— Да, — отвечаю я.

В чатике опять активность, сообщения идут одно за другим. Телефон на столе без конца вибрирует. Но мне сейчас не до девчонок. Я вся в Никсе и не верю, что он тут. Вдыхаю его запах, впитываю тепло, и от переизбытка эмоций снова чувствую головокружение.

— Идем домой? — отстраняется он. Встает. Протягивает мне руку.

Я смотрю на его ладонь и улыбаюсь.

— Что? — он непонимающе смотрит на меня.

— Ничего, — качаю головой.

В последнее время я часто представляю картинку, как родила, как дочь пошла и подбегает, берет меня своей теплой ладошкой, и мы идем гулять. Только сейчас… Сейчас эта девочка — я. И когда вкладываю руку в ладонь Никса, а он, оставив деньги за счет и взяв пакеты с детскими вещами, ведет меня домой, к глазам предательски подступают слезы.

Мы проходим по знакомым мне улочкам. И вроде бы все хорошо, как и было в мечтах, но почему так тревожно? Откуда этот страх, что опять будет больно и одиноко? Человек устроен по-дурацки. Точнее, его мозг. Который раз обжегшись и получив неприятный опыт, ждет, что это повторится, выстраивает защитные барьеры и не дает в полной мере насладиться счастьем.

И чем мы ближе к дому, тем сильнее нарастает волнение. Быт в пустыне легко было построить. Там Никс был главным, я была в роли жертвы, а теперь мы на равных. Это он у меня в гостях. А я свободная женщина. И вправе сама выбирать, как мне жить. С кем. И какую реальность вокруг себя создавать.

Четыре месяца не такой уж маленький срок, чтобы понять, что мне нравится, а что нет. Чего я хочу и чего больше в принципе не допущу в своей жизни. И на одной чаше весов мои чувства к нему, а на другой — страх, что он однажды снова причинит боль…

— Я ненадолго отъеду, — говорит Никс, когда мы заходим в дом. — Нужно забрать вещи из гостиницы. И машину. Я скоро вернусь.

Он уходит, а я опускаюсь на диван и долго сижу, глядя в одну точку, пока Лейла не приносит чай. Молча ставит на стол и так же молча уходит.

Я словно в трансе. Из которого выводит опять чатик. Нужно написать девчонкам, что произошло. Хочу разделить с ними эту радость. Но, зайдя в переписку, испытываю новый шок. Из разряда приятных.

Конечно, желать другим плохо нельзя, но Наумов все это заслужил. А может, даже больше.

По заголовку новости и так понятно, что у него серьезные проблемы, но я нажимаю на ссылку и читаю статью полностью.

Моего бывшего босса обвиняют в мошенничестве в особо крупном размере и ряде финансовых махинаций. Оказывается, он не только СМИ занимался. Перечисленная в статье недвижимость поражает воображение. Сколько же нужно зарабатывать, чтобы все это иметь? Или… я была не единственной, кого он продал? А если с братом они были заодно? И с нашей стороны тоже существовала своего рода контрабанда и налаженный бизнес по продаже людей. Точнее, молоденьких и одиноких девушек, у которых за спиной никого нет.

Тогда моя история действительно очень своеобразная…

Отвечаю девчонкам, решив, что позднее сообщу о появлении Никса, и жду его, чтобы показать статью. Есть у меня подозрение, что сегодня я получила еще один свадебный подарок.

Никс возвращается через два часа. Входит в гостиную, останавливается в проеме. В руках у него небольшая сумка и… букет цветов.

— Надо было сразу, но я только учусь ухаживать за женщиной…

— Я тоже. В смысле за мужчиной. Ты голоден? Надо было сразу предложить. Но я так растерялась…

Он криво усмехается, а я беру цветы и иду за вазой.

Никс направляется за мной.

Лейла, как и часто бывало с Марком, тут же уходит, когда мы появляемся вместе на кухне. Словно она лишняя. Хотя я много раз говорила ей, что она не обязана исчезать при появлении гостей в доме, что они не прислуга. Но все равно сбегает.

Я подрезаю стебли и ставлю цветы в вазу. Затем отношу на стол. После иду к холодильнику. Мы как раз вчера готовили лазанью. Мой проснувшийся аппетит и отступивший токсикоз открыли во мне новый талант. В Москве я даже сырники себе на завтрак ленилась поджарить, а теперь могу, наверное, все. И опять же благодаря Лейле. Она замечательная хозяйка.

Разогреваю в микроволновке еду и ставлю тарелку перед Никсом.

Он все это время наблюдает за мной.

А потом я наблюдаю, как ест он. Это так необычно.

— С работы ты сам говорил уйти нельзя… — решаю повременить с новостью о Наумове. Больше интересуют планы Никса. Он ведь все просчитал? Поэтому здесь?

Он кивает.

— Нельзя. Но моя работа теперь заключается в координации и аналитике наших агентов по всей Европе. Иногда придется уезжать в командировки. Но я всегда буду возвращаться. Если в общих чертах, то никакой опасности и рисков, как было в пустыне. Правда подробностей рассказать не могу.

Молчу, переваривая услышанное.

— А Гринсбург?

— Пока проходит обучение. Месяц или полтора на раздумья у него еще есть. А после… — качает головой. — Попробую выбрать ему что-то попроще из локаций. Он сам встал на этот путь, Лера. Я не вербовал его.

Верю. Гринсбург всегда был таким. Искал границы, чтобы их проверить. И если он что-то решил, его уже не переубедить.

Никс откладывает приборы и встает. Подходит, берет мое лицо в ладони, проводит большими пальцами по скулам. В зеленых глазах столько нежности в это мгновение.

— Я уже и не помню, когда жил как обычный человек. Лишь создавал видимость. Надевал маску. И никогда никого не любил по-настоящему. Ни с кем не хотел быть. Ни с кем до тебя. А еще я не знаю, что такое «просто». Но хочу попробовать. С тобой. Если ты, конечно, согласишься.

Наклоняется и целует.

Все разговоры о Наумове вылетают из головы. Обо всем. И я думаю о том, что, может быть, эти месяцы были самыми непростыми в моей жизни, но это признание… Оно стоило каждого дня одиночества. Все стоило того.

* * *

Сумерки окрашивают небо в красивые оттенки. Никс спит с дороги, а я сижу на террасе с чашкой травяного чая, перечитываю сообщения от девчонок, наслаждаюсь закатом и заново проживаю этот день по крупицам.

Лейла выходит составить компанию, спрашивает, надолго ли Никс.

— Надеюсь, — отвечаю я, все еще не уверенная, что происходящее реально. — Кажется, проснусь завтра, и все исчезнет. И мой день сурка снова возобновится. И отчаянная тоска по нему…

— Да будет благосклонен к вам Аллах, вы это заслужили, — говорит она, встает, желает спокойной ночи и идет в свою комнату.

Я так и не сказала ей, что жду ребенка, но, возможно, она сама догадалась. Зато мои подозрения, что Лейла докладывает обо мне Никсу, развеялись после нашего с ним разговора.

Сполоснув чашку, я заглядываю в гостиную. Никс спит на диване. Одну руку закинул за голову, другую положил на живот. Рубашка расстегнута. Он выглядит непривычно беззащитным.

Я подхожу тихо, сажусь на край дивана и смотрю на него. Резкие скулы, отросшая щетина, шрам над бровью, которого раньше не замечала. Как давно он его получил? Повинуясь порыву, протягиваю руку и провожу пальцами по его волосам. Он не просыпается, только вдыхает глубже.

Сердце опять колотится где-то в горле.

В этой тишине, в этом доме, в этом городе, где пахнет лимонами и морем, я вдруг понимаю простую вещь. Я не просто согласна на его условия. Я ждала его, чтобы их принять. И не потому, что у меня нет выбора. А потому, что он мой выбор. Страшно всегда. Разница только в том, будут ли это отголоски счастья, как сегодня, или бесконечная тоска по нему.

Никс медленно открывает глаза. Смотрит на меня сонным, мутным взглядом. Несколько секунд, и фокус возвращается. Проводит по моей руке.

— Ты не спишь, — говорит хрипло.

— А ты уснул на диване.

— Я устал, — улыбается он. — Последние дни были напряженными.

Он тянет меня за руку. Я подаюсь вперед, не сопротивляясь. Никс обхватывает меня, устраивает рядом с собой, на узком диване, вплотную к нему. Я чувствую его тепло и то, как он вдыхает запах моих волос. Его ладонь опускается на мой живот, осторожно, почти невесомо, и замирает.

— Этого не должно было случиться, но случилось. Там, где я жил, на этот счет есть объяснение.

— И какое же? — не удерживаюсь от любопытства.

— Старики рассказывали одну историю. Когда-то давно девушка пришла к марабуту и сказала, что не может иметь детей. Ни она, ни ее муж уже не надеялись. И старик ответил: «Некоторые дети приходят не через желание людей. Иногда душа выбирает родителей раньше, чем они выбирают ее. Тогда никакие расчеты не работают. Ни травы, ни лекарства, ни осторожность. Такая душа все равно найдет дорогу».

— Звучит чуть-чуть как сказка, — усмехаюсь я.

— Но у этой сказки было продолжение. Старик говорил, что такие дети появляются, когда миру зачем-то нужен именно этот человек. И тогда судьба открывает дверь там, где все остальные двери закрыты. Уверен, она не просто так выбрала нас своими родителями.

Он притягивает меня ближе, накрывает пледом, который свешивается со спинки дивана.

Думаю о его словах. Что-то в этом, возможно, есть. В том подвале было так страшно, а после исчезновения Никса паршиво. Накрывала апатия. А сейчас… Разве могу унывать, когда внутри меня растет целая вселенная?

— Я видела новости. У Наумова серьезные проблемы. Это… ты сделал? — решаю все же пролить свет на эту историю.

Я не вижу, но чувствую, что Никс улыбается.

— Гринсбург. Но под руководством Адриана. Я лишь наблюдал со стороны.

Значит, Марк отомстил за нас двоих. Одобряю. Я бы поступила так же на его месте.

— Адриан будет с тобой работать? — интересуюсь я.

— Все новое, Лера. Лица вокруг. Страна. И даже личность.

— У тебя новое имя?

— Даниэль. Но это все мелочи. И нюансы. Ты привыкнешь.

Даня по-русски? Мне нравится.

— А я? Мне тоже изменят имя?

— С тобой все как и было, — он целует меня в висок. — Пока что. А потом ты влюбишься в своего постояльца, вы поженитесь, и он удочерит твою дочь. Такая вот лав стори.

Наша дочь легким движением снова отзывается внутри, когда я представляю, что нас теперь трое, и надеюсь, так будет всегда.

— Тогда я хочу красивую свадьбу. На побережье.

— Хорошо, — смеется Никс. — Еще пожелания?

— Я подумаю.

Дочь опять шевелится. И кажется, поддерживает меня в моем желании красивого торжества на берегу моря.

А Ясин, Никс, Даниэль, да кем бы он ни был, мне на самом деле все равно, как его будут звать и сколько раз за жизнь ему предстоит поменять документы. Я лишь хочу, чтобы он всегда был рядом.