_______________________

— Что это, блядь?! — Я зарычал, не веря своим ушам.

Один из беженцев застрелил ту цыпочку. Он даже не остановился, чтобы подумать, он просто направил ствол на ее мужа и нажал на чертов спусковой крючок, как сумасшедший ублюдок, выпустив пулю ему в череп и заставив его замолчать навсегда.

Крик Рыжей, полный чистого, неподдельного страха, прорвался сквозь звуки стрельбы и безумные голоса. Не думая, не колеблясь, я схватил ее за руку и оттащил ее задницу подальше от этой чертовой катастрофы.

— Они просили, чтобы их расстреляли. Лучше умереть, чем попасть в руки талибов, — сказал сукин сын, который дал нам карту.

Мне было наплевать на тех двоих, которые встретились со своим создателем. Все, что имело значение, — это убраться отсюда к чертовой матери. Итак, я протолкивался сквозь толпу отчаявшихся ублюдков, таща задницу Рыжей к выходу.

Это была не спасательная миссия. Черт возьми, нет, в этом не было ничего настолько почетного. У меня не было времени разыгрывать героя, возвращаться за остальными. К черту все. Они были предоставлены сами себе.

Это было извлечение.

Когда мы с Рыжей мчались сквозь хаос Джелалабада, город развернулся перед нами во всей своей гребаной красе, оглашенный звуками войны.

Я заставил себя соответствовать более медленной скорости бега Рыжей, мои мышцы напряглись от желания рвануть вперед. Меня раздражала необходимость приспосабливаться к ней и в то же время помнить планировку города. Какая-то часть меня хотела просто продолжать бежать и не оборачиваться. Какая-то часть меня хотела наплевать на то, что случилось с Рыжей, и на то, сможет ли она продолжать в том же духе или нет. Но, черт бы ее побрал, я ничего не мог с собой поделать.

Я ненавидел то, что мне было не наплевать.

Я пытался вспомнить ту карту, которую видел, в течение нескольких гребаных секунд, вспомнить изгибы и повороты, но время было жестокой сукой, и мы не могли позволить себе остановиться. Талибы наступали нам на пятки, и остановка означала верную смерть. Мы должны были продолжать двигаться, иначе закончим, как те бедняги там, сзади, — изрешеченными пулями трупами.

— Мне нужна минутка, — выдохнула Рыжая, прислонившись к стене и зажимая рот, как будто ее вот-вот вырвет.

— У нас нет ни минуты, — отрезал я, раздраженный задержкой. — Мы в самом разгаре перестрелки, на случай, если ты не заметила.

— Ну, у меня есть, — пробормотала она, ее лицо покраснело от пота.

И с этими словами она согнулась пополам, ее тело забилось в конвульсиях, когда она выпустила поток рвоты, ее желудок выплеснул все свое содержимое на землю перед ней.

— Черт, — прошептал я, разрываясь между раздражением и… Не знаю, может быть, каким-то ебанутым беспокойством.

Я положил руку ей на плечо, удерживая ее ровно и не давая упасть, когда она наклонилась, и ее снова вырвало на тротуар.

Ее тело прижалось ко мне, пока она пыталась прийти в себя, ее голова была опущена, и волосы упали ему на руки. Вонь ударила мне в ноздри и заставила меня поморщиться, но я втянул ее.

Я откинул назад ее волосы — какой, к черту, джентльмен, правда? — убирая их с дороги, пока она опорожняла желудок.

Она была слабой и дрожащей, и я чувствовал себя чертовым идиотом из-за того, что вел себя по этому поводу как придурок.

— Дыши глубже, — сказал я мягко, хотя и был взбешен. — Это пройдет.

Она негромко всхлипнула и вытерла рот тыльной стороной ладони, сумев выдавить несколько слов сквозь желчь и слезы. Когда она перевела дыхание, я провел рукой по ее спине, пытаясь удержать в вертикальном положении. Постепенно она перестала дрожать, ее дыхание выровнялось.

— Я в порядке, — сказала она, пытаясь выпрямиться.

Когда она попыталась это сделать, ее ноги задрожали, и она, спотыкаясь, двинулась вперед. Я быстро поймал ее, мои руки обхватили ее за талию, притягивая к своей груди.

Она прижалась ко мне, ее тело дрожало, и я на мгновение прижал ее к себе, чувствуя, как ее сердце бьется рядом с моим, как ее мягкость соприкасается с моей твердостью.

— Ты можешь идти? — Тихо спросил я, не желая показаться идиотом. Но я был так чертовски сыт по горло ее бредом, и все же, я был здесь, все еще держал ее вместе. Все еще следил за тем, чтобы она не дала себя убить.

Зачем я это делал с собой?

Ни хрена не понимаю.

Боже, я был в таком смятении.

Я отпустил Рыжую, давая ей немного пространства, и она тут же выпрямилась и убрала пряди волос, упавшие ей на лицо. Она выглядела так чертовски идеально, с ее рыжими волосами, подобными мерцающему пламени, выставленными на всеобщее обозрение, больше не прикрытыми никабом, который она потеряла в переулке, где мы обедали.

Ее лицо блестело от пота, каждая впадинка и выпуклость подчеркивались в блестящей жидкости. Ее кожа была такой гладкой и нежной, и каждый изгиб был совершенным, заставляя меня до боли хотеть провести языком по этим гладким, бархатистым дорожкам.

Она выглядела… черт возьми, она выглядела идеально. И я хотел ее. Ужасно.

— Да, — сказала она все еще дрожащим и слабым голосом.

— Ты уверена? — Настаивал я, все еще сомневаясь, что она сможет угнаться за мной.

— Я сказала, что со мной все в порядке, — подчеркнула она, делая несколько медленных шагов. — А теперь пойдем.

Черт.

Она была такой красивой и соблазнительной, что я едва мог удержаться от желания протянуть руку и попробовать ее на вкус. Вместо этого я вытащил из кармана смятую карту, пытаясь сориентироваться в том, как, черт возьми, я должен был убраться к чертовой матери из этой городской дыры.

Я провел пальцем по улицам, намечая путь, который, как я надеялся, приведет нас в безопасность. Было так много улиц, которые все выглядели одинаково, что нисколько не облегчало определение того, где мы находимся.

Я засунул дерьмовую карту обратно в карман, ругаясь про себя при этом. Я прожег в своем мозгу несколько путей к отступлению и начал двигаться, не слишком быстро, но и не настолько медленно, чтобы наши задницы были убиты. Рыжая только что вывернула себе кишки; она была не в той форме, чтобы настаивать.

Члены клана талибов прочно обосновались в городе, и попытки найти путь к отступлению были сущим кошмаром. Но пошли они к черту — я не собирался позволять этим гребаным экстремистам загнать нас в угол, как крыс.

Когда мы приблизились к переполненному рынку, мои внутренности сжались от адреналина, когда я оглядел толпу в поисках любого намека на опасность. Здесь было слишком много неизвестных переменных.

Талибы кишели вокруг, как тараканы, их глазки-бусинки выискивали любые признаки восстания или сопротивления. Нам нужно было найти способ ускользнуть, как призракам.

Я схватил Рыжую за руку и потащил ее в узкий переулок.

— Мы не можем идти вперед, — проворчал я, понизив голос. — Нам придется найти другой маршрут.

Мы плутали по лабиринту грязных переулков, и, черт возьми, запах мусора и разложения был невыносимым, обжигая нам горло и заставляя задыхаться.

Я затаил дыхание, стараясь не задохнуться, пока пробирался сквозь толпу, по пути подталкивая Рыжую. Город, казалось, был создан для того, чтобы потрепать мне нервы и заманить нас в ловушку, но и это удалось. Здесь не было прямых дорог, только узкие переулки и кривые переулки, из-за чего невозможно было понять, куда все приведет и какой путь правильный.

Впереди я заметила полуразрушенную стену. Я схватил Рыжую и показал.

— Вот. Мы перелезаем через эту стену.

— Какой у нас план? — спросила она.

Я наклонил голову, чтобы получше рассмотреть ее. Она сделала то же самое и подняла брови.

— Когда я говорю «вперед», мы бежим. Не оглядываясь, не колеблясь. Просто бежим к чертовой матери.

Рыжая начала стаскивать свою абайю, и я не мог удержаться, чтобы не окинуть взглядом ее тело, когда она обнажила то, что было скрыто под всей этой тканью. Мой пристальный взгляд скользил по каждому изгибу, голод сжимал мою грудь и напрягал мой член.

У меня пересохло во рту, когда я представил, как мои руки сжимают ее бедра, как мои губы и язык пробуют на вкус каждый дюйм ее обнаженной плоти. Мысль о том, чтобы попробовать ее на вкус, услышать ее стоны удовольствия, доводила меня до грани безумия.

Я почувствовал, как мое желание растет, мой член болезненно затвердел от открывшегося передо мной вида, отчаянно нуждаясь в любой форме контакта с ее теплом. Мой пульс участился, дыхание сбилось в груди, пока я сопротивлялся желанию протянуть руку и прикоснуться к ней.

Боль в моих штанах стала невыносимой, когда я представил восхитительное трение наших тел, сливающихся воедино снова и снова.

Сосредоточься, развратный ублюдок.

— Готова идти? — Я выдавил из себя эти слова, едва способный сосредоточиться с членом, твердым как сталь.

Она кивнула, и мы бросились к стене. Она была на пределе, едва сдерживаясь, но я должен был отдать ей должное — она не остановилась. Даже когда ее шаги замедлились, а дыхание стало затрудненным, она преодолела это.

Когда мы добрались до стены, я помог ей подняться, мои руки схватили ее за задницу, когда она подтянулась. Я последовал за ней, чувствуя, как зазубренные камни впиваются в мои ладони, но мне было наплевать.

Единственное, что имело значение, — это убраться к чертовой матери оттуда, оставив эти куски дерьма талибов позади. Сделав последний рывок, я приземлился с другой стороны и посмотрел вверх как раз вовремя, чтобы увидеть, что Рыжая собирается спрыгнуть вниз.

Но потом я услышал шаги и крики позади нас, которые приближались.

Гребаный ад.

Я дернул Рыжую за руку и потянул ее за собой вниз, ее тело упало на мое, когда мы опустились на землю. Она издала приглушенный вздох, ударившись о землю, ее колени заскользили по грубым и зазубренным камням, оставив на них глубокие порезы.

— Ради всего святого, — выругалась она, морщась от боли.

— Извини, — сказал я, но мой голос потонул в звуках приближающихся шагов.

Я стиснул зубы и притянул ее обратно. Я почувствовал, как у меня скрутило живот, когда я увидел, что кровь начала стекать по ее голеням, но у нас не было времени останавливаться.

Дыхание Рыжей становилось тяжелее, и я оглянулся. Она кивнула, продолжая бежать, но она была на пределе своих возможностей.

— Быстрее! — Я кричал, когда мы бежали по переулкам и боковым улочкам, следуя за рекой Кабул, которая прокладывала себе путь через долину внизу.

— Я, блядь, не Усэйн Болт, накачанный крэком, как ты! — Рыжая раздраженно фыркнула.

— Мне наплевать, Усэйн Болт ты или Питер Динклэйдж, — поспешно ответил я. — Я не прошу тебя побить мировой рекорд, мне просто нужно, чтобы ты немного ускорилась.

Она закатила глаза, но ускорила шаг.

— Я двигаюсь так быстро, как только могу, черт возьми, — огрызнулась она в ответ. — Я думала, ты должен был быть хорош в этом шпионском дерьме, разве ты не должен был пытаться, я не знаю, строить планы и разбираться во всем вместо того, чтобы все время давить и орать на меня? Господи, Бродяга, — выплюнула она в ответ, практически провоцируя меня на срыв.

Я остановился как вкопанный, чувствуя, как пульсирует вена у меня на виске, когда ее дерьмовая жалоба дошла до меня.

— Я строю планы, — сердито отрезал я, поворачиваясь к ней. — Но мы же не можем сидеть сложа руки и разрабатывать чертову стратегию, пока талибы лезут нам в задницу, не так ли?

Рыжая тоже остановилась, наклонившись вперед и упершись руками в исцарапанные колени, тяжело дыша, как будто вот-вот упадет в обморок.

— Чертовски гениальный план, Бродяга, — сказала она, ее голос задыхался от усилий. — Просто беги и постарайся разобраться во всем по ходу дела.

Я окончательно завязал с Рыжей и ее дерьмом. Я был измотан. Я был взбешен. И я закончил спасать ее неблагодарную задницу.

— Ты должна всегда быть занозой в заднице?! — Спросил я, сытый по горло ее бредом о том, как я справляюсь со всем этим. — Если ты думаешь, что можешь добиться большего, тогда будь моим гребаным гостем и бери инициативу на себя, Рыжая.

Ее взгляд стал жестче, и на мгновение показалось, что она собирается что-то сказать в ответ, но она, черт возьми, заткнулась. Выражение ее лица сказало мне, что она поняла, что я был прав.

— Конечно, ты не сделаешь этого, потому что чертовски хорошо знаешь, что не сможешь.

Ей нечего было на это ни сказать, ни возразить, поэтому я позволил ей бежать вперед. Я мог бы легко обогнать ее, но не видел в этом смысла. Пусть она попробует проявить себя, если от этого ей станет лучше.

Город исчезал вдали по мере того, как мы удалялись все дальше от опасности. Звуки выстрелов и хаос медленно стихли, сменившись ритмичным звуком наших собственных шагов.

Когда мы приблизились к бурлящей реке, мои глаза сузились от беспокойства. Нам нужно было пересечь его, чтобы добраться до базы, но не похоже было, что это облегчит нам задачу.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы, прежде чем нарушить тишину.

— Ты ведь умеешь плавать, верно?

Ее рыжие волосы влажно прилипли ко лбу, а зеленые глаза нервно забегали. — А есть... есть какой-нибудь другой способ? — спросила она с таким видом, словно вот-вот описается.

Мне потребовалось все, что было в моих силах, чтобы не закатить глаза.

— Это самый короткий путь, — ответил я с ноткой резкости в голосе.

Ее лицо побледнело, дыхание сбилось. Казалось, она скорее будет грызть битое стекло, чем пытаться переплыть реку.

— У тебя такой вид, будто ты увидела привидение, — медленно произнес я.

Она слегка задрожала, ее глаза встретились с моими лишь на мгновение, прежде чем она отвела взгляд. Ее голос прозвучал напряженно, почти как шепот.

— Поговори со мной, черт возьми, — нетерпеливо добавил я.

Она задрожала, взглянув на меня, прежде чем быстро отвернуться. Ее голос прозвучал еле слышно, чертовски слабо.

— Я не люблю плавать, вот и все.

Я поднимаю бровь, не совсем убежденный.

— Да, ну, я не люблю, когда в меня стреляют, но мы не всегда получаем то, что, черт возьми, хотим.

Рыжая посмотрела на меня, ее выражение лица не позабавило мой комментарий.

— У тебя что, больше нет никого, с кем ты мог бы вести себя как придурок? — спросила она невозмутимо. — Или я просто твой талисман на удачу?

Я не смог удержаться от мрачного смешка. Она была зла, и я не собирался позволять ей испытывать удовольствие от того, что она лезет мне под кожу.

— Если ты хотела по-хорошему, милая, тебе следовало вступить в Корпус мира, — ответил я не менее саркастично.

Она выглядела так, словно хотела ударить меня прямо в лицо, и на секунду я подумал, что она действительно собирается это сделать. Но она сдержалась и вместо этого просто бросила на меня мрачный, сердитый взгляд.

Я продолжал идти, пока не достиг берега реки, не потрудившись оглянуться и посмотреть, следует за мной Рыжая или нет.

Мне было все равно, была она или нет, в этот момент она могла идти на хуй, мне было все равно. Я устал от ее постоянного нытья, ее жалоб и ее проклятого отношения.

— Итак, ты собираешься присоединиться ко мне, или мне придется бросить твою задницу в реку? — Спросил я, не оборачиваясь, все еще глубоко раздраженный ее упрямством.

Она поплелась рядом со мной, ее кислое выражение лица подзадоривало меня продолжить разговор, но я просто смотрел на нее сверху вниз, подзадоривая в ответ.

— Давай просто покончим с этим дерьмом, — сказала она, наконец-то обретя хоть какой-то смысл.

Мы оба сделали глубокий вдох и нырнули в ледяную воду, течение тут же столкнулось с нами. Мой живот словно разрывался, каждое движение по воде натягивало швы, которым не было никакого гребаного права находиться под водой. Но я продолжал идти, потому что останавливаться было нельзя, по крайней мере, для меня.

Мои мышцы напряглись, когда я брыкался и тянул воду, каждый гребок толкал меня вперед. Это было жестоко — холод впивался в мою кожу, а течение билось обо мне так, словно хотело утянуть меня на дно. Но каким бы болезненным это ни было, это было чертовски возбуждающе. Было что-то такое в том, чтобы быть так близко к краю, так близко к тому, чтобы утонуть, что заставляло тебя чувствовать себя более живым, чем когда-либо.

Ледяная вода была не просто холодной; она пробирала прямо до костей, посылая сильную дрожь по позвоночнику, отчего казалось, что мои сломанные ребра трутся друг о друга. Каждый гребок по ледяной воде воспламенял мои нервы, заставляя чувствовать себя живым так, как могут только боль и адреналин. Это был пиздец, но я жил ради этого чувства.

Пока я плыл, я оглядывался назад, ожидая увидеть сопротивляющуюся Рыжую. Но ее нигде не было видно. Паника сковала мою грудь, мое сердце колотилось, как гребаное чудовище, пока я лихорадочно осматривал воду в поисках любого признака ее присутствия.

Где, черт возьми, она была?

— Рыжая! — крикнул я, и мой голос эхом отразился от неистового рева реки.

Ничего. Только безжалостный грохот волн, как будто вода проглотила мои слова и выплюнула их обратно мне в лицо.

— РЫЖАЯ!