Просыпаюсь на рассвете. В полутревожном состоянии и прислушиваюсь к себе. Вроде все как обычно. Никаких изменений. Но почему так беспокойно? Подхожу к окну и наблюдаю, как туман ползет по склону снизу, от самого моря, белыми косматыми языками лижет стены домов, запутывается в ветках лимонных деревьев. Вроде и видела много раз, а все равно как в первый. Завораживающее зрелище.

Выпив воды и посидев в тишине, я снова начинаю чувствовать сонливость и иду досыпать. А когда открываю глаза, то по дому разносится аромат свежесваренного кофе и блинчиков. Просыпаюсь окончательно. Уже от голода и слюны, собирающейся во рту.

Проходя мимо комнаты, в которой разместили Гринсбурга, ловлю себя на странном чувстве, будто мы не расставались, и он все это время жил в соседней комнате. А пустыня, похищение, Ясин… сон.

На кухне Лейла уже заканчивает с приготовлением завтрака.

— Кофе? — спрашивает, кивая на кофемашину.

— Нет.

Больше чашки в день я стараюсь не пить, а если выбирать, где его попить, то лучше с любимым видом.

— Опять на свое место пойдешь?

У нас наконец-то прогресс. Лейла больше не обращается ко мне на «вы», и «госпожа» из ее уст тоже все реже выскакивает.

— Да, — киваю я, собирая сумку.

Посидеть с чашкой, глядя на море, пока кругом ни души, с недавних пор — любимое занятие. В эти моменты мне так хорошо. Иногда я книжку беру, недавно Крис прислала несколько экземпляров. Я их еще в детстве читала, а тут вспомнила, и как идея фикс. Можно было обойтись электронной версией, но я заморочилась с печатной. И вдруг придумала собрать русскую библиотеку. Хотя надо бы налегать на итальянский. Для гражданки Италии мой итальянский все еще неприлично плох. Но я впервые за долгое время с абсолютным равнодушием отношусь к тому, как надо поступать и делать, а больше прислушиваюсь к тому, что надо именно мне. На деле оказалось, что не так и много.

Воздух на улице влажный, прохладно. Взяв ветровку, я выхожу за ворота и иду пешком к смотровой площадке, которую любят все местные. Чтобы ее найти, нужно свернуть с главной улицы в арку, пройти мимо закрытых ставней, обогнуть старую церковь и выйти на крошечный пятачок, нависающий над обрывом. Маршрут знакомый, но я все равно восхищаюсь им каждый раз как в первый. Из плюсов: туристы сюда не ходят. Слишком далеко от популярных локаций. И мне это на руку.

Я сажусь на стул, ставлю кофе рядом, смотрю на море. Оно сегодня серое, почти сливается с небом. Горизонта нет, только плавный переход от свинцового к перламутровому. Я люблю, когда оно такое. А где-то там, за этой дымкой, Африка…

Я зажмуриваюсь.

Так, стоп, Лера. Не туда взяла курс.

Открываю книгу. Погружаюсь в сюжет. Автор как раз описывает русский лес, детство мальчишек, их мечты. И не просто мечты, а реальные действия. И я читаю страницу за страницей, перемещаясь почти домой. И так все близко, так красочно. Словно проживаешь с героями их жизнь.

— Кофе без меня пьешь? Могла бы позвать.

Голос Марка вырывает из книги. Он стоит в двух шагах, в футболке и шортах, сонный, взлохмаченный, с кружкой в руках.

— Как ты меня нашел?.. Лейла? — догадываюсь.

— Да.

Он садится рядом, ставит кружку.

— Сдала с потрохами, чуть ли не план нарисовала. Пришлось отчитать ее, что нельзя быть такой доверчивой с незнакомцами.

— Ты же не незнакомец, — замечаю я.

— А кто я? Ты даже не знаешь, как меня сейчас зовут.

Он откидывается на спинку скамьи, смотрит туда же, куда и я, в эту белecую бесконечность.

— И как же?

— Да какая разница. Для тебя я всегда останусь Марком. И ты для меня Лерой.

Грустно улыбаюсь, закрывая книжку. Завтра почитаю.

— Я понимаю, почему ты не хочешь отсюда уезжать.

— А кто сказал, что не хочу? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Ты же здесь. Хотя с твоим новым паспортом можно жить во многих местах.

— И что в них есть такого, чего нет здесь?

Марк пожимает плечом.

— Помнишь, как в пустыне было? Ночь. Звезды. Я тогда подумал, что настоящая романтика должна выглядеть именно так. Но теперь, глядя на эти просторы, я уже так не думаю. Наверное, романтика все же тут. Вы сюда с подругой собирались в путешествие?

— Угу, — киваю. — Я год откладывала с зарплаты…

Повисает молчание. Надолго. Я опять прислушиваюсь к себе. Ощущения те же, что и утром. Тревога, волнение, страх. На то, безусловно, есть веские причины. Потом поднимаюсь, забираю свою кружку.

— Пойдем, покажу город. Пока туристов нет.

Гринсбург допивает кофе залпом, морщится.

— А-а! — его передергивает. — Горячо.

Но послушно встает.

* * *

Мы идем по узким улочкам, где едва разойдутся двое.

Я показываю ему свой любимый магазин керамики. Старик ловко расписывает тарелки синей и желтой краской, не поднимая головы. Мне нравится наблюдать за процессом, могу долго так стоять. Но не Гринсбург. Его это, оказывается, нисколько не умиротворяет. Потом мы поднимаемся к церкви Санта-Мария-Ассунта. Ее купол виден отовсюду, желто-зеленые изразцы блестят даже в пасмурную погоду. Я рассказываю Марку, что внутри хранится византийская икона, на которой Богородица с младенцем темноликая, почти черная. Когда я увидела ее впервые, то рассматривала минут десять, запоминая детали.

— Зачем? Тебе правда интересна история этого города? — спрашивает он.

— Мне много времени пришлось проводить одной. Нужно было чем-то заниматься, — отвечаю я.

Чтобы не сойти с ума от тоски.

Дальше веду к спуску в порт. Мимо гостиниц с закрытыми ставнями, мимо крошечных баров, где еще не зажгли свет, мимо кошек, которые греются прямо на ступеньках и даже не думают уступать дорогу. Хочется каждую погладить. Но сегодня не тот настрой, поэтому я просто на них смотрю.

В порту пусто. Рыбацкие лодки покачиваются на воде.

— Может, на пляж? — предлагает Марк.

— Туда лестница в триста ступенек. И обратно столько же. Точно хочешь?

Марк смотрит вниз, где у самой воды виднеется крошечная полоска гальки.

— Триста ступенек, говоришь?

— Я считала.

Он вздыхает.

— Лера, ты точно новая личность со старыми тараканами. Кому в здравом уме придет в голову считать ступеньки?

— Мне, — пожимаю плечами. — Так что?

— Веди.

Лестница начинается за портом. Первые сто ступенек идут полого, между кустами розмарина и олеандра. Я сбиваю ладонью листок, растираю пальцами, подношу к носу. Божественный аромат!

Сто пятьдесят. Двести.

Мои легкие работают ровно, я привыкла. А вот Марк начинает дышать чаще, но не сдается.

— Ты так тренируешься, что ли? — спрашивает он с одышкой. — Как часто сюда ходишь?

— Почти каждый день кардио себе устраиваю.

— Зачем?

Если честно, не знаю. Может, чтобы уставать настолько, чтобы спать без снов…

Двести пятьдесят.

Галька под ногами становится мельче, склон круче. На повороте уже виднеется вода.

Еще немного, и мы будем на месте, но я вдруг останавливаюсь. Сначала думаю: показалось. Просто устала. Или сбилось дыхание. Но нет. Ступеньки под ногами плывут, сливаются в одно серое пятно. Горизонт дергается, как сломанный кадр. И одышка становится как у Гринсбурга.

— Лер?..

Голос Марка доносится будто издалека, через вату.

— Лера!

Я пытаюсь ухватиться за перила, но рука соскальзывает. Галька уходит из-под ног, и в следующее мгновение я чувствую, как меня подхватывают, не давая упасть.

— Тихо-тихо, — говорит Марк, усаживая меня прямо на ступеньку. — Дыши.

Я сижу, опустив голову между колен, и слушаю, как кровь стучит в висках.

Через пару минут отпускает.

— Ты как? — спрашивает Марк, все это время держа свои пальцы на моем запястье.

— Духота, — сиплю я.

Голова плывет, но уже не так сильно. Марк смотрит обеспокоенно, даже испуганно, когда я встаю.

— Все нормально, правда, — говорю я.

— Пойдем обратно, — настаивает, протягивая руку.

— Но мы почти спустились…

— Обратно. Лестница никуда не убежит. Завтра спустимся. Ты белая как простыня.

Я беру его руку, и мы начинаем подъем. Медленно. Останавливаясь на каждой площадке. А добравшись до дома, я валюсь на диван и засыпаю.

* * *

К вечеру окончательно прихожу в себя и к своему удивлению обнаруживаю Марка на улице за установкой мангала.

Он нашел его в кладовой. Я даже не знала, что он там есть. Гринсбург говорит, что это знак и нужно жарить мясо.

— Шашлык? — удивляюсь я.

— А что? — он разводит руками. — Я в Италии с красивой женщиной, у которой есть свой дом и мангал. Грех не воспользоваться. К тому же я уже все купил, мясо замариновал, пока ты дрыхла на диване. Остается лишь составить компанию.

— С красивой женщиной? — усмехаюсь. — Днем ты назвал меня молью.

— Ну к вечеру вроде ничего. Порозовела.

Лейла смотрит на нас с недоумением, когда мы пытаемся разжечь угли. Она никогда не видела шашлыка. Для нее мясо — это тажин или кефта, но не куски на шампурах.

— Это русская кухня, — объясняю я. — Требует специальных навыков. А это главный шеф-повар, — киваю на Марка. — Сегодня ты просто отдыхай.

Что для Лейлы практически нереально. Так и подрывается помочь с каждой мелочью.

Мангал разгорается. Дым стелется по двору, смешиваясь с запахом жасмина. Солнце садится за скалы, и небо становится персиковым, потом багровым, потом темно-синим.

Я почти чувствую себя счастливой, наблюдая, как Марк переворачивает шампуры, а Лейла нарезает хлеб и помидоры. Обхватив колени руками, я сижу на качелях и думаю о том, как полгода назад жарила шашлык с подругами в Подмосковье, пила вино и жаловалась на кредиты. А теперь — в Италии, с другим именем и новой жизнью…

— Готово! — объявляет Марк, снимая первый шампур.

Я вдыхаю запах с наслаждением, отламываю кусок и отправляю в рот, жую, но даже проглотить не выходит. К горлу подкатывает тошнота.

Бросив мясо, бегу в дом.

Меня выворачивает до изжоги, до слез, до полного опустошения. Обессилев, я сажусь на пол, прислонившись спиной к стене, и закрываю глаза.

— Лер, — доносится голос Марка из-за двери. — Все нормально?

— Да, — отвечаю я. — Сейчас приду.

Хотя не уверена, что хочу обратно. Теперь даже от одного упоминания про шашлык тошнит.

Но чтобы не обижать Гринсбурга, я встаю, споласкиваю лицо, вытираю губы и открываю дверь.

Марк стоит, прислонившись плечом к косяку, и смотрит на меня. Пристально. Так, будто видит насквозь.

— И как давно это у тебя? — спрашивает он, хмурясь.

— Что?

— Не прикидывайся. Сначала ступени, теперь шашлык. Вчера запах табака.

Я молчу.

— Лера.

— Не понимаю, о чем ты, — пытаюсь пройти, но он берет меня за руку.

— У моей бывшей было три сестры, и всех на нее мать вешала. Самой младшей — год. Я в красках наслышан о том, что такое токсикоз, кризис трехлетки и даже развитие младенцев примерно знаю по месяцам. Мы почти четыре года встречались, прежде чем расстаться.

— Ты не рассказывал, что так долго был в отношениях…

— С темы не съезжай.

— Со мной все в порядке, — выдергиваю руку.

Он смотрит на меня с сомнением.

— Это ведь не то, о чем я думаю?

— Я без понятия, о чем ты думаешь.

— О том, что, возможно, ты… беременна.

— Бред. Я не беременна, — обманываю Гринсбурга и пытаюсь убедить в этом себя.

Надеюсь, что это все-таки ошибка. Ясин предохранялся. За исключением одного раза, когда у нас был прерванный половой акт. Но точнее скажет гинеколог, к которому я записалась на следующей неделе.

— Лер…

— Закроем тему, — обрываю его.

В голове опять шумит, и появляется ощущение, что вот-вот спикирую в обморок. От воспоминаний, которые проносятся в голове. Наши ночи. Его руки. Его дыхание. Его слова. Я даже примерно знаю, в какой момент это могло произойти…

Марк отходит, оставляя меня в коридоре. А я стою, прижавшись спиной к стене, и мысли, которые гнала от себя прочь, догоняют меня. Ясин говорил, что я свободна. Что могу начать все сначала. Но если подтвердится, что внутри меня теперь живет его частичка, то…

Свободна ли я на самом деле?