Пару часов спустя наша уютная кухня напоминала не поле боя, а скорее приёмную дорогого сумасшедшего дома.

Я вальяжно развалился во главе стола, потягивая уже остывший, но все еще сносный чай. Напротив меня, с безупречно прямой спиной и осанкой потомственной княгини, сидела Валерия. Скрипя зубами от злости, ушастая Иллириэль всё же выдала гостье платье из запасов тётки Риты — простое, но изящное, тёмного цвета. И теперь Аметистовая Паучиха выглядела так роскошно, словно не её сердце сейчас хранилось в моем карманном тайнике. А она сама только что купила всю нашу недвижимость.

Мирную картину нарушил глухой удар о косяк, сдавленный мат и шарканье ног.

В столовую, пыхтя и отдуваясь, ввалились Лиза и Демид. Они волокли, держа под мышки, Диану-Мелкую, которая перебирала ногами неуверенно, будто замерзший кузнечик.

«Валерьянка» наконец начала отпускать сестренку. И похмелье у неистового Енота оказалось лютым.

Волосы Мелкой стояли торчком. Глаза покраснели и помутнели, а на щеке отпечатался узор дедовского ковра, в который она пускала слюни.

— Пустите меня, недоделки безрукие… — хрипло прорычала Диана, вяло вырываясь из рук своих носильщиков. — У меня башка сейчас треснет. И во рту вкус такой, будто я жевала сухую моль с полынью…

Демид с облегчением сгрузил волчицу на ближайший стул и спешно отскочил, пока ему не откусили руку.

Диана мутным взглядом обвела кухню. Уставилась на меня. Потом она медленно, словно наводя орудие танка, перевела взгляд на невозмутимую Валерию, мирно помешивающую чай серебряной ложечкой.

Кукуха Мелкой, едва начавшая возвращаться на место, с визгом улетела обратно в Бездну.

— ВЕДЬМА!!! — заорала Диана так, что Лиза присела, закрыв уши руками. — Отравительница! Подлая, мерзкая змея, бьющая исподтишка! Ты мне в лицо какую-то едкую шнягу пшикнула! Я из-за тебя ковер целовала!

Глаза сестры полыхнули ядерным синим светом. Из-под рукавов её толстовки с мерзким шипением вырвались угольно-черные лозы с острыми шипами, готовясь распять виконтессу прямо на стене кухни.

Я даже не пошевелился. Лишь с интересом приподнял бровь, наблюдая за Паучихой.

Но Валерия и не думала защищаться.

Она даже не вздрогнула. Безупречная полуулыбка на её губах стала только шире, мягче. Из её глаз исчез холод, сменившись сладкой заботой.

Она плавно поднялась, налила в стакан холодной воды с долькой лимона и мягким шагом подошла к рычащей Диане, не обращая внимания на щелкающие лианы.

— С пробуждением, милая! — проворковала Валерия голосом сказочной царевны, протягивая Мелкой стакан. — Ох, я так тебя понимаю. Голова кругом идет, да? Выпей водички кисленькой, она уберет сухость во рту. Быстро придёшь в себя.

Диана застыла. Чёрные лозы, готовые разорвать Медведеву в клочья, растерянно зависли в воздухе. Шипы на них как-то неуверенно втянулись обратно.

— Чего?.. — хрипло выдавила Мелкая, хлопая красными глазами. — Какая водичка… Я тебе сейчас лицо откушу!

— Выпьешь воды — и можешь откусывать, солнышко, — Валерия ласково погладила вздыбленную черную лозу, которая тут же покорно обвисла от такой ласки. Виконтесса наклонилась к онемевшей Диане: — Слушай, я просто не могу молчать. Твой корневой монстр, похожий на мухоловку, это что-то потрясающее! Ты сама его вывела? Твой… Пушок, кажется?

Челюсть Дианы медленно, но неотвратимо поползла вниз. Она ждала издевательств, угроз, ядовитых подколов. Чего угодно. Но только не похвалы своему мастерству от врага.

— Д-да… Я сама, — растерянно, всё ещё не веря своим ушам, буркнула сестра, забирая стакан из рук Валерии. — Из гнилушки вырастила. А что?

— Чудесно, — Валерия присела перед ней на корточки, заглядывая в глаза с неприкрытым восторгом. — Но ты знаешь… я кое-что приметила. У Пушка сильный застой в крупных жилах под нижней челюстью.

— В смысле застои⁈ — Диана возмущенно вскинулась, напрочь забыв о том, что собиралась убивать собеседницу. — Он у меня здоров как бык! Жрет как не в себя!

— Да, аппетит отличный, — мягко, как опытный лекарь, закивала Валерия. — Но ты ведь чешешь его сверху, за устьицами, верно? А надо разминать место у самых корней, строго против часовой стрелки. Это снимет зажим. И еще, милая. Чем ты его подкармливаешь? Я чую слишком много сырости в его пыльце. Ты не пробовала добавлять в еду костную муку? Кальций укрепит его зубки, и он не будет так исходить ядом, когда спит.

Мелкая сидела, прижав стакан с водой к груди, и смотрела на гостью так, будто перед ней открылись врата истинного Травяного Познания. Все мысли в голове Дианы смешались, а разум просто отключился. Злость сестренки, настроенная на драку, напоролась на железобетонную стену из ласки и заботы.

— Костную муку?.. Против часовой?.. — завороженно прошептала Мелкая. Её хищные лозы окончательно свернулись клубками и втянулись под рукава толстовки.

Я громко хмыкнул, не выдержав этого цирка. Поднялся, подошел к сестре и, положив руку ей на макушку, впечатал её обратно в стул.

— Остынь, рассада. Расслабь булки, — я с откровенной ухмылкой перевел взгляд на Валерию, которая уже плавно поднялась на ноги, отряхивая подол платья.

Должен признать, это было красиво. Паучиха только что взяла мою самую взбалмошную, буйную сестру-разбойницу, развернула её гнев в обратную сторону и связала по рукам и ногам чисто разговорами про почесушки и костную муку.

Сила милоты и вежливости в руках хладнокровной сучки. Я оценил.

— Ужились вы неплохо, я смотрю, — хмыкнул я, возвращаясь на свое место и откидываясь на спинку стула. — Ладно, ботаники-любители. Хватит обсуждать похлёбку Пушка, у нас есть куда более важные дела. Пора обсудить, как обустроить наше Логово.

Громкий скрип входной двери прервал мою речь. В столовую вошли Диана-Водная и Анжелика.

Я откинулся на спинку стула, с удовольствием разглядывая их. Анжелика и Диана-Водяра выглядели просто потрясающе. Они словно светились изнутри. Изумрудные и серебристые лепестки живых платьев тихо вздрагивали, подпитываясь огромной силой своих хозяек.

Но главное было даже не это. Я глубоко втянул носом воздух.

Чёрный Желудок внутри довольно уркнул, словно подтверждая: дело сделано, все сыты и довольны.

Воздух вокруг девушек гудел. В их некогда простых, человеческих Ядрах, пахнущих сладкой пресной водой, теперь явственно проступал тяжелый дух Бездны. Внутри них, глубоко под переплетением жизненных каналов, жадно и мощно бились крошечные, но уже вполне самостоятельные сгустки силы.

Два крохотных темных солнца.

Моё Семя успешно наполнило оба Кубка, как бы пафосно это не звучало.

Я медленно поднялся. Шагнул к ним, не обращая внимания на настороженные взгляды сестры и замершей за столом Валерии.

Анжелика невольно вскинула подбородок, но в её глазах мелькнула мягкость. Диана-Водяра просто затаила дыхание.

Я подошел вплотную, положил широкие ладони им на талии и мягко, но властно притянул обеих к себе. Чуть наклонился, потерся щекой о макушку Анжелы, втянул запах прохладных волос Водяры.

Никаких насмешек. Только волчья нежность к тем, кто теперь носит мою Кровь.

— Умницы, — прошептал я. — Семя прижилось. Поздравляю, девочки. Ближайшие несколько месяцев никакого хмельного и никаких тревог. У нас будут Волчата.

Диана-Водяра тихо ахнула, прикрыв рот ладошкой, и её глаза наполнились слезами. Анжелика выдохнула так, словно с её плеч упала гора, её руки неуверенно, но крепко легли мне на плечи.

Позади дед Корней радостно гаркнул:

— Слава предкам! — и с лязгом передернул затвор ружья, словно заменил этим праздничный выстрел.

Я легонько поцеловал Анжелу в лоб, а Водяру в висок, и добавил:

— Слушайте внимательно, будущие мамки. Кровь Бездны — штука наглая. Она сейчас будет перестраивать ваше тело под себя. Ломать старые стены, расширять потоки. Вашим Ядрам предстоит серьезная перестройка.

Я посмотрел им в глаза, чтобы убедиться, что они впитывают каждое слово.

— Готовьтесь к неприятностям: может в жар бросить или сила во сне сама наружу вырвется. И, да, ждите дикий, нечеловеческий голод. Если ночью проснетесь и поймете, что хотите сожрать кусок сырой говядины прямо из морозилки или пожевать сталь — не пугайтесь, это норма. Зовите меня. Я поделюсь с вами правильной силой, чтобы облегчить перестройку. Вам сейчас нужно только одно — есть, спать и растить Стае будущих воинов. Уяснили?

— Д-да, — пискнула Диана. Анжелика серьезно, по-деловому кивнула.

И тут раздался звук падающего стула. Безупречная, ледяная Валерия Медведева исчезла, словно её стерли одним махом. На её месте возник совершенно обезумевший исследователь, который только что увидел невиданное чудо.

Паучиха очутилась возле нас в то же мгновение.

— Зачатие⁈ За одну ночь⁈ — её голос сорвался на благоговейный хрип. — Успешно с первой попытки?

Валерия буквально набросилась на моих жен. Она нагло положила ладонь на живот опешившей Анжелики, другой рукой хватая Диану-Водную за запястье, ловя биение пульса. Откуда-то из складок своего платья она выхватила тонкую светящуюся палочку и направила прямо в глаз Анжеле поток ослепительно-синего света.

— Эй! Ты что творишь⁈ — взвизгнула Огневичка, пытаясь отмахнуться.

Но Валерия, казалось, даже не слышала. Она бормотала, словно в забытьи, быстро водя светящейся палочкой от одной к другой:

— Невероятно… Деление клеток опережает нормы в тысячи раз! Зародыш окреп всего за несколько часов! Тело принимает плод без спора, ткани перерождаются прямо на глазах! Анжелика, дыши глубже, я хочу уловить биение твоего Ядра! Какова же густота околоплодных вод⁈

Паучиха с безумным упорством потянулась к воротнику Водяры.

— Диана, девочка, открой рот, шире! Мне нужно проверить твою слюну! Господи, где мои склянки и книги! Анжела, будь умницей, позволь мне взять всего одну каплю твоей силы! Всего один укол возле пупка! Это же великое открытие! Это прославит нас на весь мир!

— Медведева, я тебе сейчас этот шприц в глаз воткну! — взревела Анжелика, её волосы угрожающе вспыхнули рыжим пламенем. Она резко спряталась за мою широкую спину. — Яр! Убери эту тварь! Она совсем отбитая!

— Да, Ярик, она страшная! — вторила ей Диана-Водная, вцепившись мне в локоть.

— Я тебе больше скажу, Яр, выкинь её на мороз немедленно! — Анжелика с ненавистью сверлила Медведеву взглядом. — Эта сука на прошлом приеме у папеньки прямо за столом живую мантикору ножом вскрыла, потому что ей было любопытно узнать, что у неё внутри! Она нас по пробиркам разложит или ещё чего похуже!

Валерия, сверкая глазами, уже попыталась обогнуть меня, чтобы дотянуться до живота Водяры.

Я тяжело вздохнул. Рука метнулась вперед. Я без долгих раздумий сгреб Валерию за воротник и приподнял над полом. Она смешно сучила в воздухе тонкими ножками, но из руки не выпустила свою чертову светящуюся палочку.

Я приблизил её лицо к своему лицу, заглянув в эти безумные, опьяненные наукой глаза.

— Эй. Остынь, ученица безумного ученого, — рокочуще произнес я. — Грабли свои в карманы спрячь. Ты пока в Стае на птичьих правах. Никаких уколов, проб и фокусов без моей прямой, мать твою, воли. Ты к моим девочкам и на шаг не подойдешь, пока я не разрешу. Это ясно?

Валерия тяжело, с присвистом дышала, глядя на меня снизу вверх. Злость? Оскорбленная гордость? Да плевать она на нее хотела. Она жаждала доступа к образцам.

Я разжал пальцы. Валерия ловко, как кошка, приземлилась на босые ноги. Поправила помятый воротник.

— Ярослав, ты не понимаешь, — совершенно серьезно, строго выговорила она. — Дай мне волю, я выращу тебя таких волчат, о которых ты и во сне не мечтал! Я прошу лишь разрешения на исследования!

— Не лезь поперек бати, — отрезал я, скрестив руки на груди. — Хочешь приносить пользу Стае и доказать, что руки у тебя растут из нужного места? Марш на хозяйственные работы. Вон, бери ножик и иди морковь для супа чисти, умник в юбке. И чтоб руками! Без магии.

Я ожидал, что она презрительно скривится. Наследница Клана Медведевых и морковка — понятия из разных вселенных.

Но Паучиха даже глазом не моргнула. Безумный огонь в её взгляде никуда не делся, он просто переключился на новую задачу.

Она одернула шелк юбки, гордо вскинула подбородок и уверенно подошла к кухонному столу.

— Морковь? Отлично. Я почищу её тебе так, Ярослав, что ты разрыдаешься от её безупречного вида, — ледяным, строгим голосом пообещала Валерия, перехватывая кухонный нож. — Я срежу верхнюю кожицу с величайшей точностью. Ни одна крупица не пропадет зря. Я выведу тебе такую ровную форму, какая тебе и не снилась.

Сказав это, она с безумным блеском в глазах принялась чистить оранжевую морковь с такой беспощадной точностью, словно вскрывала опасную тварь.

У раковины послышался отчетливый, недовольный лязг.

Я повернул голову.

Остроухая наемница Иллириэль, в своем скромном чепчике, до этого как раз мывшая овощи, замерла. В её руках сиротливо дрогнула картофелечистка. Остроухая воительница смерила Валерию тяжелым, изучающим взглядом. В этом взгляде читалась жгучая, неприкрытая ревность мастера.

Кто-то только что посягнул на её любимое место у раковины и звание лучшей помощницы в доме. Иллириэль угрожающе сузила глаза, её пальцы перехватили картофелечистку обратным хватом убийцы.

Кажется, на кухне намечалась нешуточная схватка за право резать морковку.

Кстати, о резне… управлялась с ножом Валерия и правда на удивление ловко. Совсем не как изнеженная аристократка. Как будто он был ей очень даже привычен. Как скальпель для хирурга, я бы сказал.

День, как и утро, выдался зябким и сырым. Классический Северогорск. Но наш задний двор теперь выглядел так, будто здесь собирались устроить жестокие игрища на выживание в Бездне.

От прежнего унылого газона не осталось и следа. Безупречно ровные черные плиты, уложенные за ночь Демидом, стыковались без единого зазора. Всю эту суровую, темную кладку прошивали толстые багровые корни баобаба Игорька. Получился не двор, а отличная площадка для тренировок, надежно укрытая фиолетовым щитом от чужого любопытства.

Я стоял посреди этого великолепия, засунув руки в карманы куртки, и мрачно оглядывал свой личный «детский сад».

Шестеро младших родичей, от десяти до пятнадцати лет, выстроились передо мной в неровный ряд. Видок у них был откровенно жалкий. Они ежились от холода, зевали, обхватывали себя руками и подозрительно часто держались за животы.

Рядом со мной, как и положено верному соратнику, застыл Данила. Парнишу было не узнать: грудь колесом, спина прямая. Он больше не пытался прятать свои новые звериные черты. Каштановые волосы были гордо откинуты назад, открывая чуть заострившиеся волчьи уши, а когда он поймал мой взгляд, то выдал уверенную ухмылку, блеснув клыками.

Даня распробовал Силу, и теперь к повадкам забитой овечки не вернулся бы ни за какие коврижки. Клыки и уши — это вообще-то удел Альф, но, как показала жизнь, у по-настоящему сильных Бет они тоже могут прорезаться. Парень красава.

А вот остальная школота откровенно кисла.

Самый мелкий из них, пухлый десятилетний пацан (имена их я пока учить не собирался, для меня они все пока были безликой толпой, и этого я звал просто Шкетом-Младшим), согнулся пополам и жалобно заскулил:

— Яр… у меня живот крутит. Изжога дикая. И жарко, капец… Я, наверное, вчерашней похлебкой отравился.

— И у меня кости ломит… — поддакнула двенадцатилетняя сестра, бледная как смерть. — И температура… Только еще и зубы чешутся.

Я неторопливо прошелся вдоль строя, наслаждаясь этим дружным нытьем.

— Так, отставить нытье. Выпрямили спины, живо! — рявкнул я так, что они разом подпрыгнули на месте. — Никто ничем не травился. У вас не простуда и не несварение. У вас просто режутся клыки.

Шкет-Младший непонимающе захлопал ресницами:

— В смысле… режутся? Я молочные зубы еще три года назад… того.

— Молочные зубы — это для того, чтобы мамкину кашу жевать, — я хмыкнул и встал перед ними. — А мы вчера перешли на взрослую пищу. Диана вчера на мелкой терочке щедро накрошила в ваш общий суп остатки тех богатеев и наемников, которых я распотрошил на поединке. Ну, может, еще пару капель от силы остроухой ксеноморфочки плеснула, для свежего дыхания.

Во дворе повисла звенящая, гробовая тишина. Слышно было только, как капли дождя разбиваются о фиолетовый купол над нами.

А затем до них дошел смысл моих слов.

— Мы… мы что⁈ — взвизгнула старшая из сестер, с ужасом закрывая рот ладонями. — Мы ели души людей⁈

— Мы людоеды⁈ — испуганно заикаясь, поддержал Шкет-Младший. Глаза у него стали круглыми, как блюдца. — Э-э-э… душе-еды? Мы станем чудовищами⁈ Я не хочу быть Волком, я учиться хотел!

Я устало закатил глаза. Травоядные. Сколько им мяса не дай, всё равно в обморок падают.

— Во-первых, не души, а силу и магию, — я назидательно поднял палец. — А во-вторых… Волками, к сожалению, вы станете вряд ли. Слишком жидковата порода.

Я подошел вплотную к дрожащему Шкету и сурово посмотрел на него сверху вниз:

— Чтобы стать Волком моего уровня, нужно пережевывать заговоренную сталь и заедать её чистым пламенем. У вас чистота Крови не та. Вы не станете Альфами, так что можете расслабиться. Ваше превращение ограничится рангом пониже.

Я обвел взглядом остальных:

— Те, у кого Ядро потянется к скорости и слуху, станут ищейками. Будете разведкой Стаи. Те, у кого Кровь взыграет яростью, станут сильными бойцами, как Даня. Первым рядом и ударной силой. Но зарубите себе на носу главное: пути назад в человеческую, травоядную жизнь больше нет. Спрятаться за спинами и скулить в углу не выйдет.

Дети стояли оцепенев, понимая, что прежними им уже никогда не быть. Жар в их желудках был лишь началом перерождения в хищников.

— Сейчас ваши тела ломает, потому что слабая человеческая тушка отторгает дикую силу, — закончил я и хлопнул в ладоши. — Чтобы кровь заиграла, а сила улеглась и не сожгла вас изнутри, вам нужно хорошенько пропотеть. Прямо здесь и сейчас. Будем выжимать слабость до седьмого пота. Упали-отжались! Даня, покажи им пример. Скидывай куртку, — коротко велел я, отступая на шаг и освобождая ему место.

Волчонок даже не поморщился от пронизывающего северогорского холода. Он небрежно скинул куртку, стянул через голову плотную кофту и отшвырнул её на мокрый камень.

Кузены с кузинами разом ахнули. И было от чего.

Накануне Даня был худым, избитым до полусмерти школьником, чьи ребра считай торчали наружу. Сейчас же передо мной стоял поджарый, жилистый хищник. Все ссадины и синяки исчезли без следа, уступив место литым, крепким мышцам. От его кожи буквально исходил легкий, обжигающий пар, растапливая капли моросящего дождя еще на подлете.

— Вы, наверное, думаете, что все эти звериные черты, клыки, уши, хвосты, чисто удел вожаков вроде меня и Дианы? — я неспешно прохаживался вдоль строя завороженных родичей, заложив руки за спину. — Это не так. Если воин силен духом и предан Стае… Кровь награждает его звериным даром в знак признания. У Данилы уши заострились за одну ночь. Потому что он готов грызть глотки.

Я резко развернулся и указал на тяжелый столб из черного камня, который Демид ночью впаял в землю как опору для забора. Толщиной он был в хороший такой древесный ствол.

— Дань. Ударь по нему, — бросил я. — Вполсилы. Просто чтобы прочувствовали.

Данила напрягся. Он посмотрел на свою голую, ничем не защищенную руку, потом на тяжелый камень.

— Яр, это же прочный камень… Я себе кисть в труху раскрошу…

— Бей! — рыкнул я. — Или ты снова овца?

В глазах парня блеснул упрямый огонек. Данила стиснул челюсти, отвел кулак назад… и с глухим, звериным рыком впечатал его прямо в центр черного столба.

БУМ!

Звук был такой, словно в камень влетело пушечное ядро. Тяжелый столб вздрогнул. От точки удара во все стороны брызнула сеть глубоких трещин, посыпалось каменное крошево. Верхняя половина столба с жутким скрежетом надломилась и тяжело рухнула в грязь.

Данила отшатнулся, ошарашенно глядя на свой кулак. Никакой крови. Ни одной сбитой костяшки. Лишь легкий, едва заметный темный дымок силы вился над кожей.

В ряду мелких родичей повисла краткая тишина, которая тут же взорвалась диким, безудержным восторгом. Животный ужас перед «людоедством» испарился так быстро, что я даже хмыкнуть не успел.

— Охрене-е-е-е-еть… — выдохнул двенадцатилетний пацан, во все глаза глядя на рухнувший столб. — Он камень голыми руками снес!

— Я тоже так смогу⁈ Яр, а у меня клыки будут? Я хочу клыки! — запищала сестра, прыгая на месте. — Мне уборщица из лицея вечно шваброй грозит, я ей теперь эту швабру в ухо засуну!

— А хвост? Если я еще добавку сожру, хвост вырастет⁈ Я его расчесывать буду…

— Тихо, мелочь пузатая! — гаркнул я, призывая их к порядку. Восторженный гул мгновенно стих, но глаза детей горели таким ярым блеском, что я понял: они теперь мои. — Воины, блин, нашлись. Прежде чем ломать столбы, вы должны усвоить три правила Волчонка. Впитывайте, пока я добрый.

Я шагнул ближе, нависая над ними.

— Правило первое. Голод будет сводить вас с ума. Сила начнет пахнуть как самая сладкая жратва в мире. Если сорветесь и покусаете какого-нибудь дворника — лично прибью. Жрать только по моему приказу и только тех, на кого укажет Вожак. Усвоили?

Все разом, как болванчики, закивали.

— Второе. Комитетские не дремлют. Маги чуют веяние Бездны. Вам нужно учиться прятать свою силу глубоко внутрь себя так, чтобы она не выдавала вас. Прикидываетесь ветошью. Пусть думают, что вы всё те же жалкие неудачники.

Я осклабился.

— И третье. Самое главное. Когда мы уладим дела с КМН, и вы вернетесь назад в училище, держитесь вместе. Одной Стаей. Если какой-нибудь напыщенный мажор хотя бы косо посмотрит на одного из вас или решит отжать тетрадку… вы дадите отпор. Вы наваливаетесь всей толпой и ломаете ему лицо. Чтобы другие ублюдки даже боялись дышать в нашу сторону. Всё понятно?

— Да, Вожак! — нестройным, но полным рвения хором отозвались родичи.

Я удовлетворенно кивнул. Растут ребятки. Глядишь, через годик и научатся чему дельному.

И именно в этот момент мои наставления пошли прахом.

— Кх-х-хк… А-а-а-гх!

Из конца строя донесся булькающий, надрывный хрип.

Я резко повернул голову. Тот самый Шкет-Младший вдруг побледнел до синевы. Мальчишка рухнул на колени прямо в лужу, судорожно хватаясь руками за горло.

— Денис⁈ — вскрикнула девочка рядом с ним.

Мальчишка выгнулся дугой. Его глаза закатились, так что остались видны только белки. Из носа ребенка хлынула густая, похожая на смолу, черная кровь, заливая подбородок и одежду.

Его тело забила жуткая, неестественная судорога. И хуже всего было то, что происходило с его силой. Свечение Дениски, только что едва тлевшее синевой, внезапно пошло вразнос. Оно вспыхнуло ядовито-красным, затем мерзко-синим, пульсируя так сильно, что воздух вокруг пацана трещал.

— Что с ним⁈ Ярик! — Данила в страхе подскочил к брату, пытаясь удержать его бьющиеся об землю плечи, но его самого едва не откинуло мощным ударом силы.

Я уже был там, скользнув к мальчишке тенью. Опустился на одно колено, вцепился пальцами в его лоб, и мое чутье хищника взвыло.

Человеческие каналы силы пацана буквально плавились. Сила Бездны, яростная и чуждая, сжигала его неокрепшее детское Ядро заживо, превращая внутренности в пепел.

Перерождение по какой-то причине пошло наперекосяк. Его тело не справлялось с силой, оно захлебывалось в ней.

Дети вокруг плакали. Одна из девчонок, захлебываясь слезами, вцепилась в свой капюшон:

— Я… Я видела! Он ночью на кухню спускался! Он говорил, что очень голодный! Яр… он там лазил в кастрюле! Он нашел там остатки… те кубики, которые ты бросал! Он сожрал две горсти!

Твою мать. Для его детских сил это была верная смерть. Причем крайне мучительная.

Я раскрыл Призрачную Пасть. Замысел был простым: вонзить зубы, превратить Черный Желудок в бездонный зев и вытянуть из ребенка избыток дикой силы. Изгнать яд!

Я уже почти сомкнул челюсти на мерцающем красным свечении пацана, но… остановился. Клыки застыли на волосок от его горла.

Нет. Нельзя.

Мой Черный Желудок не умеет работать как тонкое сито. Он не сможет аккуратно отделить лишнюю силу. Если я сейчас вгрызусь в него, Желудок потянет за собой всё. Я выдерну силу Бездны вместе с самим его человеческим Ядром. Я спасу его жизнь, но выжгу душу. Дениска навсегда останется пустой оболочкой, пускающим слюни до конца своих дней.

Я не целитель. В такие моменты вся моя великая мощь была попросту бесполезна.

Дениска издал жуткий хрип, выплевывая на землю сгусток черной пены. Судороги усилились так, что Данилу, пытавшегося держать его голову, начало подбрасывать вместе с ним.

— Диана! — заорал я так, что стекла в доме задрожали. — Ди! Живо сюда!

Тяжелая дверь особняка с натужным скрипом распахнулась.

Но на крыльцо вылетела не моя взбалмошная сестра. На пороге стояла Валерия Медведева. Виконтесса всё ещё была в том же темном шелковом платье, но поверх него красовался дурацкий цветастый фартучек (судя по всему, нагло утащенный у Анжелики). А в правой руке Паучиха задумчиво крутила… морковь.

Оранжевый корнеплод был очищен не просто аккуратно. За какие-то полчаса на кухне Валерия вырезала из него безупречно ровный многогранник с острыми гранями.

Едва ледяные сапфировые глаза уловили бьющегося в судорогах ребенка, Валерия вмиг преобразилась. С её лица слетела вся светская спесь. Ровный многогранник из моркови с легким бульканьем упал в грязную лужу.

Валерия сорвалась с места со скоростью дикой хищницы. В три длинных, стелющихся прыжка она пересекла двор и жестко отпихнула Данилу плечом:

— В сторону, мальчик!

Она рухнула на колени прямо в жидкую грязь, не обращая ни малейшего внимания на испорченный шелк платья. Её точеные бледные пальцы мгновенно вонзились прямо в бушующее свечение Дениски.

— Острое отторжение чужой силы! Жизненные пути закупорены намертво! — холодным, хлестким тоном лекаря отчеканила Валерия, её пальцы летали над телом ребенка. — Яр, ты идиот⁈ Детское тело не способно принять соки Бездны в таком объеме! Ты решил зажарить его изнутри?

— Я выдал всем безопасную щепотку! — рыкнул я в ответ. — Этот мелкий прожора ночью сам залез в кастрюлю и обожрался кубиками!

— Ха, жадность — двигатель превращений. Но печень не железная, — сухо заключила она.

Валерия не стала тратить время на чтение заклинаний. Она просто выдернула из своей безупречной прически длинную металлическую шпильку, отчего роскошная грива волос тяжелой волной упала ей на плечи.

Действуя как безжалостный хирург, Паучиха сделала три быстрых, жестких прокола прямо сквозь одежду пацана: один в основание шеи и два вдоль позвоночника. Дениска истошно захрипел, выгнувшись дугой.

— Держи его! — приказала она. Я намертво прижал плечи мелкого к каменной плите.

По длинной стальной шпильке с кончиков пальцев Валерии побежал ледяной синий ток. Она надавила на важные точки жизненных каналов: струя её ледяной силы пробила тело парня, буквально замораживая воспаленные каналы и сбивая жар «кипящего» Ядра.

Судороги Дениски тут же пошли на спад. Но красное, обжигающее сияние излишка Бездны всё еще гуляло под его кожей, не находя выхода.

— Лед не вылечит его, лишь даст нам время, — процедила Валерия, тяжело дыша. На её лбу выступила испарина от колоссального напряжения. — Слишком много сырой силы. Если она впитается, Ядро треснет. Альфа, твой выход. Я заперла излишки силы в главном канале.

Она подняла на меня горящие безумным исследовательским огнем глаза:

— Давай, открывай свою бездонную пасть. И жри! Только этот сгусток, Яр. Очень медленно, как через соломинку. Потянешь лишнего, выжрешь ему мозг.

Меня два раза просить было не надо. Призрачная Пасть над моим плечом раскрылась, но не широко, как обычно, а слегка обнажив клыки, словно щипцы. Я склонился над ребенком. Валерия надавила пальцами на его грудь, как бы «выдавливая» сгусток лишней Бездны к поверхности, к самому горлу мальчика.

— Вытягивай! — велела она.

Я сделал короткий, точный укус прямо над её замерзшими пальцами.

Хрусь.

Сгусток, застрявший в горле ребенка, плавно отделился от Дениски и исчез в моей Призрачной Пасти. Желудок сыто буркнул, переварив остатки силы, которые мелкий не смог усвоить.

Красное мерцание под кожей пацана мигнуло и погасло. Остался лишь ровный, здоровый, бледно-синий свет крепнущего Ядра.

Я медленно выдохнул. Худшее позади.

Вскоре мальчишка моргнул, его взгляд стал осмысленным. Грудь заходила ходуном.

— Ой… — слабо пискнул он, обводя ошарашенным взглядом толпу нависших над ним братьев и сестер. — Чё то… меня сморило, да?.. А… а кушать скоро дадут? У меня в животе урчит…

Данила с тяжелым вздохом сел прямо на землю и уткнулся лбом в колени. Волчата радостно захныкали, потирая глаза кулаками. Кто-то бросился обнимать мелкого.

Я медленно выпрямился. Валерия изящно поднялась с колен. Шелк её платья был безнадежно испорчен грязью, руки по локоть перемазаны сажей и чужой кровью, но её осанка оставалась такой же безупречной, как на приеме у Императора.

Я молча смотрел на эту надменную, сумасшедшую деваху. Похоже, её появление в нашем Логове никакая вовсе не проблема. Напротив, нам чертовски с ней повезло.

— Снимаю шляпу, Паучиха, — произнес я с уважением, смахивая капли дождя с лица. — Беру свои слова назад. Утром ты много трепала языком, но сейчас… руки у тебя растут из правильного места. За мной должок.

Валерия достала из карманчика фартука кружевной платочек и неспешно, тщательно протерла испачканные пальцы.

— Ну что ж, мой Вожак… — протянула виконтесса вкрадчивым, деловым тоном. — Я польщена. Но я способна на большее.

— М?

— Записывай. Мне нужно полностью переоборудовать две комнаты в западном крыле под мою личную лабораторию. Мне понадобятся круговоротные накопители, прочные вытяжки и крепкие хранилища.

Она изящно поправила растрепавшуюся прическу.

— И тогда я покажу тебя истинную силу науки, — она обезоруживающе улыбнулась. — Надеюсь, казна Стаи и хребет Демида мои запросы потянут?

Я искренне рассмеялся, обнажив клыки. Она только что спасла Волчонка от неминуемой смерти и, даже не дав мне опомниться, выкатила требование размером с казну небольшого города.

Что ж, она имеет на то право. Новая шестеренка в моей Стае крутилась как надо.

— Да хоть целый этаж, лекарь, — я махнул рукой в сторону дома. — Добро пожаловать к нам.

Рита Волкова:

Со второго этажа усадьбы за всей этой уличной вакханалией внимательно и очень тихо наблюдали.

Тётка Рита, плотно вжавшись в простенок, двумя дрожащими пальцами оттягивала край тяжелой бархатной портьеры. Её лицо выглядело осунувшимся, но глаза лихорадочно бегали, впитывая картину внизу.

Тот самый племянник, которого она всю жизнь считала никчемной, безнадежной обузой, в очередной раз прямо на её глазах перекраивал законы мироздания. Она видела гигантское дерево-монстра, чудовищную гончую из Бездны, безропотного архитектора и… Валерию Медведеву. Сама Аметистовая Паучиха, наследница одного из самых богатых родов, стояла босиком в грязи их двора и с восторгом смотрела на Ярослава, готовая на любые эксперименты! И этот чудовищный гарем, эти зубастые монстры, в которых превратили детей…

Рита закусила губу, лихорадочно соображая. Барон Адлер, который «спас» их из клуба, обчистив до нитки, оказался жалкой крысой по сравнению с тем монстром, который сейчас хозяйничал в её доме.

Бежать от такого Волка? Самоубийство. Но остаться и попробовать встроиться в новую, пугающе мощную пищевую цепочку?.. Это было ещё страшнее.

Вдруг Ярослав, лениво переговаривавшийся с Валерией во дворе, замер.

Он даже не повернул головы, просто безошибочно стрельнул глазами точно к её окну на втором этаже.Альфа почуял чужой взгляд.

Он смотрел прямо на неё, и на его лице медленно, с издевательским наслаждением, расплылась широченная клыкастая ухмылка.

Рита судорожно пискнула, словно её ударило током, и резко задернула штору. Сердце колотилось где-то в районе горла, дышать стало нечем. Чуть не запнувшись о подол платья, она, не разбирая дороги, бросилась прочь по коридору, подальше от этого страшного окна.

Тем временем в кабинете Старейшины Рода царил творческий беспорядок.

Дядя Боря стоял, склонившись над огромным чертежным столом. Пиджак он давно сбросил, рукава рубашки закатал по самые локти. Вокруг валялись десятки скомканных листов бумаги, сломанные карандаши и линейки.

Борис яростно, до красноты чесал лысину. Вымахавший за считанные минуты Игорек не просто пробил им новый гипертуннель. Корневая система Кровавого Баобаба намертво вросла в силовой контур Демида, нарушив всю прежнюю логистику мана-потоков. Линии, которые они с архитектором планировали еще пару дней назад, теперь никуда не годились — баобаб высасывал Бездну из скважины и раздавал её по своим толстенным венам совершенно иначе.

Нужно пересчитывать баланс сопротивления и заново распределять нагрузку по всему особняку, чтобы стены банально не лопнули от избытка магии.

— Так, если пустить вторичную тягу через восточный корень… — напряженно бормотал Борис, быстро чиркая карандашом по ватману. — Сопротивление упадет, и тогда щит на крыше получит стабильные двести процентов… Гениально! Господи, как же прет!

Старейшина отбросил карандаш и не глядя потянулся к тарелочке на краю стола. Там лежал надкусанный Кровавый Плод. Тот самый дар баобаба, который Ярик кинул ему во дворе.

Борис с наслаждением откусил сочный кусок багровой мякоти и захрустел. Сладковатый сок, отдающий железом, потек в желудок. По венам мгновенно прокатилась волна раскаленной, молодой витальности.

Глаза прояснились, суставы больше не скрипели, а мозг работал четко, как в молодости.

Борис глянул на пузатый пузырек с корвалолом, сиротливо стоящий в углу стола. С брезгливой ухмылкой он смахнул аптечную дрянь в мусорное ведро.

К черту капли для пенсионеров. Вот он, настоящий эликсир жизни!

В этот момент массивная дверь кабинета бесшумно приоткрылась. В щель проскользнула бледная, как привидение, Рита.

Она остановилась у порога, нервно комкая в руках края своей кружевной накидки. Борис был настолько поглощен корнями Игорька, увлеченно чавкая чудо-плодом, что даже не заметил сестру.

— Борь, — наконец, сдавленным шепотом позвала Рита.

Борис лишь отмахнулся, не отрывая взгляда от чертежа, и сделал пометку на полях.

— Рита, не сейчас! Я почти сплел узор сил на несущем стволе! У нас будет лучшая энергосеть в Империи!

Рита сделала еще два шага вперед, подойдя вплотную к его столу, и её голос задрожал от пугающей серьезности:

— Боря… Брось ты свои чертежи. Нам надо поговорить. Серьезно поговорить. О нашем мальчике.