— Лерка, ну чего застыла? — продолжает улыбаться Марк.

— Ты… — выдыхаю снова, потому что мозг отказывается обрабатывать информацию.

— Я, я, — он отставляет кружку и поднимается. — Ты не рада, что ли, меня видеть?

О моем местонахождении знают только два человека. Каиль и Ясин. И выходит… Ясин дал ему координаты?

Марк обнимает первым. Крепко. Так, что трещат ребра. Я отвечаю, и перед глазами всплывают все наши приключения и совместное проживание, даже его дурацкие подколы в Москве. Жизнь и впрямь удивительная штука. Еще бы полгода назад кто-то сказал, что я буду так рада видеть Гринсбурга и беспокоиться за его судьбу, я бы в голос рассмеялась. А сейчас вдруг начинаю реветь как дура, уткнувшись в его плечо. Или это от разочарования, что обнимаю не Ясина?

— Я так за тебя переживал, — шепчет мне в макушку.

— Я за тебя тоже, — отвечаю я, всхлипывая. — Ты даже не представляешь, как. Это же из-за меня ты попал в передрягу…

— В самую необыкновенную, Лер.

Лейла, деликатно кашлянув, выходит из кухни, оставляя нас наедине.

Мы отстраняемся. Марк садится обратно, я напротив. Меня потряхивает. Нужно взять себя в руки, но получается с трудом. Я смотрю на Гринсбурга и все еще не верю, что это он сидит передо мной.

— Расскажи, как здесь обустроилась? Нравится?

— Хорошо, как видишь. Теперь я гражданка Италии. Как ты меня нашел?

— Никс дал адрес.

Мое сердце пропускает удар.

Никс. Да. Но я по привычке внутри называю его Ясином.

— Вы встречались? С ним… все в порядке? — справившись с эмоциями, спрашиваю я.

Марк смотрит на меня внимательно. В его глазах что-то новое, чего я раньше не замечала. А может, и правда новое. Ошибочно полагать, что люди не меняются. Еще как меняются. Все зависит от обстоятельств, в которые они попали.

— Да. Все с ним в порядке. Ты бы лучше рассказала, что с тобой случилось после того, как нас разлучили, а то ответов я внятных не получил.

— Прямо сейчас?

Мне, наоборот, интересно, что произошло с Марком, где он был, в каких условиях. Я тоже ничего толком не знаю. И если он виделся с Никсом, то тот ему, наверное, что-нибудь да рассказал? Или только о подставе от Наумова и о том, кто он на самом деле?

— Покажи свои документы. И как ты сюда добрался? И если знаешь, кто такой Никс, то выходит, все знаешь?

Марк улыбается.

— Чувствуется, хватку не потеряла.

— Не потеряла, — отвечаю я. — Поэтому ты мне расскажешь первым обо всем, что с тобой произошло. И для чего тебя посвятили в эту тайну.

Он проводит рукой по лицу.

— Ну что рассказать, Лер? Сначала я сидел в Испании. В хорошем месте. Кормили, поили, даже интернет давали. Но без права выходить и связываться с кем-то. Помощник Никса сказал, что так безопаснее. Что если сунусь в Россию или попытаюсь тебя найти, то вас же и подставлю.

— Зачем тебе рассказали, кто он?

Марк криво усмехается.

— Я пытался выбраться и спасти одну непутевую дуреху. Однажды почти получилось и едва не обернулось серьезными проблемами. После чего мне доходчиво объяснили, что вообще происходит и почему лучше не высовываться и быть с ними заодно.

Выходит, Марк даже раньше меня узнал о том, кто Ясин на самом деле… Обалдеть.

— А теперь что? Надеюсь, тебя мужем моим не сделали и не отправили за мной приглядывать?

— Мужем?

— Да. Потому что одного я недавно уже лишилась.

— А вот с этого места поподробнее можно? — хмурится он.

Я рассказываю почти все. О том, как вышла замуж. О Заре. Как ездили в Агадир, о серфинге. О Марракеше и пони, которую мне подарили. О Крис. А потом о нападении, о том подвале и как Ясин пришел со своими людьми. А после открыл о себе правду. Оставил документы, дом, деньги. И исчез.

— А теперь ты появляешься…

В глаза бросается, что Марк сжимает кружку так, что костяшки белеют.

— Поэтому закономерный вопрос. Вместе приехали и вместе закончим? Есть подозрение, что ты теперь мой муж. Фамилия у нас одинаковая? Покажи свои документы.

— В заграничных паспортах не прописывают, кто на ком женился, — сообщает он. — И фамилии у нас разные. К радости или сожалению, пока не понятно…

— Ну ведь он дал тебе данные. Вы, получается, общаетесь?

— Мы не общаемся. Я настоял с тобой увидеться, и мне пошли на уступки. Полагал, что у тебя все отлично. Но что вижу? Удручающую картину, Лера. Вся исхудала, черные круги под глазами.

Я опускаю взгляд. Он каким-то образом всегда слишком хорошо меня знал…

— Ты влюбилась, что ли, в него? — слышу ноты отчаяния в его голосе.

Молчу.

Не знаю, что ответить. Даже самой себе.

— Ладно, — видит мое замешательство и прекращает пытку с допросом. — С общей частью разобрались более-менее, — он поднимается. — Пони из Марракеша? — раздвигает губы в улыбке. — Идем, покажешь. Хочу увидеть это сам. Вот уж не замечал за тобой сострадания к другим.

— Гринсбург, ты все такой же жучок. Приехал что-нибудь вынюхать?

— Убедиться, Лера. Не особо твое «хорошо» вяжется с тем, что есть в действительности.

Все-таки мои подозрения, что Лейла сообщает Ясину, как я справляюсь с новой жизнью, не просто подозрения? А Марка отпустили ко мне, чтобы убедиться… в чем? Неужели Ясин чувствует что-то на расстоянии?

— Ну раз так осведомлен, знаешь теперь, что я новая личность. И у этой личности все в жизни тоже по-новому. Иногда хорошо, иногда не очень.

Марк смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице.

— Новая личность, ага. Со старой идентификацией.

Пони мои Марку приходятся очень по душе. И мои попытки вести блог о них и своей полуфермерской жизни тоже.

— Кто бы мог подумать, — с иронией продолжает он. — Лера и кони. Помидоры где будешь сажать?

Гринсбург получает удар в плечо.

— Понял, понял. Но пока еще тут, могу пару грядок вскопать по русской технологии. Рассаду же где-то припрятала, да? Показывай.

Я закатываю глаза.

— Постой. Пока еще тут? Я думала… ты насовсем.

— Мужем и женой нас не сделали. Хотя я бы не отказался. Вон сколько у тебя земли неосвоенной, — силится улыбнуться.

— Я пока не решила, чем хочу вообще заниматься. Но точно не огородом.

— Ну да, ну да. Все так говорят вначале.

— Пару часов как вместе, а уже бесишь, Гринсбург!

— Говорю же. Новая личность со старой самоидентификацией, — качает головой.

Хоть и правда бешусь, но так рада, что Марк теперь здесь. И не хочу, чтобы уезжал. Но даже этого Ясин меня, похоже, лишил.

Ночью мы сидим на террасе. Лейла уходит спать, и я замечаю, что она лишний раз старается при нем не показываться. Скорее всего, снова какие-то религиозные установки. И хоть новая жизнь, но привычки поведения те же. Как, впрочем, и у меня. Гринсбург прав.

Поворачиваюсь и смотрю, как он курит рядом. Сигарета тлеет в темноте, освещая лицо Марка красноватым отблеском. Я наблюдаю за ним, и чувство такое, будто мы и не расставались. А через пару дней вернемся в Москву. Вот так выстраиваешь свою жизнь месяц, другой, а потом бах, и снова откат.

— Чего грустная такая? Скучаешь по прошлой жизни?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Я как будто и здесь начинаю уже привыкать. Особенно к климату. А ещё вид на море, зелень… Этого в Москве не хватало.

Марк смеется.

— Вид — да. По многоэтажкам я тоже не скучаю. И по пробкам. Может, немного по планеркам и нашим стычкам. Я не со зла, Лер, тогда задевал. Нравилась ты мне… — вдруг признается Гринсбург.

— Почему в прошедшем времени? Сейчас не нравлюсь?

— Нравишься, — честно отвечает он. — Но толку?

— Ты так и не ответил, на сколько приехал, — перевожу тему, потому что опять думаю о Никсе.

— Скоро уеду, — опять отвечает без конкретики. — У меня что-то типа выходных. Я себе новую работу нашел.

— Ого, — удивляюсь. — И какую?

— Тебе не понравится ответ, — делает затяжку и выдыхает струю дыма.

Хм. Задумываюсь. И тут же словно получаю удар под дых. Мы в чем-то очень похожи с Гринсбургом, поэтому он меня и раздражает. Иногда даже кажется, что в зеркало смотрюсь. Ну и раз ему открыли тайну, кто на самом деле Ясин, мужем и женой нас не сделали, развели по сторонам, то вывод напрашивается сам собой.

— Тебя вербуют? — озаряет меня догадкой.

Рука с сигаретой застывает. На губах появляется ухмылка, и он коротко смеется.

— И ты, выходит, тоже меня неплохо изучила.

— Ты сошел с ума… Можно же было отказаться? Марк…

— Можно. Но это те же расследования и контроль над ситуацией. Дорога домой закрыта. Я без понятия, чем заниматься. К тебе вернуться никак. Мне сделали предложение обучаться. Я пораскинул мозгами, провел анализ. Мне это интересно? Да. Есть на это разрешение и ресурс? Да. Посчитал плюсы и минусы и согласился. Потому что плюсы перевесили.

— Плюсы? Рисковать собственной жизнью? И что значит «запретили»? — цепляюсь за его слова.

— То и значит. Мы оба знаем кто. Но увидеться напоследок, как видишь, дали добро.

Напоследок…

Гад какой. Решил еще раз сделать больно? Мало того что Гринсбурга подослал, так теперь совсем оставляет одну. Но не выйдет, Ясин, Никс или кто ты там. Ничего у тебя не выйдет. В одиночестве я точно не умру. В отличие от тебя. И это даже хорошо, что к тебе я не имею никакого отношения.

Смахиваю слезинку.

Гринсбург тянется за новой сигаретой.

— Можно прекратить?

Запах табака с недавнего времени мне отвратителен.

— Что? — он непонимающе смотрит на меня.

— Не кури. Запах неприятный.

Марк усмехается.

— Раньше тебя это не напрягало. Ты даже в курилке ошивалась, чтобы быть в курсе сплетен.

— А сейчас не нравится! — поднимаюсь из шезлонга, собираясь уйти.

— Лер, — он выдыхает дым и тушит окурок в пепельнице. — Так ты влюбилась в него? Ты не ответила.

Вопрос повисает в воздухе.

— Не знаю, — отвечаю честно.

Я не понимаю, что между нами было. Все это… ненормально. Насилие, принуждение, страх. Стокгольмский синдром, наверное. А может… может, что-то настоящее.

— Я запуталась.

Действительно запуталась. И в последнее время даже как будто сильнее. Хотя, может, это и не имеет значения, чувствую я к нему что-то или нет. Потому что когда он был так необходим, он исчез. А жить остаток жизни с надеждой, что когда-нибудь снова появится, не хочу.

— Пиздец, — говорит Марк.

— Я спать, — забираю чашки со стола. — И ты тоже иди отдыхать. Завтра проведу экскурсию по городу.

Меня и впрямь рубит. Еще и погода пасмурная. Из плюсов, я завтра проснусь, а Гринсбург все еще будет здесь и мне будет не так одиноко и плохо.