— Из‑за меня! — прошептала я, проглотив окончание откровения, вставшее поперёк горла. Его слегка даже начало саднить, будто я и вправду выплюнула нечто столь колючее, что разодрало нежную плоть.

— Ну‑ка дыхни! — скривился Млад, внимательно осматривая моё побледневшее лицо. — Неужто тебе удалось найти клюквенную заначку Василько, и ты единолично наклюкалась?

— Да иди ты! — вспылила я, вскакивая со стула.

Разрезая пространство комнаты нервными метаниями, я, наконец, прошептала:

— Помнишь сора Светолика?

— Преподавателя Исторической правды? — нахмурился друг, вспоминая молодого мужчину, о котором некоторое время назад я ему прожужжала все уши. — Тот, по которому ты сохла, что маков цвет?!

— И не сохла я… — смутившись, снова присела я на стул. — Ну если только чутка…

— Чутка! — прыснул парень, но перестал усмехаться, поморщившись от удара моего острого локотка. — Так он же того... Восвояси ещё осенью убрался... К болезной матушке на поклон снарядился...

— Это вам так сказали, — тихо проговорила я, собираясь с силами, чтобы раскрыть другу все карты. — Он сейчас в столице, с царскими правдорубами речи ведёт. А может, и сослали уже на рудники… — последние слова я произнесла настолько тихо, что сама с трудом поняла, проговорила ли я это вслух или попросту прокатила внутри своей белобрысой головушки.

— Чего?! — непонимающе уставился на меня друг. — Раска, ты и впрямь что ли белены объелась?! О чём судачишь?!

— Он предателем оказался! — как на духу выпалила я. — Из царских оборцев…

— Да ладно, — недоверчиво нахмурился Млад. — Какие оборцы в нашей тмутаракани?! Их и в столице уже, поди, всех повылавливали, а уж у нас‑то и подавно…

— И я так думала… — тяжело вздохнула я. — Да только ошибалась. Лютуют они жутко, а уж в последнее время и вовсе разъярились.

— Нет, ну ты и впрямь какую‑то околесицу городишь! — хлопнул по столу Млад. — Откуда тебе про оборцев и столичную жизнь известно стало?! Ты ж своего носа дальше Витичей и не высовывала никогда! А тут, гляньте, столичные вести…

— Борислав мне сказывал! — рассердилась я от его неверия. — Думаешь, брешу?

— Я уже ни о чём не думаю! — устало выдохнул Млад, качая головой. — Давай с самого начала, иначе я тебя и впрямь в лазарет снаряжу на проверку!

— И рада бы сбрехать, да только истина это… Какой бы горькой ни была…

— Ближе к делу! — скомандовал друг, нахохлившись, и я начала свой рассказ, вновь очутившись в том злосчастном дне трёхмесячной давности.

— Мне и впрямь Светолик приглянулся, — серьёзно взглянула я в серые глаза Млада. — Оттого я и выменяла месяц дежурства в его кабинете…

Три месяца назад

Я словно ветер неслась по коридору, спеша на своё дежурство в кабинет истории. Сор Светолик, преподаватель Исторической Правды, нанятый тор Бориславом в этом году взамен почившего сора Арбальта, был крайне чистоплотен.

Превыше отсутствия пыли на исторических экспонатах его кабинета он ценил только лишь отсутствие скуки в глазах его слушателей.

Скукой на его занятиях и не пахло. По крайней мере в очах женской половины его студентов плескалось чрезмерное внимание к речам преподавателя. И не только речам…

Безусловно, сор Светолик выделялся из всего преподавательского состава, чей суммарный возраст доходил до четырёхзначной цифры. А количество наших преподавателей было не так уж и велико.

Новый же профессор был молод, умён и до безобразия хорош собой. Отныне вся женская половина академии сходила по нему с ума, томно вздыхая о нём по ночам. Я не стала исключением из стада поклонниц обаятельного сора.

Вот только зубрить его предмет, чтобы привлечь внимание, мне было совсем неинтересно. Исторические сведения наводили на меня скуку и повергали в беспросветное уныние, над чем постоянно потешался Млад. Оттого я и прибегла к хитрости…

Чтобы быть ближе к объекту своего интереса, выменяла месяц дежурства у третьекурсниц с «Дунина». Они‑то тряпками махать явно не любительницы, а уж кабинет истории, напичканный трухлявыми историческими ценностями, был и вовсе предметом их «особой страсти».

— Дуры! — ухмыльнулась я, преодолевая последний лестничный пролёт на пути к своей цели. — Это ж самый действенный способ быть ближе к Светолику!

Каждый вторник и четверг (дни моего дежурства) я сломя голову неслась в кабинет сора, стараясь успеть попасть туда перед его уходом. Его расписание было мной досконально выучено ещё в начале сентября, и я каждый раз заставала своего возлюбленного преподавателя, проверяющим работы учеников или готовящимся к будущим занятиям.

Поначалу он не обращал на меня никакого внимания, погружённый в свои бумажки. Ну в точности как Млад! Но пару недель назад он прервал моё тайное им любование исподтишка вежливой улыбкой и предложением о помощи.

Помощь была как нельзя кстати, так как огромные доспехи Багусского воина то и дело норовили рассыпаться под влажной тряпкой в моих руках и похоронить меня под завалами многовековой трухи.

С тех пор сор Светолик изредка предлагал мне свою помощь с уборкой его кабинета. Несмотря на то, что разговоры я с ним не вела, смущённая от столь медовой близости мужчины, но его солнечные улыбки, обращённые в мою сторону, уверили меня, что я на нужной дорожке. Он даже запомнил моё имя!

Ух, и отгрызут себе локотки «Дуняши», когда узнают, какую возможность сами в мои рученьки вложили.

— Ох, ты ж леший‑хромолыга! — выругалась я, когда, осторожно постучав в дверь кабинета, вошла внутрь.

Светловолосой макушки преподавателя, склонённой над письменным столом, не оказалось. Кабинет Исторической Правды был пуст.

— Опоздала… — грустно пробормотала я, уныло берясь за тряпку.

Дежурство тянулось как засохшая смола на вишнёвом дереве — медленно и тревожно. Я то и дело бросала взгляд на входную дверь, надеясь увидеть там любимого преподавателя. Но тщетно.

Спустя битых два часа я, наконец, закончила протирать от пыли все ценные древности и, вымыв пол, направилась к выходу.

— Лихо тебя побери! — вырвалось у меня, когда, случайно бросив взгляд на учительский стол, мой взгляд зацепился за стальной меч какого‑то важного царского вельможи многовековой давности. Он одиноко висел на стене прямо позади преподавательского места и с укоризной взирал на меня.

— Про тебя‑то я и забыла… — устало выдохнула я и направилась прямиком к нему.

Оставлять без внимания столь ценный экспонат не решилась. Сор Светолик неоднократно во время занятий любовался сим творением кузнечного мастерства и с упоением вещал о войнах, в которых этому старичку приходилось участвовать.

Крепко ухваченный стул протестующе скрипел, пока я волокла его к стене, важно отмеченной древней реликвией.

— Вот так… — прокряхтела я от натуги, стирая пыль с инкрустированных драгоценными каменьями ножен.

Мой малый рост не позволял достать до рукояти, поэтому я привстала на цыпочки, силясь дотянуться до массивной ручки.

— Фу‑ух‑х… — испуганно выдохнула я, когда стул подо мной закачался. Ухватившись за первое, что попалось под руку, я всё же с громким хлопком приземлилась на вымытый мною ранее пол.

— Чёрное лихо! — смаргивая слёзы с глаз, я нервно потирала ушибленное седалище, когда взгляд мой опустился на меч. Он лежал недалеко от опрокинутого стула и был крайне недоволен. — Что ж за криворучка?! — кинулась я к нему, мгновенно забыв про свою боль.

Беглый осмотр ценной древности не выявил никаких существенных повреждений, заставив меня облегчённо выдохнуть. Быстро взобравшись на стул, я пристроила так любимое сором Светоликом оружие на прежнее место. Выдохнув, ощутила, наконец, под ногами твердь пола.

— А это что? — блеснул в центре комнаты небольшой серебряный ключик. — Что за лешачьи проделки, не было же ничего?! — удивилась я, поднимая свою находку.

— Видать, сор Светолик ключик в ножнах схоронил, а при падении он и выскочил, — пронеслась в моей голове мгновенная догадка. — Интересно, что же он столь тщательно оберегает?!

В голове роилось множество мыслей о тайнах преподавателя, пока одна догадка их все не вытеснила.

— Ну, конечно! — хлопнула я себя по лбу, опустив взгляд на письменный стол.

Небольшой нижний ящичек был разрезан посередине замочной скважиной, в которую идеально подходил и найденный ключ.

— Нехорошо! — остановила я саму себя от скверного поступка. Однако вечное природное любопытство, которое постоянно высмеивал Млад и порицал тор Борислав, взяло верх. — Одним глазком только взгляну… — клятвенно прошептала я, вставляя отмычку в замок.

Ящичек с тихим щелчком отворился. Трясущимися руками я вытащила из темноты письменного стола небольшую кожаную папку. Увидев её, моё сердце перестало биться, а лоб покрыла испарина.

— Не может быть… — омертвевшими губами прошептала я и опустилась на колени. — Как же так?!