстрировалась собственно механика. Для начала всем показали обычный «волчок», игрушку из моего детства. Пара движений, и юла раскрутилась, рисунок на боках размылся, а зрители завороженно наблюдают за диковинным зрелищем: то, что должно упасть, качается, но продолжает стоять. Зрители подходили, тянули руки к игрушки, но механики ревниво отстраняли их, дескать, поломаете ещё, а у нас он всего один!
«Сделать несколько волчков, раздавать посетителям, чтобы могли потрогать своими руками и поиграться самостоятельно!» — пометил я для себя. — «Желательно после демонстрации начать продажи. Много мы на этом не наживём, но молва о наших чудесах пойдёт в народ, ведь покупатели будут хвастаться, а их завистники — сплетничать!»
А вот дальше они меня удивили. Вызвали из толпы и торжественно преподнесли мне… револьвер! С предложением пострелять в мишень, установленную метрах в десяти.
«Вот ведь сволочи!» — пронеслась в голове мысль, в которой причудливо смешались восхищение и досада. — «Сумели! Сделали-таки! Но зачем они его на всеобщее обозрение выставили?»
В конструкции оружия я понимаю мало, так что сравнить его с образцами из будущего не смог. Пришлось слушать и осматривать. Та-ак! Пятизарядный, под уже стандартный наш пистолетный патрон калибра 12.5-мм. Перед выстрелом обязательно нужно взвести курок, при этом барабан слегка отъезжает назад, проворачивается и снова надвигается на ствол.
Но перезаряжать неудобно, стреляные гильзы надо будет по одной извлекать через узкое отверстие, и по одному же вставлять патроны. Я попробовал перезарядить, ушло секунд сорок. Нет, неудобно, нужно будет подумать над быстрой перезарядкой. В памяти всплыл какой-то ролик из 90-х про полицейских Нью-Йорка. Там упоминались «обоймы быстрой перезарядки». И «одновременная экстракция гильз». Надо будет рассказать мастерам.
Ладно, теперь постреляем. М-да-а… Тяжеловат пистолетик-то! Мне пришлось ухватить его обоими руками.
— Бах! Бах! Бах! Ба-бах! — я в быстром темпе выпустил все пять пуль. На таком смешном расстоянии ухитрился даже ни разу не промазать. Получается, это — оружие последнего шанса, предназначенное для того, чтобы быстро отбиваться от противника, подошедшего вплотную.
Нет, и такое нам тоже нужно. Но хотелось бы его облегчить. Уменьшить калибр хотя бы до 10-мм, и сделать шестизарядным. Хотя-я-я… А что если удлинить ствол и приделать приклад? Получится эдакое револьверное ружьё. Интересно, существовали ли такие уродцы в реальной истории[1]? Но у Патруля ему точно найдётся применение. Особенно если удастся переделать под более мощный «винтовочный» патрон. Впрочем, это всё не для выставки, покажем разве что самому царю Александру и его военачальникам.
— А сколько он будет стоить? — поинтересовался я.
— Нисколько, господин наместник! — уважительно поклонился Арам-Оружейник. — Это вам подарок от нас.
Пришлось цветасто благодарить, но сделал себе зарубку на память. Надо разобраться с себестоимостью. И прикинуть, какова будет цена при массовом производстве. И для пистолетов, и для револьверных ружей.
[1] Напоминаю, ГГ очень плохо знает историю оружия, поэтому о том, что револьверные ружья были широко распространены до появления магазинных ружей, он просто не в курсе. Как и о том, что их продолжают выпускать даже в настоящее время.
— Что это? — не удержавшись, переспросил я, обалдело глядя на ящик размером с коробку из-под обуви.
— Пружинный секундомер! — гордо повторил его создатель. — Обходится без маятника, одного заряда хватает на полчаса. Измеряет с точностью до двух десятых секунды.
Я подошёл и попробовал приподнять. М-да… Примерно дюжина килограммов. Или, в здешних единицах — около половины таланта.
— Пригодится навигаторам для уточнения расчёта долготы, военным, чтобы засекать скорость, например, время перезаряжания пушки. Или ученым, чтобы засечь длительность процесса.
Ого! А мужик-то в правильном направлении мыслит! Не просто «игрушку» создал, но и товар.
— Молодец! — похвалил я его. — Подумай ещё о том, чтобы механизм подзарядки встроить. Если сделаешь часы, которые могут работать без маятников, моряки это оценят!
Затем показали «быстронадувалку» для монгольфьеров.
— Обычный воздушный насос, работающий от аккумулятора, подаёт сжатый воздух вот в этот сосуд. Снизу стоит горелка, огонь от которой по небольшим, но прочным трубам проходит через этот сосуд, нагревая сжатый воздух, — слегка занудно излагал, Филон Александрийский[2], изобретатель этого чуда механики. — Сжатый и нагретый воздух поступает в эолипил, вот эту часть конструкции. Затем он, расширяясь и слегка охлаждаясь, вырывается через дюжину изогнутых сопел.
[2] Вымышленный автором философ. Но демонстрируемый им аппарат эолипил, он же — «паровая турбина Герона Александрийского» в реальной истории придуманная и построенная в I веке н.э.
«Адиабатический процесс!» — отметил про себя я. — «Этого я ещё никому не рассказывал!»
— При этом эолипил раскручивается и вращает генератор, который возвращает до девяноста пяти процентов электрической энергии, затраченной на сжатие воздуха. Так что, как только эолипил заработает, аккумулятор почти перестаёт разряжаться.
«Это что же, он газовую турбину изобрёл?» — удивился я. — «И не только изобрёл, но и построил? Пусть пока и с отрицательным КПД, но её точно можно усовершенствовать. Пока я и не знаю, как именно, но уверен, что можно! Это что, мы можем без паровиков обойтись?»
— А вот тут стоят специальные отражатели! — наконец-то добрался он до конца своей речи. — Они перенаправляют разбегающиеся от центра воздушные потоки и толкают их прямо вверх. Это позволит быстро наполнять монгольфьеры горячим воздухом, совершенно устранив риск сжечь их!
Я молча снял с левой руки браслет из алюминиевого сплава и вручил ему. Не знаю, насколько его изобретение будет полезно в работе с тепловыми воздушными шарами, но… Изобретатель турбины явно заслуживал награды и публичного поощрения. А что говорит занудно… Ну, что же, «у каждого свои недостатки!»
С прошлой главы статы пополнились пружинным секундомером, идеей пружинных часов, гироскопическим волчком, диафильмами и диапроектором, действующим револьвером и идеей револьверного ружья, а также — прототипом газовой турбины.