— Вот видишь, ты своего ребенка родила, — разговариваю с Джаной. — А мне только предстоит, — вычесываю пони и, закончив, иду на скамейку отдохнуть и попить водички.

В Марракеше, когда я ее заприметила, помню, подумала, что она ходячий живой скелет с жизнью внутри. Чем-то сейчас Джану напоминаю, только живу в хороших условиях, а не в пыльном загоне. И из плюсов токсикоз отпустил, запреты на активность сняты. Но живот все равно тянет. Врач говорит, что это из-за того, что матка растягивает мышцы и беременность первая. Паниковать не стоит. А я все равно прислушиваюсь к себе постоянно, почти каждую минуту. И сентиментальная стала до ужаса, очень мнительная. Долго искала причину этой безотчетной тревоги и пришла к выводу, что с рождением ребенка появится новый и еще больший страх, потому что у дочери никого, кроме меня, по сути, не будет…

На последнем УЗИ врач разглядела пол. Пока предварительно, но я и без диагностики теперь чувствую, кто там. Джана, Сахара, Лейла, я и моя дочь. У нас полный дом девчонок. Кота что ли завести мужского пола?

С тех пор как уехал Марк, прошло два месяца. Дни тянулись, потом вдруг ускорялись, сливаясь в одну непрерывную ленту: утро, кофе, конюшня, итальянский, прогулки, вечер, сон. Я даже не заметила, как лето подошло к концу.

От Лейлы я до сих пор прячу слегка округлившийся живот под свободными платьями. Недомогания списала на проблемы с пищеварением, поездки к врачу объясню этим же. А говорить о беременности пока не планирую, на случай, если она и впрямь докладывает обо мне Никсу. Гинекологу же сказала, что отец ребенка итальянец, который уехал в командировку. Врач посмотрела с сочувствием. Но здесь, в Италии, к таким историям относятся философски: «Pazienza» — терпение, бывает, жизнь такая.

Закончив с утренней рутиной, я иду в любимое место съесть выпечку, попить чай или кофе, почитать книгу. Моя жизнь сейчас состоит из маленьких ритуалов и радостей. В погожие и солнечные дни я много гуляю, а в пасмурные сижу за учебниками. Итальянский сам себя не выучит.

Сегодня над морем красивая дымка, и линию горизонта совсем не видно. Книгу читать не охота, есть тоже. И я, сидя на лавочке, смотрю в белесую даль и опять занимаюсь тем, что подбираю имя своей дочери. Пока ничего не нравится и не ложится на сердце.

Спустя полчаса аппетит так и не появляется, зато возникает желание побродить по узким улочкам, заглядывая в витрины. И одна привлекает внимание сильнее остальных. Я как завороженная хожу между стеллажами с крошечными комбинезонами, носочками с рюшами, шапочками с ушками.

— Это безумие, — говорю себе, когда понимаю, что в корзине уже лежат три платья, двое штанишек и целая стопка ползунков, а я стою на кассе.

Имени у дочери еще нет, зато платьев на два больше, чем у меня в шкафу.

Выхожу из магазина с пакетами, щурясь от солнца и радости. Иду по улочкам, лавируя между туристами, и думаю о том, что вернусь в свою любимую кофейню и закажу какой-нибудь вкусный десерт по этому поводу. И наконец определюсь с именем. Хотя бы несколько вариантов.

Площадь почти пустая. Столики на террасе с видом на море заняты лишь наполовину. Я выбираю место у края, откуда открывается лучший вид. Ставлю пакеты на соседний стул, достаю телефон. Чатик уже проснулся. Кристина скидывает фото Москвы из окна. А Алиса рекомендации для скорпионов на сегодня. Я усмехаюсь. Шлю им в ответ пейзажи Позитано.

Потом открываю заметку, где накидала список имен: Аделина. Камилла. Изабелла. Летиция. Ноэми. Эмилия.

Все не то. Эта девочка внутри меня — уникальная, необычная. Я хоть и не планировала ее, но сейчас это — самая большая драгоценность. Никогда не думала о детях, что так рано стану мамой, а теперь даже не представляю, что могло бы быть иначе.

Я смотрю на море, на волны, которые набегают и отступают, и вдруг вспоминаю о пустыне, о ночном небе, усыпанном звездами, о песке, о мужчине, по которому все так же тоскую. Очень сильно.

Песок… Sabbia по-итальянски?

Сабина.

Красивое. Нежное. С намеком.

— Сабина, — шепчу я, пробуя имя на вкус. — Саби. Сабина Коста.

Тоже заношу в список и делаю глоток ячменного кофе. Горьковатый, с ореховыми нотками. Не то чтобы вкусно, но хотя бы похоже на настоящий. Отправляю вариант для девчонок в чат. Но там пока молчание.

— Девушка, у вас свободно? Можно присесть? — раздается вдруг над ухом.

Голос низкий, с хрипотцой. Знакомый до боли… Неужели галлюцинация?

Сердце пропускает удар, затем бьется с такой силой, что начинает кружиться голова, и мир качается перед глазами, будто я вдруг оказалась в открытом море в шторм.

И так страшно поднять голову. Потому что если это он — если это правда он — я разревусь. Или упаду в обморок. Или сделаю что-то еще более неподобающее беременной даме на публике.

Никс, так и не дождавшись разрешения, садится напротив, поставив пакеты с детскими вещами на асфальт, наверное, и не обратив внимание на изображения малышей на том.

Столько раз я представляла его появление, нашу встречу, но ни разу — вот так. И не думала, что настолько растеряюсь.

В светлой льняной рубашке, с закатанными рукавами, с легкой щетиной на скулах. Уставший. Похудевший. И зелеными глазами, которые сейчас смотрят на меня так, будто я какое-то совершенство.

Щипаю себя за ногу под столом. Больно. Неужели это реальность?

И как быть? В своих мыслях я разное воспроизводила. В одних — бросалась ему на шею, в других — отвешивала звонкую пощечину. А на деле сижу и смотрю на него. Понимая, что не просто соскучилась, а ужасно, дико соскучилась… Сейчас я осознаю это особенно остро по тому, как тело меня предает. Еще и изменившийся гормональный фон. На глазах выступают слезы, и руки, которые обе под столом, трясутся как у запойного алкоголика.

Беременность делает женщин либо трусливыми, либо невероятно смелыми. Мне, видимо, первое, раз я все еще не в состоянии вымолвить и слова. Почему-то хочется встать и убежать. Чтобы не видел этого сменяющегося калейдоскопа эмоций на моем лице.

А следом обрушивается вал мыслей: зачем он здесь? Как надолго? Он узнал о беременности? Что будет дальше? Прогнать его? Может, все-таки сбежать? Чтобы показать, как задета его долгим молчанием?

«А гордость у тебя имеется, Валерия?» — нахожу все-таки веский аргумент собраться с духом. То, что Никс появился, еще не повод растекаться перед ним мокрой лужицей. Мог бы и раньше это сделать, а не мариновать меня молчанием и неизвестностью несколько месяцев.

— Лейла сказала, где меня найти? Поддерживаете общение за моей спиной?

— Был у вас дома. Вы замечательно обжились. Нравится? — уходит от прямого ответа.

Сердце снова натягивается струной от его близости. И от желания оказаться в крепких объятиях. Словно маленькой девочке хочется прижаться к его груди и плакать, плакать. Умолять, чтобы не уезжал больше и не оставлял одну. Наверное, только сейчас вдруг осознаю, что все это время лишь пыталась казаться сильной, стойкой, а на деле… Так хочу его тепла, поддержки. Любви. Как же все сложно. И одновременно просто. Раз он здесь.

Мне приходится прервать наш зрительный контакт и поднять глаза к небу, чтобы подступившие слезы затекли обратно.

— С Лейлой я не поддерживаю связь. Но контакт Адриана оставил у соседа. На всякий случай. Пока никто не звонил и не сообщал, что ты в беде. Это радует.

Радует… А новость о беременности, интересно, какие вызовет эмоции? Не похоже, что он знает…

— Цель приезда? — припоминаю ему его же слова.

Чувственные губы трогает усмешка.

— У вас принято допрашивать туристов? — подыгрывает.

Его голос звучит мягко и спокойно, а я отчего-то вдруг чувствую прилив облегчения и новые слезы.

— Я жду ответ, — произношу еле слышно.

Повисает короткая пауза.

— В мире нет и не будет ничего идеального. Но я хочу предложить варианты, максимально к приближенные к совершенству.

— Например?

Снова улыбается.

— Меня зовут Никс, я присматриваю домик у побережья и планирую сюда перебраться. Вы, как я понял, местная. Не поможете мне с выбором?

В горле появляется спазм, когда слышу эти слова. Даже так? Перебраться? Он хочет быть ближе? И начать все сначала?

— Да… — отвечаю не сразу. — Только есть один нюанс.