_______________________

Ее зеленые глаза встретились с моими, горя тем же огнем, из-за которого она всегда попадала в неприятности, которым я уже сбился со счета. Она вошла внутрь, закрыв за собой дверь, и мы просто уставились друг на друга.

— Нам нужно поговорить, — начала она, ее голос был тише, чем обычно, как будто она пыталась понять, с чего начать.

Мой желудок сжался. Я знал, о чем она говорила. Поцелуй. Накал страстей, то, как наши губы соприкоснулись, как будто это было единственное, что имело смысл посреди всего этого беспорядка.

И теперь она была здесь, желая проанализировать это, разобраться в чем-то, чему не было места в этой зоне боевых действий.

— Насчет поцелуя, — уточнила она, подходя на шаг ближе.

Я потер лицо, пытаясь выиграть немного времени.

— Рыжая, смотри… тот поцелуй, этого не должно было случиться, — сказал я, выдавливая из себя слова, хотя они были на вкус как пепел у меня во рту.

Ее лицо мгновенно посуровело, как будто я плеснул ей в лицо холодной водой.

— Почему? — выпалил она в ответ, подходя ближе.

Я вздохнул, перенося свой вес на стол, на который опирался.

— Потому что у меня есть долг. Я отвечаю за эту команду, за их жизни. И я не могу позволить ничему-никому — отвлечь меня от этого.

— Отвлекать тебя? — Усмехнулась она, скрестив руки на груди. — Так вот кто я для тебя? Отвлекающий маневр?

— Все не так, — пробормотал я, но даже произнося это, я знал, что лгу. Она была отвлекающим маневром. Опасным. Из-за того, что я терял концентрацию, когда мне это было нужно больше всего.

Ее глаза сузились, что-то промелькнуло — возможно, обида — на ее лице, прежде чем она скрыла это гневом. С ней комната казалась еще меньше, воздух — тяжелее.

— Тогда на что это похоже, Бродяга? Скажи мне. Потому что я чертовски уверена, что ничего не понимаю. В одну минуту ты целуешь меня так, словно все остальное не имеет значения, а в следующую ведешь себя так, будто я причина, по которой все рушится.

Она постояла там мгновение, скрестив руки на груди, уставившись на меня, как будто пыталась понять, что, черт возьми, творится у меня в голове. Черт, я даже половины всего этого не знал.

— Потому что ты такая, — огрызнулся я, прежде чем смог остановить себя.

Ее лицо исказилось от боли, и я тут же пожалел об этом, но сейчас я не мог отступить.

— Ты заставляешь меня терять концентрацию, Рыжая. Ты заставляешь меня… черт, я даже не могу нормально мыслить рядом с тобой. И это опасно для меня, для команды, для тебя.

Выражение ее лица снова стало жестким, но я мог видеть проблеск уязвимости в ее глазах, как бы сильно она ни пыталась это скрыть.

— И что тогда? Ты думаешь, что, оттолкнув меня, ты обеспечишь всем безопасность? Это все?

Я горько усмехаюсь, качая головой.

— Дело не в том, чтобы оттолкнуть тебя. Дело в том, чтобы не позволить себе… позволить себе слишком сильно заботиться. Я не могу этого сделать. Я не буду.

Она сделала еще один шаг ко мне, ее голос был низким и резким.

— Почему нет? Что плохого в том, чтобы заботиться о ком-то, Бродяга? Это действительно так пугает тебя?

— Это не так просто, — прорычал я, мои руки сжались в кулаки. — Ты не понимаешь. Я эгоистичен, Рыжая.

Она нахмурилась, на ее лице отразилось замешательство.

— Эгоистичен? О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я бы пожертвовал всей этой гребаной командой, чтобы спасти тебя, — признался я, слова вырвались прежде, чем я смог их остановить. — Вот какой гребаный эгоист. И вот почему этого не может быть. Это неправильно. Это нечестно ни по отношению к ним, ни по отношению к тебе.

Она уставилась на меня широко раскрытыми зелеными глазами, как будто не могла поверить в то, что услышала. И, честно говоря, я тоже не мог поверить, что только что произнес это вслух. Но это была правда. Предполагалось, что я буду их лидером, тем, кто принимает трудные решения, кто ставит миссию и команду на первое место. Но когда она была рядом, я не мог мыслить здраво. Я не мог сосредоточиться. Все, чего я хотел, была она.

— Ну и что? — Крикнула она, вторгаясь прямо в мое пространство, ее грудь поднималась и опускалась с каждым тяжелым вздохом. — Ты просто собираешься продолжать отталкивать меня? Притвориться, что ничего этого не происходит?

Я стукнул кулаком по столу, звук эхом отозвался в маленькой комнате.

— Не принимай мою сдержанность за безразличие! — Выдавил я, мой голос был грубым, почти гортанным. — Ты думаешь, мне легко сохранять дистанцию? Притворяться, что я не хочу схватить тебя, поцеловать? Черт, мои руки дрожат от желания прикоснуться к тебе, Рыжая. Каждый чертов раз, когда я рядом с тобой.

Я поднял руки, показывая ей напряжение в пальцах, то, как они непроизвольно сгибались.

Затем я сжал их в кулаки, борясь с желанием протянуть руку, схватить ее, поцеловать так, как мне, черт возьми, было нужно.

— Тогда почему ты этого не делаешь? — потребовала она, повысив голос, подталкивая меня, как делала всегда. — Если это то, чего ты хочешь, почему бы тебе этого не сделать?

Я закрыл глаза, стиснув зубы.

— Потому что я не могу себе этого позволить. Потому что я должен держать себя в руках, а из-за тебя я это теряю.

На мгновение в комнате воцарилась удушающая тишина, единственным звуком был слабый скрип старого деревянного пола под нашими ногами. Затем, к моему удивлению, Рыжая сделала шаг назад, ее глаза искали мои, как будто она пыталась найти что-то, за что можно зацепиться, что-то, против чего можно возразить. Но она этого не сделала. На этот раз она не стала спорить. Она просто стояла там, в ней не осталось сил сопротивляться.

— Мне жаль, — тихо сказала она, опустив руки.

Я моргнул, не уверенный, что правильно ее расслышал.

— Что?

— Прости, — повторила она, на этот раз ее голос был тверже. — За то, что все усложнила. За... за то, что отвлекла тебя.

Я не знал, что сказать. Рыжая никогда не извинялась. Она была упрямой, вспыльчивой, всегда готовой к драке.

— С этого момента я под твоим командованием, — добавила она мягко, и ее слова удивили меня. — Никаких споров, никакого сопротивления. Я последую твоему примеру.

Я уставился на нее, мой мозг едва поспевал за словами, слетающими с ее губ. И, может быть, это была усталость или напряжение, которое нарастало между нами в течение нескольких дней, но услышав эти слова — услышав, как она вот так подчиняется — что-то всколыхнуло во мне. Что-то темное. Что-то опасное.

Что-то, что я пытался похоронить.

Она повернулась, чтобы уйти, но прежде чем она успела переступить порог, я схватил ее за руку и притянул обратно к себе. Я затушил сигарету, моя рука сжала ее запястье ровно настолько, чтобы почувствовать, как под моими пальцами подскочил ее пульс.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми от удивления глазами, и мгновение мы просто стояли, напряжение между нами потрескивало, как статическое электричество.

— Я не могу этого сделать, — прошипел я, мои руки тряслись по швам. — Но я также не могу, черт возьми, остановиться.

Прежде чем я успел опомниться, я взял ее за подбородок, заставляя поднять на меня глаза. У нее перехватило дыхание, но она не отстранилась.

— Останови меня сейчас, — пробормотал я, проведя большим пальцем по линии ее подбородка. — Ради нас обоих.

Ее губы приоткрылись, но она ничего не сказала. И это было все, что потребовалось. Моя сдержанность лопнула. Я наклонился и поцеловал ее, крепко и быстро, как будто пытался стереть все, что только что было сказано. Она ответила на мой поцелуй так же яростно, ее руки вцепились в мою рубашку, притягивая меня ближе, как будто ей тоже нужно было что-то доказать.

Мои руки блуждали по изгибам ее тела, когда я углубил поцелуй, мой язык скользнул по ее приоткрытым губам, чтобы переплестись с ее языком. Она тихо застонала мне в рот, ее пальцы запутались в моих коротких темных волосах.

Я толкал ее назад, пока ее задница не ударилась о стол. Я толкнул ее обратно на стол, снова целуя, мои руки скользили по ее бокам. Она выгнулась от моего прикосновения, ее дыхание участилось, ее тело говорило мне, что она хотела этого так же сильно.

Я оторвался от жаркого поцелуя и провел губами по линии ее подбородка, слегка покусывая. Ее голова откинулась назад, обнажив стройную колонну шеи.

Пока я прокладывал дорожку поцелуев вниз по ее шее, мои руки скользнули под ее топ, нащупывая груди. Мои большие пальцы коснулись ее сосков через тонкую ткань лифчика, отчего они мгновенно затвердели.

Мои руки скользнули еще выше под ее топ, пока не обхватили ее идеальные груди. Я нежно ущипнул ее за соски, чувствуя, как они еще больше напряглись под моими кончиками пальцев.

Взглянув на ее раскрасневшееся лицо, я увидел чистое желание, запечатленное в каждой черте. То, как она смотрела на меня, словно ничего не хотела больше того, что я предлагал в тот момент, заводило меня больше, чем что-либо другое.

— Блядь, — прошипел себе под нос, чувствуя, как тяжело мой член давил на штаны.

Это было непрофессионально. Это было неправильно. Но, черт возьми, мне было все равно.

— Бродяга, нам следует...

Она попыталась отстраниться с легким протестом на губах, и я не смог удержаться от ухмылки.

Я обхватил ее лицо ладонями, мои пальцы впились чуть сильнее, чем следовало, но мне было все равно. Мне нужно было, чтобы она знала, что это не просто мимолетный каприз.

— Не возражай, — сказал я, запуская пальцы в ее волосы. — Ты моя.

Она посмотрела на меня, ее глаза потемнели от вожделения.

— Что, если я не хочу быть твоей?

Я ухмыльнулся, чувствуя жар ее тела напротив своего, то, как ее сердце забилось чуть быстрее.

— Я не спрашиваю, малышка, — ответил я властно. — Я говорю тебе.

Прежде чем она успела отреагировать, я накрыл ее губы своими, взяв поцелуй под контроль. Это было грубо, безжалостно — мой рот требовал, заявлял права. Я был здесь не для того, чтобы быть нежным. Этот поцелуй? Он не был сладким. Это было обладание. Мне было наплевать, захочет ли она передумать — я не давал ей такой возможности.

Ее сопротивление растаяло под силой моего поцелуя, и я почувствовал, что она сдается, борьба оставила ее, когда она поцеловала меня в ответ. Мои руки исследовали ее тело с почти ненасытным голодом. Каждое прикосновение посылало по моему телу ударные волны, заставляя жаждать большего.

Я слегка отстранился, мой пристальный взгляд встретился с ее взглядом, когда я медленно снимал с нее рубашку. Отбросив его в сторону, я не отводил взгляда, все это время наблюдая за ней. Следующим был ее лифчик. Одно быстрое движение, и застежка была расстегнута, бретельки соскользнули с ее рук. Эти сиськи были идеальны — полные, круглые, увенчанные тугими розовыми сосками, которые только и ждали меня.

Взяв один сосок большим и указательным пальцами, я нежно покрутил его, наслаждаясь тем, как она ахала и извивалась подо мной. Я снова наклонился, беря в рот другой сосок через мягкую плоть.

Мой язык кружил вокруг чувствительного бутона, пока я слегка посасывала его. Ее спина выгнулась дугой, когда удовольствие пронзило ее тело.

Продолжая боготворить ее грудь, я почувствовал, как ее маленькая ручка неуверенно потянулась и легла мне на грудь. Даже сквозь слои моего тактического снаряжения ее прикосновение вызвало дрожь у меня по спине.

Я взял ее руку в свою и прижал к своей щеке, заставляя ее почувствовать исходящий от меня жар.

— Тебе нравится то, что ты чувствуешь? — Хрипло спросил я, глядя ей в глаза.

В тот момент, когда она застенчиво кивнула, я направил ее руку ниже, позволяя ее ладони скользнуть по моему прессу, прежде чем она трясущимися пальцами расстегнула пряжку моего ремня. Звук открывающихся металлических зубов эхом разнесся по комнате.

Она полностью обхватила меня через брюки и крепко сжала. Я зашипел сквозь стиснутые зубы, моя длина настойчиво пульсировала под ее ладонью.

Я чувствовал, как предварительная сперма пропитывает мои боксеры, и если она продолжит, я долго не протяну.

Быстрыми, умелыми движениями я снял свое снаряжение, оставшись в одних боксерах. При виде ее раскрасневшихся щек и нетерпеливых глаз мое сердце учащенно забилось.

— Прикоснись ко мне, — тихо приказал я.

Ее нежные пальцы очертили контур моего члена сквозь тонкую ткань боксеров, безжалостно дразня меня. Я проглотил проклятие, мои руки нашли опору на ее бедрах, крепко сжимая их, как будто пытаясь закрепиться.

Когда ее большой палец закружился вокруг чувствительной головки, размазывая капельку предварительной спермы, я не смог удержаться и вонзился в ее руку, желая еще больше этого восхитительного трения. Другой рукой она нащупала мои яйца, нежно перекатывая их, и это было почти чересчур.

— Черт, вот так просто, — проворчал я, мои бедра покачивались в такт ее движениям.

У меня перехватило дыхание, когда ее поглаживания стали более настойчивыми, угрожая слишком быстро отправить меня за край. Снова схватив ее за запястье, я мягко, но твердо оттолкнул ее руку.

Ее глаза были широко раскрыты, она была в замешательстве, как будто я только что выбил у нее почву из-под ног.

— Я сделала что-то не так? — спросила она немного дрожащим голосом.

— Я не хочу кончать, как подросток, в твоих руках, — прохрипел я, мой голос был хриплым от сдержанности.

Я засунул большие пальцы за пояс ее джинсов и промокших трусиков, стягивая их вниз по ее ногам. Я отбросил их в сторону, как будто они не имели значения, любуясь видом ее обнаженной киски, блестящей от возбуждения.

— Такая чертовски влажная для меня, — прокомментировал я, нотка удовлетворения окрасила мое возбуждение.

Я скинул боксеры, позволив им присоединиться к куче выброшенной одежды. Теперь, полностью обнаженные, мы были кожа к коже, наши тела плотно прижаты друг к другу.

Я опустился в кресло, старое заскрипело под моим весом, когда я широко раздвинул бедра, явно приглашая Рыжую. Мышцы моего живота непроизвольно сжались, когда я наблюдал за ее приближением.

Хищная улыбка тронула мои губы, когда я заметил, как ее глаза пожирали вид моего возбужденного члена. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня кончить прямо тогда.

— Оседлай меня, малышка, — приказал я с дьявольским блеском в глазах.

Когда она забралась ко мне на колени, я притянул ее ближе, крепко обхватив одной рукой за талию, прижимая ее тело к своему, пока ее жар не прижался прямо к моему ноющему члену.

Резкое шипение вырвалось у меня, когда она потерлась об меня, покрывая мой член своей гладкостью, отчего сдерживаться стало еще труднее.

Я схватил ее за бедра, направляя вниз, на свой твердый ствол, и прижался своим тазом к ее, выравниваясь у ее входа.

— Обхвати меня своими великолепными ногами, — приказал я, мое горячее дыхание коснулось ее уха, когда я уткнулся носом в изгиб ее шеи, вдыхая ее запах, как животное.

Одним мощным толчком я ворвался внутрь, погружаясь по самые яйца в ее тугую, влажную киску. То, как она прижималась ко мне, сжимала меня, было почти чересчур.

— Черт... — прошептали мы оба.

Я на мгновение замер, наслаждаясь ощущением. Ее плотное тепло полностью окутало меня, сжимая, как тисками. Она начала двигаться, покачивая бедрами взад-вперед в медленном ритме, который заставил мое зрение затуманиться от вожделения. Каждый раз, когда она опускалась на мой член, мне казалось, что я разделяю ее пополам, растягивая в самый раз.

— Боже, Бродяга... — выдохнула она, прикусив губу.

Я низко застонал, наблюдая, как она подпрыгивает на мне, ее сиськи двигаются с каждым толчком. Она приняла меня глубоко, почти позволив моему члену выскользнуть, прежде чем снова опуститься, принимая меня всего. Я протянул руку, схватив ее за задницу, крепко сжимая ее, контролируя ее движения.

— Черт, не останавливайся, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, толкая ее сильнее, быстрее.

Ее руки уперлись в мои колени для опоры, позволяя ей погрузиться еще глубже, прижимаясь ко мне, пока я не почувствовал, как ее киска трепещет вокруг моего члена, подталкивая меня ближе к краю. Я встретил ее удар за ударом, мои бедра приподнялись, чтобы врезаться в нее, пронзая ее достаточно глубоко, чтобы заставить ее вскрикнуть.

— Боже мой! — взвизгнула она, и я понял, что попал в самую точку.

Без предупреждения я вскочил на ноги, крепко схватив ее за талию и оторвав от своего члена. Я развернул нас, с громким стуком перегибая ее через стол, и тот заскрипел под ее весом. Он был покрыт шрамами, грубый, как и все в этом месте, но достаточно прочный, чтобы прижимать ее грудь к деревянной поверхности, а задницу высоко поднимать в воздух.

— Стой спокойно, — прорычал я, вставая позади нее.

Я сильно шлепнул ее по заднице, наблюдая, как она покачивается от удара. Ее резкий вздох только сделал меня тверже, еще более чертовски отчаянным.

Деревянный стол скрипнул, когда она вцепилась в него ладонями в поисках опоры, ее спина слегка выгнулась, когда я притянул ее бедра к себе.

Я снова выпрямился, потирая головку своего члена о ее влажные складочки, прежде чем снова погрузиться в нее, жестко и быстро. Стол застонал под нами, но мне было насрать. Я начал входить в нее, не сдерживаясь, каждый толчок был сильнее предыдущего.

Мои толчки становились все жестче, быстрее, каждый из них посылал волны удовольствия, пробегающие по моему телу. Мои руки крепко сжали ее бедра, направляя ее движения, пока она подпрыгивала на мне.

— Черт... ты такая тугая, — проворчал я, и мой голос эхом разнесся по комнате.

Я чувствовал, как каждый дюйм ее киски сжимается вокруг меня, доя мой член для большего.

Я протянул руку, схватив ее за грудь, пощипывая соски, пока она не застонала. Мне нравился этот звук, зная, что это я так разрушил ее.

— Не останавливайся, черт возьми! — настаивала она, и я ускорил тепм еще больше.

Мой член с легкостью входил в нее и выходил из нее, задевая места, которые заставляли ее стонать и хватать ртом воздух. Она была тугой, горячей и влажной — все, о чем я мечтал, и даже больше.

Я почувствовал, как она напряглась, ее тело задрожало, и я знал, что она была близка к этому. Всего этого было слишком много, и все же этого было недостаточно.

С низким рычанием я вышел почти полностью, снова входя в нее, в то время как моя рука нашла ее клитор, потирая его сильно и шершаво.

— Бродяга! — закричала она срывающимся голосом.

— Кончи для меня, малышка, — скомандовал я мрачным и грубым голосом. — Я хочу увидеть, как ты развалишься на части.

Ее тело содрогнулось в конвульсиях, ее киска так сильно сжалась вокруг меня, что это почти свело меня с ума. То, как она распадалась на части под моими прикосновениями, дрожа и хныча, было всем, что мне было нужно.

Я больше не мог сдерживаться. То, как она двигалась подо мной, жар между нами — это было похоже на чертову бомбу, готовую взорваться.

— Боже, прости меня, — прорычал я в ее кожу, мой рот грубо скользнул вниз по ее шее. — Потому что я собираюсь согрешить перед тобой.

Я чувствовал нарастающее давление, каждый нерв в моем теле горел, жар распространялся от позвоночника к каждому дюйму моего тела. Один последний глубокий, жестокий толчок, и я отпускаю ее, накачивая своей спермой, наполняя ее до тех пор, пока она не потечет из ее истерзанной киски. Мой оргазм накатывал на меня, волна за волной, пока я не выдохся, совершенно разбитый.

Тяжело дыша, я рухнул на нее сверху, придавливая своим весом, наши тела были скользкими от пота, ее бедра липкими от всего, что я ей дал.

— Прости меня, отец, — прохрипел я, — ибо я согрешил, но во имя твое я с радостью согрешу снова.

Задыхающийся смех Рыжей заполнил пространство, ее тело прижалось еще ближе, как будто мои слова были единственным одобрением, в котором она нуждалась.

— Если это грех, — пробормотала она, впиваясь ногтями в мои бедра, — тогда к черту прощение — я хочу большего.

Я медленно вышел, с мрачным удовлетворением наблюдая, как моя сперма вытекает из ее дырочки. От этого вида у меня по спине побежали мурашки, напоминая ей, кому она, черт возьми, принадлежала.

Повернув ее к себе, я обхватил ее лицо ладонями, пристально глядя ей в глаза. Между нами не требовалось слов; голод в моем взгляде сказал все.

Ее губы были мягкими — такими мягкими, что я почти потерял рассудок. Я прижался сильнее, нуждаясь в большем, чувствуя больше, чем когда-либо считал возможным. Я чувствовал вкус ее дыхания, чувствовал жар между нами, наши тела были слишком близко, чтобы дышать, но мне было все равно.

Моя рука обхватила ее сзади за шею, притягивая к себе, пока я едва мог сказать, где заканчивался я и начиналась она. Она поцеловала меня в ответ, как будто ей это было нужно не меньше, как будто мы были последними двумя людьми в мире.

Когда я наконец отстранился, мы оба хватали ртом воздух, грудь поднималась и опускалась синхронно. Ее губы припухли, глаза были полуприкрыты, и я не мог отвести взгляд. Мое сердцебиение отдавалось в ушах громче, чем я когда-либо чувствовал прежде.

Что это, черт возьми, было?

Я и раньше трахал девушек, но это... это было что-то другое. Все мое тело гудело, голова кружилась, как будто она была каким-то наркотиком, в котором я не знал, что нуждаюсь. Я все еще чувствовал призрак ее губ на своих, и на секунду я потерялся в этом — полностью, блядь, пропал.

Я понятия не имел, на что должна быть похожа любовь, черт возьми, я даже не был уверен, что способен на это. Но, глядя на Рыжую, запыхавшуюся, разбитую и более красивую, чем когда-либо, я знал одно — я сделаю для нее все. Все, что угодно.

Это было безумие — я едва знал ее, но все это дерьмо не имело значения. Было ли это любовью или чем-то еще, это было лучшее гребаное чувство, которое я когда-либо испытывал, и я не был готов отпустить его.

Но любовь? Мог ли я вообще любить ее? Мой разум лихорадочно работал, я был в адском замешательстве, но мое сердце, мое тело — они знали. Они, блядь, знали.

Глаза Рыжей открылись, изучая мои, как будто она пыталась что-то прочесть во мне.

— Черт, — прошептал я хриплым голосом. — Я не знаю.… Я даже не знаю, что это, черт возьми, такое.

Она ничего не сказала сразу, просто продолжала смотреть на меня, ее губы все еще были приоткрыты, дыхание все еще вырывалось короткими рывками. Ее рука скользнула к моей груди, остановившись прямо над моим сердцем, и я почувствовал, как оно глухо бьется о ее ладонь. Ее прикосновение заземлило меня, но в то же время сделало все более напряженным.

Я... Я не знаю, как чувствовать это дерьмо, — признался я хриплым голосом. — Я даже не знаю, как, черт возьми, это назвать, но это реально, что бы это ни было между нами. Это реально. И я не знаю, какого хрена я делаю, но ты...

Я даже не смог закончить предложение. Слов не существовало. Но то, как она посмотрела на меня, то, как ее губы изогнулись в легчайшей улыбке, как будто она поняла это — как будто она поняла то, чего я не мог сказать, — это поразило меня сильнее всего остального. Она могла видеть меня насквозь так, как никто другой никогда не видел, и это пугало меня до чертиков.

— Тебе не нужно ничего объяснять, — мягко сказала она, ее рука скользнула к моей щеке. — Я знаю.

Откуда она могла знать? Я даже не знал. Но то, как она это сказала, так уверенно, так спокойно, успокоило что-то внутри меня, что выходило из-под контроля с того момента, как я впервые увидел ее.

— Я не силен в этом, — пробормотал я, проводя большим пальцем по ее нижней губе, все еще припухшей после нашего поцелуя. — Но что бы это ни было… Я не хочу все испортить.

— Я тоже, — прошептала она, ее большой палец медленно водил кругами по моей груди.

Я просто кивнул, тяжело сглотнув, моя рука все еще запутывалась в ее волосах. — Хорошо, — пробормотал я низким голосом. — Потому что я не позволю тебе уйти. И я скорее умру, чем позволю чему-нибудь случиться с тобой.