_______________________

— Отче наш, Сущий на небесах,

Да святится Имя Твое.

Да приидет Царствие Твое.

Да будет воля Твоя,

на земле, как и на Небесах...

Я моргнул и заставил себя открыть глаза, яркий свет больничной палаты ударил в глаза.

— Опять эта чушь? — пробормотал я.

Этот идиот извергал одно и то же дерьмо все гребаное утро.

Я бросил на солдата презрительный взгляд, мои слова пронзили его, как нож, его глаза наполнились слезами, когда он изо всех сил пытался сдержать свою боль. У меня не осталось терпения выслушивать это дерьмо, я определенно не в настроении выслушивать его бред.

— Если твой Бог такой любящий и милосердный, тогда какого черта ты застрял на больничной койке?

Он вздрогнул, как будто я дал ему пощечину, и даже не смог посмотреть мне в глаза.

— Потому что такова воля Божья, — тихо ответил он.

Я отвернулся от него, с трудом сдерживая отвращение.

— Твой Бог подвел тебя.

Чувак сжался, как будто пытался исчезнуть. Он сделал прерывистый вдох, голос был едва слышен, когда он, наконец, ответил:

— Он не подвел меня. Верить в Бога — значит принимать Его суд, несмотря ни на что.

Я нахмурился, его патетические слова только сильнее разозлили меня.

— Вера — это не что иное, как слепое повиновение. Где справедливость в том, что ваш Бог позволяет вам страдать? — Я ответил коротко.

— Пути Бога неисповедимы, — прошептал он, словно читал по карточке Hallmark.

— Или ему просто нравится смотреть, как мы страдаем? — Холодно спросил я. — В какую извращенную игру он, должно быть, играет.

Глаза солдата наполнились слезами, готовыми пролиться. Его голос дрожал, как осиновый лист, когда он пытался пробиться сквозь толпу.

— Смертные должны искать справедливости. У моего Господа есть план, и мы должны верить в него.

Я недоверчиво уставился на него. Его слова были полной чушью, и он это знал.

— Планы не предполагают страданий, — раздраженно отрезал я. — Все, что сделала твоя вера, — это позволила тебе быть пассивным наблюдателем своего собственного несчастья.

Мои слова тяжело повисли в воздухе, как ядовитая змея, готовая ударить.

И я не мог быть правее.

Я покачал головой, сытый по горло, отворачиваясь от него. Но именно тогда все пошло наперекосяк. Его тело начало трястись, руки замахали, как будто у него был чертов припадок. Кардиомонитор рядом с его кроватью сошел с ума, заревев, как гребаная пожарная сигнализация.

Хаос взорвался, когда персонал ворвался внутрь, стуча ногами по холодному стерильному полу. Сигналы тревоги, неистовые голоса — все это место напоминало чертов сумасшедший дом.

Я наблюдал, как он дергался, как марионетка на ниточках, как дергались конечности, пока врачи пытались оттащить его от края пропасти. Это было просто еще одним доказательством того, что я всегда знал — нет милосердного Бога, наблюдающего за нами, нет ангела-хранителя, пришедшего спасти наши жалкие задницы из этой адской дыры. Мы сами по себе в этом долбаном мире.

— Заряд до 200! Чисто! — Крикнул один из врачей.

На секунду воцарилась тишина, когда они прижали аппарат к его груди, и его тело содрогнулось от удара. На мгновение оно выгнулось дугой, затем рухнуло обратно, безвольное, как тряпичная кукла.

— Мы теряем его! — крикнул врач срывающимся от отчаяния голосом.

Они продолжали работать над ним, отчаянно пытаясь спасти его обреченную задницу. Монитор продолжал пищать, подтверждая то, что я уже знал — он был на пути к выходу.

— Время смерти... 03:42 ночи.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Медицинская бригада издала коллективный вздох поражения. Еще одна бессмысленная битва проиграна.

После того, как они вытащили его безжизненное тело, я остался один. Наконец-то. Тишина принесла гребаное облегчение. Я сел, стиснув зубы, когда волна острой боли прокатилась по моему измученному телу. Мой разум лихорадочно работал, пытаясь просчитать мой следующий шаг. Я не собирался торчать в этой дыре дольше, чем было необходимо. Все еще предстояли битвы.

И стукач, с которым нужно было разобраться.

Я стиснул зубы, протягивая руку, чтобы выдернуть чертов катетер, который они воткнули в меня. В ту же секунду, как я это сделал, боль пронзила меня, как будто меня пнули в живот стальным ботинком. Я выругался себе под нос, стараясь не согнуться пополам. Разумеется, в этой дыре нет обезболивающих — просто мне повезло. Не похоже, что они убьют парня, если подкинут ему пару таблеток, чтобы снять напряжение.

Проглотив очередной поток ругательств, я свесил ноги с кровати, проверяя, смогу ли стоять. Каждый мускул ныл от боли, когда я поднялся на ноги, чертовски шатаясь, как какой-то пьяный мудак. Комната была удушающе маленькой, со стерильно белыми стенами и без признаков жизни. Только прилавки, уставленные блестящим медицинским хламом. В нос ударил запах дезинфицирующего средства, резкий и противный, жгучий, как будто все это чертово место пропитали отбеливателем.

Сама комната была чертовски маленькой и давила на меня, как какая-то тюрьма. Никаких окон, чтобы видеть внешний мир, только единственная дверь, которая могла быть моим выходом. Отсутствие естественного света только заставляло меня чувствовать себя еще более изолированным, оторванным от реальности за этими стенами.

Я ни черта не знал об этом медицинском лагере. Меня привезли без сознания, так что я ни черта не видел, кроме стерильных стен и кучки медсестер, которые смотрели на меня так, словно от меня было больше проблем, чем я того стоил. В армии США была разбросана целая сеть таких медицинских лагерей, созданных для раненых солдат вроде меня, которые едва выбрались из той адской дыры, в которую нас забросили. Но эти места не находились под юрисдикцией нашего командования, по крайней мере, не полностью.

Мой капитан, конечно, мог бы отдавать приказы на базе, но здесь? Здесь власть принадлежала кучке врачей и какому-то генералу-карандашисту, которому было наплевать на нашу субординацию. Так что технически я был под их присмотром, пока они не сказали иначе.

Я знал, что, уйдя, обо мне могут сообщить в мгновение ока. Они, вероятно, передали бы это по радио в ту же секунду, как я вышел из палатки, записав меня в «несоответствующий требованиям» или еще какую-нибудь чушь в этом роде. Но я готов поспорить, что к тому времени, как хоть одно слово достигнет ушей моего капитана, я буду на полпути обратно на базу. Пусть они подают все, что хотят, — я разберусь с этим, когда оно поступит. Все, что мне оставалось, — это прислушиваться к звукам, шепоту и случайному взгляду через полуоткрытые двери. С каждым шагом, который я делал по этой крошечной комнате, моя кровь стучала так сильно, что я не мог сказать, был ли это адреналин или ярость в данный момент. В любом случае, ночь была бы моим лучшим прикрытием.

Пора брать дело в свои руки.

Я взглянул на часы на стене, мои глаза сузились, когда я увидел, что часовая стрелка указывает на 10 часов вечера. С гримасой боли я поднялся с кровати, мой раненый живот протестующе застонал. Я был взбешен — ни запасной одежды, ни вариантов, и я чертовски уверен, что не собирался бегать голышом по коридору, как гребаный идиот.

Затем мой взгляд упал на вещи мертвого парня. Они все еще лежали там нетронутыми. Меня грызло нетерпение — черт возьми, мне нужно было убираться отсюда. Не было времени на уважение или приличия, поэтому я поплелся к его кровати, мои ноги все еще дрожали, когда я привык двигаться. Я порылся в его барахле, нашел потрепанную футболку и брюки-карго. Как бы то ни было, этого должно хватить. Я натянул его ботинки, но они были чертовски тесными, на размер меньше. Рубашка натянулась у меня на груди, словно умоляла порвать, а брюки неудобно обтягивали бедра. Достаточно туго, чтобы я не мог свободно двигаться, но я не собирался придираться.

Когда я все натягивал, каждое движение было скованным, мои мышцы не привыкли делать ничего, кроме как валяться без дела. Боль в животе становилась невыносимой с каждой регулировкой, но я стиснул зубы и продолжал идти. Пока я возился со штанами, моя рука наткнулась на что-то в кармане — перочинный нож. Рукоять была изношена от использования, но лезвие выглядело достаточно острым, чтобы пригодиться.

Я ухмыльнулся, чувствуя, что судьба только что преподнесла мне маленький, но приятный подарок. Уверен, что, черт возьми, найду этому хорошее применение.

Как только я оделся, напряжение немного спало, но боль в животе не отпускала. Мне потребовалась секунда, чтобы успокоиться и сосредоточиться. Как только я потянулся к двери, из коридора донеслись голоса, становящиеся громче с каждой секундой. Чертовски подходящее время. Я выругался себе под нос и забрался обратно в кровать, натягивая простыни до подбородка, пытаясь выглядеть так, будто на мне не одежда мертвеца.

Я в отчаянии сжал кулаки, прислушиваясь к приближающимся голосам снаружи. Мне не нужно было это дерьмо прямо сейчас.

— Дилан, я не хочу видеть тебя прямо сейчас, — непреклонно сказала женщина.

— Пожалуйста, просто дай мне шанс объяснить, — умолял какой-то парень, и его голос звучал чертовски жалко.

— Не сейчас, не здесь. Дай мне немного пространства.

Он был настойчив, без сомнения. Он ответил, его голос звучал немного разочарованно.

— Ну же, детка, — сказал мужчина таким тоном, словно изо всех сил старался сохранять спокойствие.

Со стороны двери донесся громкий стук, за которым снова послышался женский голос.

— Я слышала достаточно твоих оправданий! — выплюнула она.

— Черт возьми, женщина, я не уйду, пока ты меня не выслушаешь! — Его разочарование переросло в гнев, разговор становился чертовски жарким.

То, что началось как спор на расстоянии, постепенно перерастало в ожесточенную конфронтацию.

— Не прикасайся ко мне! — закричала она.

Затем дверь распахнулась, и кто-то ворвался в комнату. Дверь захлопнулась за ними, запершись с резким щелчком. Я сидел неподвижно, притворяясь спящим, и комната теперь была погружена в темноту, если не считать слабого свечения неоновой лампы, отбрасывающей тени.

Мой взгляд переместился на женщину, которая только что вошла, ее огненно-рыжие волосы были собраны сзади в неряшливый хвост, а выражение лица кричало об опустошении. Впервые с тех пор, как в меня выстрелили, я не был полностью поглощен своей болью, и, конечно же, я должен был заметить ее.

Плохая, блядь, идея.

Ее глаза были налиты кровью, она явно была измучена, но именно ее наряд заставил мою кровь биться быстрее совсем по другой причине. Эта обтягивающая майка облегала ее изгибы, демонстрируя каждый дюйм ее тела, а шорты облегали бедра, выставляя напоказ длинные, стройные ноги. Все, о чем я мог думать, — это о том, как эти ноги обвиваются вокруг меня, пока я трахаю ее до бесчувствия.

Дело было не в ней. Это был чистый голод по прикосновениям, близости в адской дыре, где кровь и пот были единственными постоянными. Но прямо сейчас, когда она была в таком состоянии, я не мог игнорировать это притяжение. Мой пристальный взгляд задержался на изгибе ее плеча, ключице, затем непрошеный скользнул вниз, к тому, как ткань облегала ее грудь. Я знал, что не должен позволять своим мыслям уходить туда, но ее рубашка с глубоким вырезом, эти обнаженные бедра, то, как она двигалась, небрежно перенося вес — это пробудило во мне что-то первобытное.

Я не мог перестать пялиться, представляя все то, что я бы с ней сделал, в моей голове бушевали грязные мысли. Желание опустошить ее, заявить на нее права было сильным. Боже, было бы так легко протянуть руку, позволить моим рукам нащупать те изгибы, на которые я украдкой поглядывал уже несколько дней.

Но я заставил себя засунуть его подальше, продолжая прятать под одеялом. Сейчас было не время, и уж точно, черт возьми, не место.

Затем ее рыдания прорвались сквозь мой наполненный похотью туман, возвращая меня к реальности. Она была в ужасном состоянии, слезы текли по ее лицу, и это подействовало на меня, как холодная вода. Дело было не во мне и не в моих желаниях. С ней происходило какое-то серьезное дерьмо.

Как бы я ни старался, я не мог заставить себя беспокоиться. Да, от ее слез мне было неловко, но я не собирался внезапно разыгрывать героя или утешать ее. Нет, я просто ждал, когда она либо уйдет, либо возьмет себя в руки, чтобы я мог приступить к своим планам. Все, что сделал ее эмоциональный срыв, — это испортил мне настроение, мои желания отошли на второй план.

Я не чувствовал к ней никакой симпатии или связи. Я просто хотел, чтобы она либо отвалила, либо позволила мне сосредоточиться на том, что я должен был делать дальше. С чем бы она ни столкнулась, это была не моя проблема.

Я наблюдал, как Рыжая, женщина, которую я теперь узнал, прошла через комнату, как будто ей было наплевать на весь мир. Она направилась прямиком к медицинскому шкафчику, открыла его ключом и схватила тюбик с таблетками. Без колебаний, без стыда. Просто отправила одну в рот и отвернулась, как будто она только что не накачала себя лекарствами посреди того дерьмового шторма, с которым ей приходится иметь дело.

Поверь мне, Рыжая, я был там и делал это.

Быстрое решение более серьезной проблемы.

Ну, похоже, она не оставила мне выбора.

Я выбрался из кровати, морщась от боли, разрывающей внутренности, двигаясь так тихо, как только мог. Я подобрался близко, очень близко, подкрадываясь к ней сзади. В тот момент, когда она обернулась, я прижал перочинный нож к ее горлу, ровно настолько, чтобы она почувствовала опасность. Ее глаза расширились, на лице отразился страх, но она сдержалась. Никаких криков, никаких резких движений. Умная девочка.

— Привет, док, — яростно прошептал я ей на ухо, мой голос походил на низкое угрожающее рычание.

Мне было насрать на ее чувства. Я схватил ее за плечи, развернул и прижал спиной к стене, сильнее прижимая нож к ее шее. Она напряглась, и я почувствовал, как напряглось ее тело, инстинкты говорили ей бежать или драться. Но она знала лучше — сопротивление мне только ухудшит ситуацию.

Я приблизил свое лицо прямо к ее, глядя ей прямо в глаза холодным, ничего не выражающим взглядом.

— Ты будешь делать, как я говорю, — прошипел я, угроза повисла в воздухе. Ей не нужно было, чтобы я объяснял это. Она знала.

— Харпер, открой эту чертову дверь!

Говнюк снаружи становился все громче, его ярость закипала, когда он колотил в дверь, как чертов маньяк.

Рыжая даже не вздрогнула. Она явно слышала это дерьмо миллион раз раньше. Ее лицо оставалось пустым, совершенно невозмутимым, глаза были прикованы ко мне, как будто ублюдка снаружи не существовало.

— Ты скажешь этому придурку, чтобы он отвалил, — сказал я резким шепотом. — Мне все равно, как ты это сделаешь, но убедись, что он уйдет.

Парень снаружи еще не закончил. Его голос стал громче, угрозы начали нарастать.

— Открой эту дверь, или, клянусь, я выломаю ее! Ты не сможешь прятаться от меня вечно!

Сжав пальцами рукоятку перочинного ножа, я слегка подтолкнул лезвие к ее горлу.

— После этого ты проведешь меня до ближайшего выхода и поручишься за меня, если ситуация потребует этого.

Это была не просьба, а ультиматум.

Глаза Рыжей расширились, как у испуганного маленького кролика. Тяжесть моих требований давила на нее, серьезность ситуации проникала глубоко в ее кости.

— Если ты закричишь или попытаешься остановить меня, что ж... — Я позволил словам повиснуть в воздухе. Она поняла, что я имел в виду.

Извращенное удовлетворение пробежало по мне, когда она кивнула, напуганная до безумия. Нож оставался прижатым к ее шее, задевая кожу ровно настолько, чтобы держать ее на грани. Моя хватка не ослабла. Ей нужно было понять, кто здесь главный.

— Я... Я скажу ему, — пробормотала она, едва в силах встретиться со мной взглядом. — Я прослежу, чтобы он ушел.

— Хорошая девочка, — ответил я тихо и хрипло.

Я ослабил хватку на ноже, давая ей время отдышаться, но темнота все еще цеплялась за меня. Я не собирался сдаваться. Я бы сделал все возможное, чтобы выбраться отсюда.

Она потянулась к двери, но я схватил ее за запястье, останавливая. На короткую секунду мне захотелось вытереть слезы с ее лица, прикоснуться к ее коже. Но я изо всех сил подавил это дерьмо. На это не было времени. Я не мог ослабить бдительность. Не сейчас.

Я прижал палец к ее губам, заставляя предотвратить все, что она собиралась сказать.

— Сделай это быстро, — сказал я ей спокойно, но с убийственным подтекстом. — Я не могу терять время.

Это не было каким-то эмоциональным моментом. Это была игра власти, чистая и незамысловатая. Я контролировал ситуацию и не собирался позволять ей забыть об этом.

Взгляд Рыжей встретился с моим, в ее глазах отразилась покорность. Она знала, что выхода нет. У нее не было выбора, кроме как сделать то, что я сказал. Она с трудом сглотнула, открыла дверь, и в комнату хлынул свет. Я оставался в укрытии, мои чувства обострились, я был готов к тому, что будет дальше.

Это был момент, когда я расцвел — хищник во мне ждал, выпустив когти, готовый ударить, если понадобится.