В следующий раз просыпаюсь, когда светло и не нужно тянуться к лампе. Во рту Сахара в миниатюре, голова тяжелая, хотя спала я, кажется, часов двенадцать в совокупности, а может, и больше. Помню, как заходил врач, осматривал, но так клонило в сон, что воспоминание об этом сейчас очень поверхностное. Так же, как с теми, которые накатывают, когда я думаю о том, что пережила.

— Госпожа, вы проснулись. Сиди Ясин велел передать, что вернется к вечеру. И просил, чтобы вы поели.

Госпожа без прав и свободы. Забавно.

— Что там за окном? — спрашиваю, потому что слышу какой-то шум.

— Джана и ее жеребенок. Их разместили неподалеку. Пони вышла на прогулку.

Я подрываюсь с кровати так резко, что голова идет кругом. Лейла подхватывает меня под локоть, но я отмахиваюсь. Доковыляю сама.

Джана похудела как будто еще сильнее, шерсть свалялась, но глаза живые. А рядом, прижавшись к ее боку, дрожит маленькое создание на тонких, как спички, ногах.

— Когда она родила? — выдыхаю я.

— Позавчера ночью, — отвечает Каиль. Он стоит чуть поодаль.

Позавчера… Это мало о чем мне говорит. Потому что я без понятия, сколько провела времени в том подвале. Может, всего ничего и это время тянулось медленно, а может, и долго. Но спрашивать об этом я сейчас не хочу. Отвернувшись от Каиля и блокируя воспоминания, как он вжимал в бетон лицо моего насильника, я иду к лошадке.

Джана косится на меня. Я протягиваю руку, глажу ее по теплому носу. Она выдыхает шумно, будто жалуется на жизнь.

— Ты молодец, — шепчу. И опускаю голову к жеребенку. Он тычется в мать и сосет молоко. Глаза у него мутные, беспомощные. И почему-то, глядя на эту картину, у меня ком подкатывает к горлу. Вроде никогда не была сентиментальной дурой, а сейчас хочется плакать навзрыд и переизбыток эмоций выходит наружу слезами.

— Накормить ее надо, — говорю Каилю, успокоившись. — И воды дать. Сено, если есть.

— Все сделаем. Вам бы лучше отдыхать…

Да, соглашаюсь я, потому что сил и впрямь мало. Еле стою на ногах.

Я возвращаюсь в шатер, умываюсь, пытаюсь расчесать волосы. Лейла приносит завтрак. Мятный чай, лепешки, мед, творог.

— Я это все не съем, — говорю я.

— Хотя бы чуть-чуть. И вот еще.

Протягивает телефон.

— Что это?

— Сиди Ясин просил передать.

Не мой, но похожая модель и в другом цвете. Часть моей информации: скачанный сериал, дорама, которую начала смотреть еще в Москве, и продолжила в самолете и здесь в песчаную бурю, мои фотки. Но из контактов только он и Кристина.

Что же, доходчиво. Очень. По-прежнему пленница, хоть и вдова. Действительно, блистательный карьерный взлет.

После завтрака, то есть уже обеда, судя по времени, я опять засыпаю. Сон спокойнее, но кошмары все равно снятся, и я подскакиваю на кровати, не сразу понимая, что в безопасности и со мной все хорошо.

Сердце бешено стучит в груди. Я сажусь, чтобы попить воды, и замечаю Ясина. Он сидит с ноутбуком на подушках неподалеку и смотрит на меня. В полумраке почти не вижу лица, только силуэт. Широкие плечи, напряженная спина.

— Кошмар? — тихо спрашивает он.

— Да, — киваю, делая несколько глотков.

Во мне сейчас борются две части. Одна хочет все в него швырять, обзывать чудовищем и требовать немедленно отпустить. Другая, наверное более благоразумная, попытаться докопаться до сути. Впрочем, какая суть, Лера? Перед тобой обыкновенный преступник. И люди, находящиеся рядом с ним, по сути такие же. Еще плюс в опасности: ты на себе все испытала. До поры до времени все гладко, а потом вместе с семьями стирают с лица земли, если кто-то кому-то становится неугодным. Так ведь?

Побеждает все же разумная часть. Или природное любопытство.

— Что произошло на самом деле?

Ясин переводит взгляд в ноутбук.

— Если хочешь, чтобы я и дальше так спокойно разговаривала, ты расскажешь мне. Я могу ведь как истеричка себя вести, и тогда тебе придется меня избивать, как те ублюдки…

Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать «такие же, как и ты».

— Дюмон не единственный, кто хотел меня убрать. Теперь, когда он мертв, началась возня за его активы. Нужно посидеть за документами, давай в следующий раз.

Нет, все-таки не сдерживаюсь. Обзывыю его.

Ясин мрачнеет. Это ожидаемо. У них нельзя так неуважительно относиться к мужчинам.

— Завтра я уезжаю на несколько дней. Каиль останется с тобой. Сейчас я не настроен на разговоры. Много дел.

Мне плевать на его занятость. Мне кажется, вообще на все плевать.

— Где твоя жена?

— В шатре. Со своим мужем.

— Я про Зару.

— Она не приедет, не переживай.

— А сестра? Что со мной будет? Что с Гринсбургом? Почему его контакта нет в телефоне? Ты…

— Валерия… — перебивает он и его голос звучит устало.

— Что? — рявкаю я.

Даже в темноте чувствую этот взгляд. Тяжелый, прожигающий.

— Ты, Каиль и еще трое моих людей будете здесь. В шатре есть все, что нужно. Если что-то понадобится, скажешь Лейле. Телефон я тебе вернул, можешь пообщаться с Кристиной, но без подробностей о произошедшем, естественно. С Гринсбургом связи пока не могу обеспечить. Небезопасно. Больше даже для него, чем для тебя. Мне нужно время уладить оставшиеся дела и мы с тобой обо всем спокойно поговорим. Сейчас диалога не получится.

— А если ты не вернешься?

Воздух становится плотным, как перед бурей.

— Вернусь, — говорит он. — Мне есть зачем возвращаться.

Берет рацию, что-то говорит в нее на арабском, и Лейла появляется в шатре, а он выходит.

Типа присматривать за мной? Чтобы я не оставалась одна? Какая забота.

Лейла предлагает еду, попить, протягивает мне блистеры и говорит, что доктор прописал. Вчера, пока я спала, мне сделали уколы, а теперь вот таблетки.

Все равно!

Запиваю их и откидываюсь на подушки, испытывая разочарование от того, что Ясин ушел. От нечего делать беру телефон. Сначала я собираюсь посмотреть сериал, отвлечься, а потом, заметив, что вай-фай хорошо работает, открываю браузер. Забиваю в поисковой строке «пропала журналистка, Марокко». Первая же ссылка и мое фото. Заголовок: «Тела российских журналистов не найдены». Комментарии. Соболезнования. Слова, что якобы на хер туда поехали, когда будут ездить и путешествовать все по России. Не могу не согласиться, аж хочется зарегистрироваться и написать то же самое. Но вместо этого открываю контакт Кристины и пишу ей. Хватит с меня новостей.

Она отвечает, затем перезванивает. Я, конечно, умалчиваю о подвале, истязаниях и том, как мне плохо, но говорю, что я тоскую, и, едва сдерживая слезы, прошу рассказать о ее буднях, представляя, что на самом деле это я живу свободной обычной жизнью. И счастливой. Это так здорово, когда ты можешь выйти на улицу и никто не спросит, куда и зачем, когда твоя жизнь не зависит ни от кого, кроме тебя самой. Пусть с бытовыми проблемами, трудностями, моральными и физическими нагрузками, кредитами, но с выбором. Твоим личным.

Ясин уезжает до рассвета, я слышу их разговор с Каилем на арабском, а потом гул двигателя. Стараюсь не представлять его с оружием и в той черной одежде, но перед глазами, словно приклеенная, теперь эта картинка.

После завтрака я выхожу к Джане. Какое-то время провожу с ней и жеребенком, потом сижу у бассейна и переписываюсь с Кристиной. Это оказывается классным развлечением и здорово меня отвлекает.

Два дня проходят в подобном режиме. И то ли действие выписанных мне доктором лекарств, то ли я прихожу в себя, но за прошлую ночь кошмар мне снится лишь раз и о Ясине я плохо не думаю. Скорее наоборот. Хочу, чтобы поскоре вернулся и поговорил со мной.

На третий день Кристина сбрасывает сообщение с фото. На снимке группа людей у горы, в лагере. Любительское фото: палатки, рюкзаки, какие-то железки альпинистские. Все загорелые, потные, но довольные. Латтермана сразу узнаю, этого здоровяка, он стоит справа, руки в карманах, ухмыляется. А рядом с ним парень. Молодой. Тоже улыбается. Оба довольные, будто только что гору покорили.

Под фото подпись от Кристины: «Нашла в закромах Латтермана. Правда парень рядом с ним на твоего мужа похож?»

Еще как.

Я увеличиваю снимок до максимума. Всматриваюсь. Парень точно похож на Ясина. Как две капли воды, только моложе лет на десять.

«Спроси у Латтермана про него», — пишу Крис в ответ.

«Хорошо, как вернется с работы».

Я снова смотрю на фото. На этого парня, который покоряет горы и улыбается в камеру как ни в чем не бывало. У Ясина, безусловно, много интересов и тайн, это с самого начала было понятно. Но сколько еще скелетов вылезет из его пустынного шкафа?