Глава 10

Утро выдалось серое, одно из тех глухих ноябрьских, когда и не разберёшь толком, рассвело ли уже совсем или только собирается. Небо низкое, ровного оловянного цвета, без единого просвета, и из него сыпался лёгкий снежок, не тот, что валит хлопьями и ложится, а мелкий, колючий, который ветер несёт понизу, кружит у самой земли, гонит вдоль обочин и забивает в щели между плитами, так что и снегом-то его назвать было совестно — так, крупа.

Колокамск в этот час лежал ещё сонный, придавленный холодом и дымом из многочисленных труб Комбината, что тянулся с восточной окраины через весь город, смешиваясь с этой оловянной хмарью так, что и не понять было, где кончается заводской дым и начинается небо. Редкие прохожие шли торопливо, втянув головы в воротники, и пар от их дыхания мешался с тем паром, что валил из решёток теплотрассы, и со снежной этой крупою, и всё вместе создавало то особенное ощущение зимнего рабочего утра, когда хочется поскорее дойти куда-нибудь, где тепло, сухо и есть надежда на кружечку горячего, сладкого чая.

Дорога к спорткомплексу шла от центра прямая и широкая, недавно проложенная вместе с новым районом, вдоль дороги тянулись молодые тополя в два ряда, голые теперь, со стволами, побелёнными до половины, и за ними — пятиэтажки нового микрорайона.

Спортивный комплекс металлургического комбината стоял на отшибе этого района, чуть в стороне, на просторном пустыре, который ещё не успели застроить, одним своим краем прижимаясь к территории Комбината. Он представлял из себя большое светлое здание в несколько этажей, с глухими стенами, облицованными ребристыми плитами цвета слоновой кости, кое-где уже тронутыми с северной стороны рыжими потёками от водостоков, и с длинным рядом высоких окон по фасаду, за которыми в этот ранний час уже горел свет, ровный и белый. Снежная крупа неслась и здесь, кружила у самого козырька над входом, оседала на красном кумачовом полотнище, протянутом от столба к столбу ещё с вечера и схваченном по краям ночным морозцем так, что оно не вздымалось, а лишь подрагивало и постукивало, и на белых буквах его — «ПРИВЕТСТВУЕМ КОМАНДУ ИЗ НОВОСИБИРСКА!» — снежок этот лежал тонкою каймою, отчего буквы казались ещё белее.

Территория перед входом была заасфальтирована вся и расчищена с утра, трудами местного дворника, однако вездесущий и непрекращающийся снег уже припорошил ее заново, и на это вопиющее безобразие дворник махнул рукой и ушел к себе в теплую каморку с инвентарем — пить чай с баранками и рассуждать о погоде со старым черным котом, которого все звали Борисом.

Вдоль аллейки от ворот к подъезду стояли молодые рябинки, посаженные тут недавно и не успевшие ещё подняться, но горевшие сквозь эту серую муть своими промёрзшими гроздьями так ярко, что один их вид грел глаз; за ними тянулись пустые клумбы под изморозью да круглая, выложенная плиткой площадка перед самым крыльцом, оставленная просторной, чтобы было где развернуться автобусу.

Виктор стоял у ворот спорткомплекса, засунув руки в карманы теплой куртки и периодически поеживаясь — температура с утра в Колокамске была далеко не майская, а скорее ноябрьская.

— Доброе утро, Тренер! — поздоровались с ним проходящие и он — кивнул головой, поздоровался в ответ. Взглянул на часы. У обочины остановилась машина, оттуда вышли две девушки, одна в пальто и меховой шапке, вторая в спортивной куртке и вязаной спортивной же шапочке.

— Здравствуйте. — кивнула та, что в меховой шапке. — Виктор, вы прямо с утра ждете, как я посмотрю…

— Нина Сергеевна, Евдокия. — кивает он им, взглянув на часы. — Проходите. Наташа уже в раздевалке, Наташа, Алена и Айгуля. Переодеваются, разминаются.

— Соперников ждете? — понимающе кивнула головой Нина, останавливаясь рядом. Евдокия, девушка в спортивной шапочке — молча прошла мимо.

— Ну… так они вчера приехали, у меня не было возможности их встретить на вокзале. — отвечает Виктор, потирая ладони друг о друга чтобы согреться. — Встречать их с утра в гостинице — как-то будет похоже, что я их преследую. Однако и увидеть друг друга в первый раз на площадке уже — как-то невежливо. Здравствуйте! — он кивнул головой, проходящим в ворота.

— Витька! — откуда-то на него налетает стихийное бедствие, кружит, обнимает, повисает на шее. — Ты меня ждешь⁈ Я пришла, вот — Машку с собой привела! Маш! А Витька нас ждал! Вить, а мы вчера с Валей на съемочную площадку ходили! Я с гусарами на саблях дралась! Ан гард!

— Лилька! Я… тоже рад тебя видеть… — прокряхтел Виктор, аккуратно снимая девушку со своей шеи. — Ты так больше ни на кого не кидайся, Лиль… может ты и маленькая, но энергия вычисляется масса, умноженная на скорость в квадрате, а скорость у тебя дай боже каждому.

— Салют. — сказала Маша, останавливаясь рядом и держа руки в карманах. — Наши уже пришли?

— Маша! Витька меня толстой назвал! — торжествующе выкрикнула Лиля и подпрыгнула на месте несколько раз. — Холодно! Пошли внутрь! И… а чего это у тебя с рукой? Подрался с кем-то?

— А… это. — Виктор поднимает правую руку, обмотанную бинтом. — Не обращай внимания, Лиль. Пускай не лезут это раз. И видели бы вы того мальчика — это два.

— Я видела. — сказала Маша. — Они у нас забор красят в духе Тома Сойера, ты чего, Вить, трудовых рабов решил себе завести? Они же просто мальчишки…

— Им уже по восемнадцать каждому, а Паше и вовсе двадцать, его после ПТУ в армию забирают, а труд людям всегда на пользу. У них был выбор — или в пузо пнуть или трудовая терапия.

— Это вроде как и не выбор вовсе… — задумчиво говорит Лиля: — Ты же все равно их ударил, да Вить? Нехорошо драться…

— Кто бы говорил. — хмыкает Виктор. — Вы лучше внутрь идите, а я подожду. Там наши уже подошли… Наташа, Алена и Айгуля. По-моему, Саша еще… или нет… — он задумывается.

— О! Привет! А вы чего это у ворот стоите? — к ним подходит высокая и широкая в плечах девушка, рядом с ней остальные сразу начинают казаться маленькими.

— Валька! Привет-привет! — Лилька тут же обняла высокую девушку. — Валька, ты просто супер! Вчера на съемках — настоящая Валькирия! Была бы я парнем — я бы в тебя влюбилась! Нет, правда, и режиссер так сказал — «Кустодиевская женщина»! А эта француженка сказала, что у тебя сись…

— Лилька! Помолчи! — девушка краснеет, поспешно закрывает ей рот ладонью. Лиля что-то мычит через ладонь и мотает головой.

— Здорово. — рядом останавливается еще одна девушка, она тоже в спортивной куртке и шапочке, на лице у нее строгие, «учительские» очки. Она смотрит на происходящее и поджимает губы.

— Доброе утро, Юля. — говорит Виктор.

— Здравствуй, Синицына. — здоровается Нина.

— Снова Бергштейн что-то не то ляпнула? — только что подошедшая Юля Синицына приподнимает бровь, глядя на разворачивающуюся сценку. — Я такую же картину в Эрмитаже видела. «Иван Грозный убивает своего сына» называется.

— Точно! — спохватывается Виктор. — Валя, отпусти Лилю, у нее лицо уже посинело! Она нам еще нужна, кто кроме нее быстрый пас Евдокии примет⁈

— … Лилька! Молчи, поняла⁈

— Мммгмм!

— … и не было у меня ничего, Вить! — покрасневшая Валя поворачивается к тренеру. — Это просто… ну Боря Тепляков на площадке подошел, но я ему отказала!

— Может зря отказала? — моргает Маша. — Тепляков — это один из «барчуков» что к крестьянской девушке пристают по сценарию? Тот, что без усиков и в жилетке? Он вроде ничего такой.

— Высокий, без видимых недостатков, смелый и физически крепкий. Способен терпеть боль. С чувством юмора и интеллектом выше среднего. Самое то для кандидата в мужья. — кивает Юля Синицына.

— Да с чего ты взяла, Юлька⁈ — Валя складывает руки на груди. — Ты-то откуда знаешь… ну ладно высокий, но остальное…

— То, что он смелый? Он к тебе подошел и на свидание позвал, значит смелый. — загибает палец Синицына: — Из всех «барчуков» только он один в сцене остался и каскадером не сменился после того, как ты их в прошлый раз раскидала…

— Режиссер просил правду жизни… — пробурчала Валя себе под нос.

— Отсюда я и вывожу что он в состоянии терпеть боль. А это умение твоему будущему мужу точно пригодится!

— … вот я сейчас тебя, Синицына…

— Валя, я тебя умоляю, только не по голове. Юля лучшая диагональная, а ты ее по голове… не надо! У нас матч с «Трудом», у нас выход в плей-офф впереди, Валь… — разводит руками Виктор.

— Вы чего тут стоите все⁈ — со стороны спортзала прибегает девушка в накинутой на плечи теплой куртке и спортивном костюме, на ногах у нее кроссовки. — Мы там уже разминаемся! Я по дороге Снежную Королеву встретила, она сказала, что Лилька тут глупостями занимается! Снова! И…

— Салют! — к ним подходит еще одна девушка, она складывает руки на груди. — Что за толпа у ворот? Снова играете в «кто первый зашел — тот дурак»? Не, я во второй раз на это не попадусь, так и знайте!

— Аринка! Привет! — Лилька, отпущенная на свободу из Валиных рук — обнимает вновь пришедшую. — Я бы рассказала тебе что на съемочной площадке было, но мне Валя запретила говорить, что к ней актер клеился! Борис Тепляков, этот из МХАТа!

— Лилька!

— А француженка, эта, которая Мишель Делори — она сказала, что у Вали сись… мммгмм!

— Валя, отпусти ее пожалуйста, ты мне ее задушишь сейчас. Только Лилька может быстрый пас Кривотяпкиной взять, а ты ее вон, до синевы придушила…

— Ааа… — тянет девушка, которая только что прибежала со стороны комплекса в теплой куртке, накинутой на плечи. — Она про Валькину грудь? Точно, Мишель эта как увидела — так офонарела. Что-то по-французски стала лепетать про «Гинсбург» и былое величие Империи и про Третью Республику, ага.

— Маслова! — от неожиданного удара в спину Валя выпустила Лилю на свободу. — И ты, Брут! Вот я тебе сейчас майские ивы покажу!

— Мартовские иды, а не майские ивы. — поправляет очки Юля Синицына. — Если о Цезаре речь. А Мишель Делори поразилась тому, что законы всемирного тяготения, открытые еще стариной Ньютоном — не действуют на Валины груди.

— Юлька!

— Это факт. — пожимает плечами девушка. — Что-то такое массивное должно отвисать вниз, а не торчать вперед как у тебя. Есть у меня теория, объясняющая это. Если взять за аксиому что твоя, Валя, грудь сама по себе является двумя объектами со сверхмассой — тогда все сходится. Она не отвисает, потому что сама к себе притягивает иные объекты.

— Точняк! — кивает девушка в теплой куртке. — Еще как притягивает! И объекты, и мужиков! Особенно мужиков так притягивает, что прямо — ух! И как мне после такого замуж выйти, когда в пределах Валиной орбиты всех к ней затягивает?

— О господи. — говорит Арина Железнова. — А ведь вы все меня старше, а такие глупости говорите. Встали в воротах и о сиськах треплетесь как школьники. Лиль, пошли в раздевалку?

— А еще она сказала, что они на дирижабли похожи — вот так плавают в воздухе и вперед торчат — вот откуда про «Гинсберг». — добавляет Алена. — И правда, пошли в раздевалку, хочу еще раз глянуть!

— Точно! В раздевалку! Валя!

— Не то, чтобы мне так уж любопытно… но если это физическое явление…

— Ну все, я сегодня раздеваться не буду! — говорит Валя, прикрываясь рукой. — Вы чего все, а? Не на что там смотреть!

— Не, она, конечно, здоровая и все такое. — говорит Алена Маслова, примеряясь к Вале взглядом. — Но если мы со всех сторон сразу кинемся — у нас есть шанс. Свяжем ее как древние люди мамонта и сдернем кофточку…

— Я бы на твоем месте губу-то не раскатывала, Маслова. — насмешливо тянет Юля Синицына. — Победа в бою от количества комбатантов не всегда зависит. Валя Федосеева троих каскадеров на съемках раскидывает только в путь. А они там парни крепкие, подготовленные… таких как ты на нее две сотни понадобится и то вряд ли…

— Ну вас, — обижается Валя. — Скоморохи какие-то честное слово, видели же сто раз, чего начинаете? Я не виновата, что у меня… так.

— Так мы не вину, мы секрет спрашиваем. — кивает Маслова. — Это вон, Аринка не понимает ничего, молодая еще, а мне замуж выходить…

— Чего это я не понимаю… — в этот момент из-за поворота новой дороги, оттуда, где молодые тополя стояли в два ряда, выкатился большой «Икарус», весь облепленный снежной крупою по бортам, с двумя бурыми от дорожной грязи полосами вдоль низа, и, тяжело переваливаясь на стыках плит, отдуваясь и попискивая пневматикой, пополз к круглой площадке перед крыльцом — той самой, что оставлена была просторной как раз для такого случая.

Он развернулся не сразу — долго, с одышкой, сдавая задом, выпуская из-под себя облака сизого дыма, который ветер тут же подхватывал и мешал со снегом, — и наконец встал боком к крыльцу. Двигатель ещё подрагивал, стёкла изнутри запотели сплошь, и за ними угадывались только тёмные неподвижные силуэты.

Потом мотор смолк. Зашипела и с лязгом отъехала дверь.

— Вот они! — ахнула откуда-то сзади Лилька. — Смотрите, приехали! Это вон, Светка Немчинова… вон! Света! Привет! — она подпрыгнула и замахала рукой.

— Аве Цезарь, моритари тэ салютант… — скрестила руки на груди Юля Синицына. — Прекрати кричать, Бергштейн, ты их своим гостеприимством пугаешь.

Тем временем Виктор сделал шаг вперед и протянул руку тренеру новосибирской команды, крепкому мужчине с начинающими седеть волосами.

— Добро пожаловать в Колокамск! — сказал он, пожимая руку. — Спасибо что приехали! Меня зовут Виктор, я тренер команды «Стальные Птицы».

— Да уж наслышан, наслышан. — прищуривается в ответ мужчина, отвечая на рукопожатие. — Сухарев, Геннадий Павлович, тренер «Труда». Ну что, готовы к матчу, товарищ тренер? — по губам мужчины скользнула улыбка.

— Готовы. — кивает Виктор. — готовились к вашему прибытию, к тому, что будет нелегко.

— Ну для бывшей областной команды вы идете довольно неплохо. — улыбается тренер «Труда», продолжая сжимать руку в рукопожатии чуть дольше чем принято приличиями и чуть крепче чем необходимо. — Но теперь вас проверим мы.

— Ждем с нетерпением.

— Светка! Светлана! Светик! Немчинова! Ау! Я тут! — кричит и машет рукой Лиля.

— Нельзя ей в глаза смотреть! Никому нельзя в глаза смотреть! Не отвечай! — шипит одна девушка на другую.

— Но… она же меня по имени зовет… — моргает другая в ответ. — Невежливо же…

— Мы — соперники! Молчи! Голову опустила и вперед! Смотрим прямо перед собой! — и процессия девушек в черно-желтых спортивных куртках — потянулась от автобуса.

— Чего это они? — удивилась Алена Маслова, провожая спортсменок взглядом. — Даже не поздоровались…

— Не обращайте внимания. — машет рукой тренер «Труда». — Командное взаимодей ствие. Девчата сосредоточены на предстоящем матче… и честно говоря вам наверное тоже следовало бы… — он красноречиво окинул всех стоящих взглядом.

— Светка со мной не поздоровалась! — расстраивается Лиля, разводя руками. — Как так… может я кричала тихо? Может она меня не услышала?

— А может ты перестанешь к людям приставать, Лилька? — вздыхает Маша. — Все, собрались и в раздевалку пошли, Геннадий Павлович прав, нам бы тоже пора готовиться а не лясы точить как гравитация на отдельные части тела Вали действует.

— Да как она посмела вообще мою Лилю игнорировать⁈ — сжала кулаки Арина. — Ну все, это война! Вендетта и… ай! Мария Владимировна!

— Никакой войны, Железнова! Все заткнулись и шагом марш в раздевалку! — девушки заторопились, подхватывая сумки через плечо, а два тренера остались у ворот, глядя им вслед.

— А я смотрю, дисциплина у вас хромает. — прищуривается Сухарев, провожая взглядом задорно скачущую Лилю Бергштейн. — Как вы только выигрываете с такой анархией в команде?

— Сам ума не приложу. — разводит руками Виктор. — Анархия мать порядка, наверное… прошу? — он делает жест рукой.