— Только не говори мне, что ты сунула нос в чужие записи?! — осуждающе нахмурился Млад, внимательно изучая моё лицо.

— Я подумала, что это его дневник… — виновато прошептала я, отводя взгляд от порицающего взора лучшего друга. — Всё надеялась там прочитать, что он обо мне думает. Уверена же была, что дежурство нас сблизило. Дура!

— Ещё какая! — закивал друг.

— Да только не дневник это был… — не обратила я никакого внимания на оскорбление Млада. — Едва открыла его, душа в пятки ушла. На каждом листе знак оборцев выбит был. Уж я‑то ощерённую пасть этого волка ещё со времён голодного детства на вокзалах помню. Уж больно много они своих листовок тогда повсюду раскидывали.

— Это ещё ничего не значит, — сомневаясь, покачал головой парень, стараясь найти логичное объяснение этой находке.

— И я так себя тешила, да только каждый тот лист призывами к свержению царя измаран был. Точно такие на своих листовках оборцы чеканят. Всё стараются в умы народа смуту внести.

— И что дальше? — обратился ко мне Млад после того, как я замолчала, погрузившись в унылое прошлое.

— Я всё назад положила, ключик в ножны спрятала. И ушла. Три дня сама не своя ходила, всё думы думала, да оправдания Светолику искала. Так надеялась, что по своему скудоумию чего не разобрала. На четвёртый день к тору Бориславу снарядилась. Думала, пусть он всему объяснение сыщет. Надежда душу грела, что ошиблась я, и всё иначе. Хоть и готова была, что коль ошиблась я, то взбучку хорошую получу, да и сор Светолик после этого на меня и взгляда не бросит…

— Всё подтвердилось?

— Да, — еле слышно выдохнула я. — Тор Борислав сказывал, что правы мои домыслы оказались. Да к тому же в комнате Светолика ещё много чего сыскали: там и листовки оборские, и даже оружие…

— Никогда бы не подумал… — покачал головой Млад, всё ещё не до конца веря моим словам. — Отчего мне ничего не сказала?

— Поначалу боялась, не хотела тебя в это впутывать, думала: уж коль накажут за любопытство да самоуправство, так пусть только меня… А после тор Борислав с меня слово взял, что никому я об этом ни взглядом, ни словом не проболтаюсь. Да вот только видишь, как оно сложилось…

— Дееелааа… — вскочил со стула друг, нервно взъерошив свои рыжие вихры. — И думы не имел, что оборцы так распоясались, что уже и в академиях своих крыс плодят.

— Светолик — не крыса! — возмущённо прошептала я, но под многозначительным взглядом друга смутилась. — Бориска сказывал, что оборцы нынче взъерепенились, что кровь свежую почуяли. У царя‑то наследника нема, вот и хотят его извести, да власть в царстве переменить.

— Никогда! — хлопнул по столу ладонью всегда спокойный Млад. Кувшин с цветочной водой и небольшой стеклянный стакан жалобно затряслись. — Не бывать тому!

— Конечно! — успокаивающе положила я руку на сжатый кулак друга. — Царя нашего народ почитает и любит. Да и шибко справные у него дознаватели, всех повылавливают…

— Твоя правда, — согласился со мной парень.

— Вот только один из них к нам теперь едет, — устало опустила я голову на стол. — Перетрясёт всю академию. Уж сколько голов полетит… Ему ж невдомёк, что тор Борислав не повинен в чёрной душонке своего подчинённого. Там разговор короткий: пригрел предателя — неси ответ! А уж уволить за что всегда найдут… И мы вместе с ним с голым задом из академии выпорхнем…

— Не нагнетай! Может, не всё так плохо… Скажи лучше, что ты подслушала? С чего взяла, что Борислава снимать будут?

— Сор Гаяжец попросил меня ректору список должников отнести, — начала я издалека, по крупицам восстанавливая в памяти события сегодняшнего дня. — Я и снарядилась. Тари Белены на месте не оказалось, я уж было хотела самолично к Бориске стучаться, как решила лист приготовить да из сумки достать. А этот огрызок окаянный из рук, что непокорная птица, выпорхнул да под стол угодил…

— Недотёпа,— причмокнул Млад, насмешливо качая головой.

— И улетел так ловко, аккурат меж секретарскими сапожками да мусоркой… В три погибели свернулась, чтоб достать… Всё пусто, пришлось стол обходить, да под него забираться… А тут слышу: дверь ректорская отворилась, да голоса послышались. Тор Борислав нервно тараторил что‑то, а тари Беляна старалась его успокоить.

— Истинное наказание… — бормотал ректор, и я воочию представила, как он мнёт в руках свою редкую седую бородёнку. — Закроют… И впрямь закроют… На старости лет мне такое испытание…

— Тор Борислав, не кипятитесь раньше времени, — раздалось утешающее похлопывание тари Беляны. — Может, обойдётся ещё…

— Да куда там! — уныло выдохнул наш старый ректор. — Уже и главный царский дознаватель Орислав Савосский к нам направился. Не сегодня‑завтра средь наших стен окажется. Ох, и беееда… — гнусаво протянул он, и громко хлопнувшая дверь известила меня о том, что он снова ушёл в свой кабинет.

— А ты что здесь делаешь? — раздался над моей головой удивлённый голос тари Беляны, преданного секретаря ректора нашей академии.

— Простите… — прошептала я, боясь даже пошевелиться. — Я вам… Вот! — протянула листок женщине, недовольно нахмурившей тонкие брови. — Сор Гаяжец просил ректору передать… А он под стол улетел…

— Иди уже! — всё ещё хмурясь, выхватила она лист из моих влажных пальцев. — Не до тебя сейчас…

— Простите! — ещё раз пробормотала я и, вскочив, понеслась на выход, не веря, что так легко выпуталась из столь щекотливой ситуации.

— Постой! — остановил меня властный женский голос прямо возле двери. Моя дрожащая душонка едва ли не выпорхнула из тела.

— Да? — пискляво проблеяла я, оборачиваясь.

— Надеюсь, ты понимаешь, что рот нужно держать на замке? — вопросительно уставилась на меня рыжеволосая женщина, чья былая красота всё ещё оттеняла строгость серых глаз.

— Конечно! — словно болванчик закивала я головой и что есть мочи понеслась к Младу.

— И, конечно же, ты ничего не поняла! — язвительно поддел меня друг. — Напомни мне никогда не доверять тебе секретов.

— Прекрати! — больно ткнула я его локтем меж худосочных рёбер. — Я же только тебе… А ты, я знаю, никому не скажешь… Да и дело дюже важное, и меня, и тебя касается…

— Мда, — скривился друг, словно отпил прокисшей браги. — Про Орислава Савосского я слыхал. Шибко въедливый малый…

— Что делать‑то будем? — окончательно упала я духом после слов Млада.

— Что‑что? Ректора выручать!