Если бы я писала про себя книгу, то называлась бы она «Ее автобиография провала». Причем во всем.

Я перечитываю строки из письма, сидя с учебником арабского, злясь на Ясина, на себя, что испытываю горечь от того, что он вот так со мной попрощался. Почему не на английском? Почему не лично? Разве я не заслужила хотя бы каких-то приятных слов напоследок? Только приятных ощущений? И где они? Почему на сердце так скребет и в горле ком, будто кто-то схватил рукой и душит, душит…

Когда с переводом покончено, я не испытываю удовлетворения. Там просто слова, ничего личного. Никаких обещаний. Хотя кое-что есть, постскриптум: сделал себе фото на память как ты спишь, это лучшее, что я видел.

В документах — мой новый адрес, счет в банке на мое имя и даже водительские права. В письме Ясин не забывает упомянуть, чтобы я поупражнялась с инструктором, прежде чем садиться самой за руль в европейской стране. Лейла останется со мной, деньги на ее содержание будут поступать мне на счет.

Все.

От отчаяния хочется рыдать. И крушить все в этом чертовом шатре.

Мне даже становится интересно: откуда он откопал эту девчонку, что так печется о её судьбе и оставил со мной? Хотя у нас с ней теперь вагон времени для общения. Обязательно выясню.

Немного усмирив эмоции, я выхожу из шатра на поиски Каиля. Уж он наверняка знает, куда исчез его хозяин. Вряд ли скажет, но я не могу промолчать.

— Валерия, — приветствует он, когда я захожу в его шатёр.

Весь мой воинственный запал исчезает, когда я вижу его без привычной длинной туники, чисто выбритым, с аккуратной стрижкой. Он так похож на европейца…

— Ясин… — хватаю ртом воздух, вдруг ловя себя на мысли, что возможно, он сейчас тоже мало похож на араба, которым здесь его привыкли видеть. А если для легенды ему уже сделали новую семью? Поэтому меня «устранили»? Как же это всё сложно…

— Он уехал рано утром. Оставил вам документы. Вы их видели?

— Да… — смотрю, как он собирает вещи. — Вы… тоже уезжаете?

— Мы. Я сопровожу вас до вашего нового дома. Обеспечу перевозку Джаны и Сахары. Мне надо убедиться, что всё пройдёт хорошо, и тогда я вас оставлю. Лейла уже готовит всё необходимое к отъезду: завтра утром выдвигаемся.

Арабская сказка закончилась. И надо бы радоваться, я ведь так этого хотела, но где, чёрт возьми, эта радость? Где? Наверное, появится чуть позднее.

— Хорошо. Вы будете… работать вместе с ним?

— К сожалению, нет. Нас расформировали по разным точкам. К тому же я не так молод. Выберу что-то поспокойнее.

Не молод? Но на вид ему не больше пятидесяти. Или он хорошо сохранился…

— Вопросы, Валерия? — дает понять, что мое время истекло.

Я отрицательно качаю головой.

Надо же, ещё вчера всё было так… нет, не хорошо, но с ощущением надежды на перемены. Вот только легкости внутри от этих перемен теперь ни на грош. Лишь новые страхи.

Лейла приносит ужин и спрашивает, нужно ли что-то взять с собой из шатра. Какие-то понравившиеся вещи?

— Нет, — понуро отвечаю я, оглядывая комнату. — Всё, что необходимо, я и так с собой заберу. Воспоминаний набралось прилично.

Всю ночь я ворочаюсь и не могу заснуть. Гоняю в голове нашу последнюю ночь, слова Ясина. Сфоткал меня спящей, а у меня, кроме той фотографии с вечеринки, ничего толком и нет. Обидно. И несправедливо.

Под утро я всё же забываюсь сном — и лучше бы вовсе не ложилась. Снится Ясин. Наша поездка в Агадир. Переработка сознанием воспоминаний — или что, — но в те дни мне действительно с ним было очень хорошо и легко. Я это лишь сейчас понимаю.

* * *

Засунув конверт с документами и письмом в рюкзак, выхожу из шатра. Вопреки ожиданиям, что день будет жарким и солнечным, в воздухе влажность, а небо хмурое.

— Через час выезжаем, — Каиль подходит слишком тихо, я вздрагиваю. — Завтра с большой вероятностью начнется буря.

С которой все когда-то и началось. Если бы мы с Марком не сбежали, интересно, как бы все сложилось?

— Сколько будем в пути? — интересуюсь я, хотя могла бы сама найти информацию. Но было лень. Да и как там говорится: ноль ожиданий — ноль разочарований? Потому что хватит их с меня.

— Через четыре часа будем в Танжере, там паром до Генуи, потом на юг.

Опускаю глаза к песку под ногами. Еще вчера каждая крупица что-то значила, даже ненависть вызывала, а сегодня уже просто прах…

— Вы были в Позитано?

— Ни разу, — отвечает он. — Даже любопытно глянуть, что за городок.

Сахару и Джану загоняют в трейлер. Я забираюсь во внедорожник и запрещаю себе оборачиваться. Не хочу реветь. Да и по кому я вздумала убиваться? Дни, проведённые в этом месте, были сущим адом, испытанием, где я отчасти познала саму себя и на что вообще способна. Если ты являешься кем-то только тогда, когда добиваешься успеха, то кто ты, когда успеха не добиваешься? Очевидно, что в Москве свои навыки и критерии оценивать было проще, а здесь как? От чего отталкиваться? Целая школа выживания получилась.

Паром отчаливает на закате. Я стою у борта, смотрю, как берег Африки тает в дымке. Сорок пять часов в море — целая жизнь, чтобы привыкнуть, что арабская сказка кончилась и наша история с Ясином. Вода подо мной тёмная, почти чёрная, и только полоска заката горит на горизонте, как недописанное письмо. Это опять отдаёт несправедливостью, что именно за ним осталось последнее слово, хотя я как бы пострадавшая сторона.

Три дня дороги. Три дня, за которые Италия разворачивается передо мной во всех своих красотах.

Сначала горы за Генуей в пятнах снега на вершинах, хотя на дворе совсем не зима. Потом автострада, тоннели один за другим. Апеннины остаются позади, дорога ползет на юг, к Тирренскому морю. И в эти минуты жизнь кажется сказкой. Немного грустной, правда, потому что в сердце все равно дыра.

Я даже не замечаю, как пейзаж начинает меняться. Появляются оливы с искривленными стволами, будто старухи, перешептываются о чем-то своем. Апельсиновые рощи вспыхивают оранжевым среди изумрудной листвы. Воздух становится другим: влажным, соленым, с привкусом цветов. И никакого песка. Поразительно!

— Скоро будем подъезжать, — бросает Каиль, не оборачиваясь. — Сделаем остановку и покормим лошадей или уже до дома?

— До дома, — отвечаю я.

И так непривычно произносить это слово.

Дорога сужается. Асфальт вьется серпантином. Справа — отвесные стены, увитые плющом и глицинией, слева — обрыв в море. Я вцепляюсь в сиденье двумя руками. Мы ныряем в очередной тоннель. Я закрываю глаза. А когда открываю — мир переворачивается.

Позитано лежит внизу, как шкатулка с драгоценностями. Дома лепятся друг к другу, каскадом спускаясь к морю, будто кто-то рассыпал сахарные кубики с вершины утеса. Купол церкви горит желтыми и зелеными витражами. И куда ни глянь — растительность.

Открываю окно и дышу полной грудью. Пахнет чем-то сладким, неуловимым. А еще свободой, которую так жаждала получить…

Мы проезжаем табличку с названием города и съезжаем с основной дороги. Узкая частная дорожка, вымощенная камнем, ведёт вниз и в сторону, туда, где городская суета затихает. Ворота открываются бесшумно, и мы направляемся к аккуратному домику. Территория оказывается больше, чем я думала. Это может показаться странным, но чувство внутри вспыхивает приятное. Словно я когда-то тут уже была.

— Ну вот и все, — Каиль глушит мотор, и я выхожу на улицу. Осматриваюсь.

Участок спускается к морю террасами. Лимонные деревья, розмарин, лаванда. Ступеньки, увитые глицинией, ведут к небольшой конюшне. Джана и Сахара там отлично разместятся. Рядом загон с мягкой землей и навес. Для них. Для моих девочек. Даже это Ясин предусмотрел, не лишил меня своего свадебного подарка. И должна признать, эти две животинки куда получше золота и украшений.

Я подхожу к конюшне, обхожу её и нахожу за ней красивую лужайку, уходящую к самому краю скалы. В углу беседка, увитая жасмином. Немного заброшенная, но я ей займусь.

Наверное, только сейчас, впервые глядя на всё это, задумываюсь о том, как жила с фоновой тревогой последние месяцы в Москве: что мне не хватает денег на кредит, что ипотеку чёрт-те сколько платить, и лучше бы я в это всё не ввязывалась. Забивала на личную жизнь и постоянно работала, работала. Тайно грезила о переменах. Правда, не о таких… И этот домик с небольшой территорией был в моих мечтах, но где-то ближе к старости.

— Вам нравится? — спрашивает Лейла.

Я даже не слышу, как она подходит.

Смахиваю слезинки со щек. Опять думаю о Ясине. Наверное, так организовать и воплотить мечту в реальность возможно только человеку, которому небезразлично твое будущее…

— Да, очень, — киваю. Сглатываю ком. — А тебе?

Ведь жить мы тут будем вместе. Я одна с этой территорией и живностью точно не справлюсь. Даже это он предусмотрел.

— После той дыры, где я жила, и как надо мной издевались… Это рай земной, — с восторгом отвечает Лейла.

Точно надо поинтересоваться ее жизнью. Кажется, там драма похлеще моей.

Каиль заносит наши вещи в дом, пока я осматриваюсь внутри и брожу по комнатам. Трогаю стены. Открываю шкафы. Вешаю куртку на крючок. Так и подмывает спросить Каиля: во сколько это всё обошлось Ясину? Но другая моя часть говорит, что не дороже всего того, что я потеряла в Москве и пережила в пустыне. С одной стороны, хорошо, что у меня нет родни и мои долги никому не перейдут. Но плохо, что Ясин взял с меня обещание не мстить Наумову и не появляться в России.

Каиль, закончив с вещами, отводит лошадок в конюшню. На наше предложение перекусить и остаться переночевать, отдохнуть отвечает отказом. Отдает ключи от машины с трейлером, говорит, что мне это точно пригодится, и документы уже оформлены на меня. Вызывает такси и собирается уезжать, когда я останавливаю его, беря за руку:

— Каиль, спасибо. И… ему передайте тоже.

Хочется расплакаться, потому что, пока осматривала дом, думала: как здесь было бы здорово жить вместе с Ясином. И рядом море. Волны, конечно, небольшие, серфить, вероятно, ему было не так кайфово, как в Агадире, но…

Даю себе мысленную пощечину. Хватит. Хватит себя изводить. Соберись!

— Ещё что-нибудь передать? — спрашивает он.

Таксист сигналит.

— Нет, — отпускаю его руку. — Ничего. Единтсвенное, я бы хотела знать ваше настоящее имя…

— Адриан, — разворачивается и идет к машине.

Я провожаю его взглядом и ещё какое-то время стою, смотря по сторонам, а потом захожу в дом.

Мы с Лейлой до позднего вечера занимаемся рутиной. Находим магазин и отправляемся за продуктами. Готовим ужин. По очереди принимаем душ и выбираем, где чья спальня.

Ближе к полуночи выхожу на улицу. Лужайка во влажной тишине, от травы веет прохладой. Непривычно. И звёзды здесь другие, не такие яркие, как в пустыне. Я сажусь на качели и раскачиваюсь, смотрю вверх.

Я ждала свободы — и вот она. Частная территория, дом у моря, деньги на счету. Лошади рядом. Можно начать все с чистого листа. Но внутри пока пустота. И горечь.

Возвращаюсь в дом глубоко за полночь, ложусь на кровать и смотрю в потолок. Засыпаю только под утро — и снится снова пустыня. Его руки. И то, как он смотрел на меня перед отъездом. А проснувшись, я не сразу понимаю, где я. А когда понимаю, не знаю, плакать или смеяться.

Это мой дом. Моя новая жизнь.

Но почему же она не начинается с радости?