_______________________

С Рыжей в такой тесной, пыльной комнате, я почувствовал, что… тут спокойно. Ее тело было тесно прижато к моему на изношенном матрасе, ее тепло компенсировало холод, который проникал сквозь трещины в стенах. Это была дерьмовая комната — не более чем коробка с матрасом на полу и почти без места для перемещения, — но почему-то это не имело значения.

Это было чертово чудо, правда. Я, гребаный Бродяга, на самом деле чувствую себя... довольным? Даже счастливым? Господи, я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Быть близким с кем-то, я имею в виду. По-настоящему близким. Не просто какая-то неряшливая, ебанутая связь, а это... близость.

Это была новая, незнакомая территория, и часть меня хотела убежать, дотянуться до бутылки, которая всегда была моим спасительным люком. Но я этого не сделал. Впервые в моей жалкой жизни мне захотелось остаться там, где я был, прочувствовать каждую гребаную секунду этого.

Я обнял ее за талию, притягивая ближе. Она идеально прижалась ко мне, как будто должна была быть рядом. Я зарылся лицом в ее волосы, вдыхая ее аромат. На этот раз постоянное желание выпить утихло. Мне не нужно было заглушать свои мысли или чувства. Этого — просто быть здесь, с ней — было достаточно.

Молчание между нами было тяжелым, но не неловким. Это была та тишина, которая устанавливается после того, как все сказано и сделано. Но была одна вещь, которая грызла меня на задворках сознания.

— Эй, — тихо сказал я, — можно тебя кое о чем спросить?

Рыжая вскинула голову, ее яркие глаза изучали мое лицо.

— Вперед.

Я колебалась, понимая, что ступаю на опасную почву.

— Ты скучаешь по нему? — Осторожно спросил я.

Казалось, что вопрос имеет вес, что-то тяжелое, с чем я не был уверен, что хочу иметь дело, но я должен был знать.

Она слегка пошевелилась, повернув голову, чтобы посмотреть на меня.

— Скучаю по кому?

— Твой бывший. — Это слово показалось мне горьким на языке.

Она напряглась в моих объятиях, и на мгновение я подумал, что облажался по-королевски. Но затем она горько рассмеялась.

— Какого черта я должна скучать по нему? — спросила она с резкостью в голосе. — Он был жестоким ублюдком.

Я нахмурился, не совсем веря в это. Я действительно знал это. Но я также знал и то, что видел.

— Я видел, как ты отреагировала, когда он умер. Ты казалась... Не знаю, взволнованной.

Она отстранилась, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть на меня. Ее взгляд был жестким, но не злым.

— Я оплакивала не его, я оплакивал тот факт, что не смогла спасти чью-то жизнь. Это то, чем я занимаюсь, Бродяга. Это то, чему я обучена. Дело было не в нем, а в том факте, что была потеряна жизнь, даже если она была дерьмовой.

Я притянул ее к себе, позволяя ее теплу снова впитаться в меня. Да, я думаю, в этом был смысл. Но что-то еще не давало мне покоя с тех пор, как мы разобрались с этим дерьмом доктора Куклорда.

— Справедливо, — пробормотал я. — Но... могу я спросить тебя кое о чем еще?

Она вздохнула, ее теплое дыхание коснулось моей груди.

— Ты сегодня полон вопросов, не так ли?

— Сделай мне приятно, — сказал я, проводя рукой по ее позвоночнику. — Что он тебе сказал? Ты знаешь, перед тем, как он... перед тем, как он умер?

Она выглядела смущенной, как будто не понимала, к чему я клоню. Но потом до нее дошло, и ее лицо изменилось.

— Он сказал мне убираться к черту с базы так быстро, как я смогу.

Мое сердцебиение участилось.

— Он сказал почему?

Она рассмеялась, но в этом не было юмора.

— Нет, Бродяга, я не просила его вдаваться в подробности. В то время я была немного занята, пытаясь спасти его жизнь.

Я хмыкнул, но мой разум лихорадочно работал, прокручивая фрагменты миссий, моменты, которые в то время ни хрена не значили, но теперь казались зазубренными кусочками головоломки, пытающимися сложиться вместе. Та миссия... ею руководил Пиро. И теперь, когда я подумал об этом, сколько раз этот ублюдок возвращался с операций почти невредимым, в то время как остальные из нас были избиты до полусмерти? Это было не просто везение; ни у кого не было такой золотой жилки в этой сфере деятельности. Если только они не знали чего-то, чего не знали остальные из нас.

Чем больше я думал об этом, тем хуже это выглядело. Пиро всегда удавалось уходить от наихудшего перекрестного огня, его расчет времени был слишком точным. А потом был этот повстанец. Тот, что был у нас, готовый выпустить кишки — Пиропустил ему пулю в голову прежде, чем я смог выдавить из него хоть слово. В то время я отмахнулся от этого, потому что Поджигатель был любвеобильным придурком, слишком нетерпеливым, чтобы позволить мне выполнять мою работу. Но теперь?

Срань господня.

Моя грудь сжалась, когда кусочки начали вставать на свои места, один уродливый фрагмент за другим. Мы все искоса поглядывали на Вайпера — парня, который удобно отсутствовал всякий раз, когда возникало дерьмо. Но что, если мы все неправильно поняли? Что, если настоящая проблема была не в парне, которого там не было, а в том, кто всегда был? Тот, кто ушел без единой царапины, в то время как остальные из нас проливали за это кровь?

Мне не нравилось, куда меня тащил мой разум, но я, блядь, не мог игнорировать эту закономерность.

Я сел, потянув Рыжую за собой.

— Когда Вайпер был в медицинском отсеке, Пиро приходил навестить его? — Спросил я тихо и настойчиво.

Ее брови нахмурились, губы сжались, когда она задумалась.

— Да, сразу после того, как состояние Вайпера ухудшилось. Почему?

У меня внутри все сжалось. Осколки больше не просто вставали на свои места, они, блядь, стукались друг о друга, как молоток о стекло.

— Есть шанс, что Пиро заменил лекарства, которые мы дали Вайперу? Что-то напутал с его дерьмом?

Она прикусила губу, размышляя.

— Это возможно... но он должен точно знать, какие вещества менять местами. Это не то, что может сделать каждый желающий.

Я фыркнул, качая головой.

— Может, он был не один, — сказала я, понизив голос. — Возможно, доктор Хуесос был замешан в этом, выполняя приказ Капитана. Это бы чертовски многое объяснило.

Ее лицо побледнело, и она посмотрела на меня с неподдельным беспокойством.

— Зачем им это делать? Что они могли получить?

Разочарование горело в моей груди, сырое и тяжелое, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не дать ему взорваться.

— Я не знаю. Но что бы это ни было, оно большое. Достаточно большое, чтобы убивать. Черт возьми, у них уже руки в крови. Мне нужно разобраться с этим дерьмом, пока мы все не оказались на глубине шести футов под землей.

Тяжесть всего этого давила на меня — предательства, лжи, всех тех способов, которыми нас выставляли дураками.

Если я был прав, Пиро был не просто безрассудным придурком. Он был чертовым предателем. И если бывший Рыжей приложил к этому руку, это дерьмовое шоу было не просто парой неудачных операций. Это было что-то большее, что-то более уродливое.

Рыжая долго молчала, ее пальцы рассеянно выводили узоры на моей груди. Когда она наконец заговорила, ее голос был тяжелым.

— Если ты прав насчет этого, Бродяга... мы по уши в дерьме.

Я невесело усмехаюсь.

— Дорогая, мы были по уши в дерьме с того дня, как подписались на это.

Я снова притянул ее ближе, нуждаясь почувствовать ее рядом с собой, заземлиться на чем-то реальном. Мои мысли путались, но единственное, что я знал наверняка, это то, что прямо сейчас я никому не мог доверять. Даже своей собственной команде.

— Какой у нас план? — спросила она в конце концов тихим голосом, как будто уже знала, что ответ будет дерьмовым.

Я протянул руку, заправляя прядь волос ей за ухо, поражаясь тому, как что-то настолько простое может казаться таким интимным.

— План? Черт возьми, если я знаю. Нам нужно больше информации. Доказательства. И мы должны выяснить, кто чист. Здесь мы летим вслепую.

Она потянулась, взяв мою руку в свою.

— Мы можем доверять друг другу.

Я смотрел на нее, действительно смотрел на нее. В тот момент до меня дошло, как много она для меня значила. Как сильно я в ней нуждался. Не только за эту долбанутую ситуацию, в которой мы застряли, но и за все. Она была единственным, что удерживало мою голову над водой.

— Да, — сказал я, сжимая ее руку. — Мы можем.

Рука Рыжей коснулась моей щеки, ее прикосновение было невероятно нежным.

— Мы разберемся с этим вместе, Бродяга. Ты в этом не одинок.

Я повернул голову, запечатлевая поцелуй на ее ладони, чувствуя, как что-то внутри меня успокаивается впервые за несколько дней.

— Я знаю. И это единственная причина, по которой я еще не совсем потерял свой гребаный рассудок.

Она на мгновение замолчала, ее пальцы поглаживали щетину на моем подбородке. Затем, из ниоткуда, она задала мне вопрос, которого я никак не ожидал.

— Бродяга, — сказала она, изучая мое лицо своими зелеными глазами, — ты когда-нибудь скажешь мне свое настоящее имя?

Мое тело напряглось, как будто меня ударили. Мое настоящее имя. Я не думал об этом годами — не позволял себе думать об этом.

Это имя принадлежало слабому, напуганному ребенку. Ребенку, который забивался в угол, пока на него опускались кулаки его отца. Ребенок, который плакал до тех пор, пока не засыпал, задаваясь вопросом, какого черта он недостаточно хорош, почему его отец, черт возьми, не может любить его.

Я больше не хотел быть тем мальчиком. Я больше не был тем мальчиком.

Черт. Одна мысль об этом вызвала поток воспоминаний, которые я годами пытался утопить в выпивке и стрельбе.

Ее вопрос не должен был застать меня врасплох. Черт возьми, она, вероятно, думала об этом уже некоторое время. Но это задело меня сильнее, чем я ожидал.

— Бродяга? — Голос Рыжей был мягким, обеспокоенным. — Ты в порядке?

Я понял, что молчал слишком долго, мои мышцы напряглись, как натянутая тетива лука. Я заставил себя сделать вдох, ослабить хватку на ней и с трудом сглотнул, пытаясь обрести дар речи.

— Да, я... это просто... — я замолчал, не зная, как объяснить бурю эмоций, которую вызвал ее простой вопрос.

— Ты не обязан мне говорить, — тихо сказала она. — Мне не следовало спрашивать.

Я покачал головой, заставляя себя встретиться с ней взглядом.

— Нет, дело не в этом. Это просто... мое имя. Я не думаю об этом. Я оставил эту часть себя давным-давно.

Она перевернулась на спину лицом ко мне.

— Почему?

Я тяжело выдохнул, пытаясь подобрать слова, которые не заставили бы меня выглядеть полной развалиной.

— Потому что... это напоминает мне о том, кем я был раньше. Этот слабый, жалкий ребенок, который не мог...

Остальное застряло у меня в горле. Рыжая терпеливо ждала, просто лежала, положив руку мне на грудь, как будто держала меня вместе, ожидая, когда я разберусь со своим дерьмом.

— Мой старик, — наконец выдавил я. — Он был пьяницей. Подлым пьяницей. Выбивал из меня все дерьмо, когда ему этого хотелось. И это было чертовски часто.

Она не сказала ни хрена сразу, просто смотрела на меня своими пронзительными глазами, как будто могла видеть каждую мою уродливую черту, которую я не хотел, чтобы кто-нибудь видел. Она не давила, не допытывалась дальше, как я ожидал, и за это я был благодарен. Рыжая понимала, когда нужно отступить, когда оставить все как есть. Это было редкостью в людях.

— Мне очень жаль. Я понятия не имела.

Я пожал плечами, делая вид, что это меня до сих пор иногда не задевает.

— Древняя история. Но это имя... оно принадлежит тому парню. Слабый маленький засранец, который ничего не мог сделать, кроме как принять это. Я больше не хочу быть им.

Она кивнула, изучая мое лицо, не давя слишком сильно, но и не позволяя ему ускользнуть.

— Я понимаю. Ты не обязана говорить мне, если не хочешь.

Я уже собирался перевести разговор в другое русло, куда угодно еще, когда она задала мне еще один вопрос, как будто еще не закончила копаться во мне.

— Тогда могу я спросить тебя еще кое о чем?

Я собралась с духом, уже гадая, на какую мину она собирается наступить.

— Я весь во внимании, малышка.

Ее рука оставалась на моей груди, мягкая и уверенная. Ее взгляд тоже смягчился, отчего мне стало труднее вешать ей лапшу на уши.

— Почему ты никогда не называешь меня по имени?

Я моргнул, застигнутый врасплох.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты всегда называешь меня «Рыжая». Ты никого не называешь настоящими именами. Пиро, Вайпер, Ворон, доктор Тупица — любое оскорбление, которое ты придумаешь для него. Ты даешь всем прозвища.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как смыкаются стены.

— Черт возьми, малышка, ты ничего не упускаешь, не так ли?

Она подняла бровь, ожидая реального ответа.

Черт. Я и не подозревал, что она это уловила. Я тяжело сглотнул, пытаясь найти ответ, который не выставил бы меня полным мудаком.

— Наверное, это способ сохранять дистанцию, — признался я. — Имена... они что-то значат. Называть кого-то по имени — это слишком личное. И переходить на личности при такой работе? Это просто напрашиваться на боль. Никогда не знаешь, когда кому-то оторвет голову.

— Значит, ты ни с кем не сближаешься? — спросила она, и в ее голосе прозвучало что-то вроде разочарования, отчего мне захотелось ударить себя по лицу.

Я поколебался, затем покачал головой.

— Я стараюсь этого не делать.

Ее рука скользнула к моему лицу, и она обхватила мою щеку, заставляя меня посмотреть на нее.

— Тогда что это? — спросила она чуть более твердым тоном. — Кто мы такие?

Я сжал челюсти, не зная, как ответить. Кем мы были? Чем-то большим, чем просто товарищи по команде, это точно. Мы вместе прошли через ад, пережили моменты, которые большинство людей не поняли бы. Но навешивание ярлыка, название заставляли это чувствовать себя слишком реальным. Слишком опасным.

— Я не знаю.

Эта боль, эта вспышка разочарования, она чуть не выпотрошила меня. Она ничего не сказала, но ей и не нужно было. Это было написано у нее на лице, и я ненавидел себя за это.

Она хотела большего, она ждала, что я дам ей что-нибудь. Что угодно, лишь бы доказать, что я не просто водил ее за нос.

Но я не смог.

Не потому, что я не хотел. Черт возьми, я хотел этого больше всего на свете. В ней было что-то такое, что забралось мне под кожу и отказывалось уходить. Но это... мы... что бы, черт возьми, это ни было, это не могло быть настоящим. Это не могло продолжаться долго. И я был не из тех мужчин, которые могли бы дать ей то, чего она заслуживала.

Она заслуживала кого-то получше. Кого-то, кто не был бы разбит на миллион чертовых осколков, кого-то, кому не приходилось заглушать себя насилием, чтобы прожить день. Ей нужен был кто-то, кто мог бы дать ей стабильность, безопасность. Не это... не тот пиздец, каким был я.

Так что да, когда я увидел, как она опустила глаза, как чуть поникли ее плечи, как будто она пыталась держать себя в руках, это заставило меня почувствовать себя самым большим куском дерьма на планете. Я не хотел причинять ей боль, но я сделал это. И это? Это дерьмо убило меня.

Я молчал, наблюдая, как она собирает себя по кусочкам, притворяясь, что боль не обжигает меня изнутри. Она не давила на меня, не требовала ответов, которые я не мог дать. Она всегда была такой. Упрямая, да, но не жестокая. И почему-то от этого становилось только хуже.

Я посмотрел на нее, стоящую там с этим чертовым огнем в глазах, как будто она держалась на волоске, но все еще рвалась. Она была слишком хороша для этого. Слишком хороша для меня.

И я ненавидел себя за то, что не мог отпустить ее.

Ее пальцы призрачно скользнули по моей руке, оставляя после себя мурашки. Она ничего не сказала, просто приняла то, что я ей сказал. Никакой жалости, никаких дальнейших вопросов — только понимание.

Черт, я ее не заслуживал. Даже близко.

— Что ж, спасибо, что рассказал мне свою историю, — сказала она, наклоняясь, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моих губах. — Я знаю, это было нелегко.

Я кивнул ей, благодарный, что она оставила все как есть. Последнее, что мне было нужно, это выкапывать еще больше дерьма, которое я глубоко закопал.

Она придвинулась ближе, ее теплое дыхание коснулось моей кожи, и я понял, что погрузился слишком глубоко. Это был не просто случайный трах. Это было то, из-за чего могли погибнуть мы оба. Но я не думал о последствиях.

Я думал о ней.

Часть меня хотела оттолкнуть ее, разрушить те стены, которые обычно защищали меня. Но другая часть, часть, которую я едва узнавал, хотела впустить ее.

— Ты знаешь, — пробормотала она, слегка приподнимаясь, чтобы лучше рассмотреть меня. — Я действительно думаю, что «Бродяга» тебе подходит.

Я издаю короткий, грубый смешок, часть напряжения спадает с моих плеч.

— Да? Ну, не привыкай к этому. Возможно, я решу изменить это снова завтра.

Она усмехнулась, устраиваясь поудобнее у меня на груди и уткнувшись головой мне в подбородок.

— Пока ты не ждешь, что я буду называть тебя — Капитан Крутая Задира, или что-то столь же нелепое, я думаю, у нас все будет в порядке.

Я фыркнул, обнимая ее.

— Пожалуйста. У меня вкус намного лучше. Как насчет Его королевское Высочество, Повелитель Всего Дерзкого?

Ее смех раскатился у меня в груди, и на минуту, всего лишь гребаную минуту, я забыл обо всем дерьме, ожидавшем нас за пределами этой комнаты. Прямо сейчас этого было достаточно. Эта связь, этот момент покоя в эпицентре бури.

Я собирался чертовски насладиться этим. Прощание. Конец. Что бы это ни было, черт возьми.

Потому что, когда дело касалось Рыжей и меня, это всегда было прощанием.

А сегодня вечером? Сегодня я собирался убедиться, что это будет чертовски вкусно.

Даже если бы я знал, что это ненадолго.