Я почти не чувствую холода, хотя тело продолжает сотрясать дрожь. И совершенно не помню, как перебралась на матрасы в углу. Здесь нет окон, нет солнца, только тусклый свет, пробивающийся из-под двери. По ощущениям, я тут уже вечность. А может, так и есть. Лежу в позе эмбриона и не хочу двигаться.

Пытаюсь убедить себя, что это дурной сон. Перебираю воспоминания, но в какой-то момент перестаю цепляться за прошлое, оплакивать свою участь. Бесполезно. Это все равно что ехать на машине по магистрали, но постоянно оглядываться назад. Впрочем… впереди тоже ничего хорошего. Если Ясин за мной не придет. И с каждой минутой я все меньше верю в его появление.

У двери слышатся голоса, она открывается, и свет бьет в лицо. Я щурюсь и ползу к стене, инстинктивно прикрывая грудь руками. Под ребрами до сих пор ноет от недавнего удара.

В помещении несколько человек. Один из них незнакомый. Его голос слышу впервые.

— Поднимите ее, — отдает приказ неизвестный.

Меня хватают за плечи, ставят на колени. Шея затекла, в затылке пульсирует тупая боль.

Передо мной стоит мужчина. Лет пятидесяти, в безупречном костюме. Он смотрит на меня как на бракованный товар, который жалко выбрасывать, но и оставлять вроде как бессмысленно.

— Валерия Молчанова, — произносит он по-английски с французским акцентом и намеренно растягивает слова. — Журналистка. Любовница Ясина. Теперь его жена Амина. Точнее, уже нет. Довольно стремительная карьера за такой короткий срок… Очень… — он будто сам с собой разговаривает.

В ноздри бьет запах дорогой туалетной воды. Вполне приятный. В отличие от его владельца.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — спрашивает он.

Мотаю головой. Жест выходит слабым, почти незаметным. Половина из того, что он произнес, не понимаю. Может, обезвоживание заставляет тупить, а может, в мозгу на фоне стресса все же начались необратимые процессы.

Он вздыхает, садится на стул, который кто-то из его людей пододвигает сзади. Закидывает ногу на ногу. Рассматривает меня внимательно.

— Твой муж обеспечивал безопасность моего груза. Груз я получил. Но на моих людей напали на следующий же день. И я лишился денег, репутации. Думаю, ты понимаешь, кто в этом замешан. Когда люди нарушают договоренности, Валерия, находятся те, кто вершит справедливость.

— Я ничего не знаю о его делах, — лепечу я, едва разлепляя пересохшие губы.

— И это хорошо. Очень хорошо. Женщина и не должна знать. Она предназначена для другого. Тебя спасает только то, что ты была с ним недолго…

Он делает паузу.

— Думаю, я сохраню тебе жизнь.

Наконец до меня все доходит, каждое его слово. Грудную клетку сдавливает от ужаса.

— Что… с Ясином? — спрашиваю я, с трудом блокируя истерику.

— Этого человека больше нет. Ни его, ни его семьи, — чеканит незнакомец. А потом усмехается, глядя на мое лицо. — Тебя бы лучше интересовало, что будет с тобой. Я наслышан, что брак ты не хотела и муж твой был тебе отвратителен. Кто бы мог подумать, что такая мелочь спасет твою жизнь.

Он кивает одному из своих людей. Тот достает нож. Легкое движение, и моя футболка падает на пол, обнажая живот и грудь. Я дергаюсь, но меня держат крепко, пальцы впиваются в плечи, оставляя синяки.

Незнакомец оценивает мое тело. Медленно, пристально. Скользит похотливым взглядом по груди, облизывая тонкие некрасивые губы.

— Что с Ясином? — повторяю я и даже не замечаю, что перехожу на крик.

— Я же сказал. Его нет в живых. А тебя я решил помиловать. Ты мне нравишься. Выводите ее, — он отдает команду, и меня хватают за волосы, тащат вверх. Боль простреливает затылок, искры летят из глаз. Ноги подкашиваются, но меня держат, почти несут.

Коридор. Слепящий свет ламп. Потом другая дверь, и я оказываюсь в просторном помещении. Склады. Ящики, стеллажи, запах машинного масла и пыли. В голове паника, страх. А еще дикое, животное желание не попасть в новое рабство. Но сил бежать нет, даже на простое сопротивление. И Ясин… Неужели это правда?

— Куда ее дальше?

— Пусть помоется, от нее воняет. Дайте ей одежду и ведите к машине. Отвезете пока ко мне в лагерь.

Меня волокут через ящики вглубь, как выясняется, к душевой. Если это можно так назвать. Подсобное помещение с баком и лейкой сверху. Наверняка с холодной водой. Пахнет сыростью и ржавчиной.

— Давай, поторопись. Вечером будешь благодарить господина за свое спасение.

Прикрывая грудь руками, я пячусь от амбала, который не сводит с меня глаз.

— Отвернись.

— При мне давай. Отвечаю за тебя головой.

Мелькает мысль, попытаться выдернуть шланг и всадить его в шею стоящему сзади мужчине. Но я лишь сжимаюсь в комок, дрожа от холода и страха. Приберегу силы для нового господина. Уж я его отблагодарю по полной. Напоследок.

Вдруг перед глазами снова становится темно. На секунду кажется, что я все же отключилась, но слышу голос амбала:

— Что за…

Он не успевает договорить.

Ослепительные, белые, почти невидимые, но сопровождающиеся треском вспышки повсюду. Я не сразу понимаю, что это глушители и выстрелы.

Кто-то падает рядом, стонет, я чувствую, как теплые брызги попадают на лицо. Вкус железа на губах. Отползаю к стене и кричу. Через мгновение слышу над ухом знакомый голос, не сразу понимая, что меня трогают за плечо:

— Лера.

Сначала не верю своим ушам. Думаю, что это галлюцинация, что от боли и страха мозг начал выдавать желаемое за действительное.

— Лера, посмотри на меня.

Я поднимаю голову.

Мужчина в черном, с головы до ног, с зелеными глазами, полными тревоги, склоняется надо мной. Ясин. Живой. Он дышит тяжело, быстро, будто пробежал марафон.

— Ты… — шепчу я. — Но тот человек сказал, что тебя больше нет…

Ясин обхватывает меня за талию и поднимает на руки, накрывает чем-то. Я замечаю людей на полу. Амбала, который раздавал пощечины, он не двигается.

— Не смотри.

Но я хочу смотреть. Ублюдок лежит на бетоне, прижатый чьим-то коленом. Каиль стоит рядом, и на его лице такое выражение, будто он ждал этого момента всю жизнь.

— Живым, — коротко бросает ему Ясин.

Мы выходим на улицу. Кругом песок, ночное небо. Я вдыхаю холодный сухой воздух и чувствую, как легкие наполняются жизнью. Так рада это все видеть. Кто бы мог подумать…

Ясин усаживает меня на заднее сиденье джипа, сам садится рядом, накрывает вдруг непонятно откуда взявшимся пледом. Шерсть колется, но мне тепло.

— Поехали, — говорит он водителю.

Я смотрю на его руки, сжимающие мои. На сбитые костяшки, на темные разводы на коже.

— Он сказал, что ты мертв… — повторяю я заторможенно.

— Видимо, так и есть. — Он поворачивается к водителю: — Дай воды.

Ему протягивает маленькую бутылку. Ясин открывает крышку, подносит к моим губам.

— Пей.

Делаю несколько глотков. Вода обжигает пересошее горло. Мне неприятно.

— Еще, — требует он, заметив, что я остановилась.

Приходится повиноваться, потому что сил спорить нет.

Ясин достает из кармашка сиденья салфетки и аккуратно стирает кровь с моего лица. Вид у него при этом сосредоточенный. И очень уставший.

— Что с Зарой? — спрашиваю я, хотя боюсь ответа. — С твоей сестрой? Он сказал, что их тоже больше нет…

Ясин мрачнеет. Молчит несколько секунд.

— Мы позже поговорим. Ты сейчас обессилена.

Он притягивает меня к себе. Я утыкаюсь носом в его шею, вдыхаю знакомый запах и… плачу.

Я без понятия, куда мы едем и уже через несколько минут закрываю глаза. Возможно, он что-то добавил в воду, или это последствия шока и перегретая психика, не знаю, но я наконец расслабляюсь.

* * *

Открываю глаза, когда чувствую, что Ясин несет меня на руках. Слабо протестую, прошу поставить на ноги, но он не слушает. Проходит через весь лагерь, пока мы не добираемся до его шатра. Там уже горит свет, на столе разложены бинты, антисептики, какие-то лекарства. На подносе стоит еда и кувшин.

Минуя все это, он направляется в душевую. Раздевает меня осторожно, осматривает синяки и ссадины, потом, скинув с себя куртку, моет меня сам. Голову особенно аккуратно, пальцами промывая спутанные волосы.

После ведет меня к кровати и усаживает на нее.

Только сейчас замечаю, что под его футболкой свежая повязка. А на плече бинт, пропитанный кровью.

— В тебя… стреляли? — догадываюсь я. — Что произошло?

Он продолжает молча обрабатывать ссадины на моем лице. Я морщусь от боли. Его руки двигаются аккуратно, почти невесомо.

— Разве я не заслужила узнать хотя бы часть правды?

Он заканчивает с моими ранами, поднимается и смотрит на меня сверху вниз. В зеленых глазах усталость.

— Не уверен, что тебе необходимо это знать. Это небезопасно.

— Правда? — горько хмыкаю я и демонстрирую свой внешний вид — разбитое лицо, синяки на ребрах. — А это было безопасно?

Он молчит. Потом садится рядом, берет мою ладонь и смотрит на нее, на содранную кожу, на грязь под ногтями.

— Чем ты занимаешься, Ясин? — шепчу я.

Он гладит мои пальцы, будто размышляя, сказать или нет.

— Этот человек, который держал тебя в плену, — Ален Дюмон. Французский бизнесмен. Он осуществляет часть нелегальных перевозок через Сахару на запад. Я сотрудничал с ним и еще двумя испанцами. Обеспечивал безопасность их грузов и заодно контролировал все, что через них проходит. Был связующим звеном.

— Девушек на продажу тоже?

— Это по части Карлоса. Я отвечал за перевозку оружия и драгоценностей. Контрабанда. Через пустыню проходят крупные поставки. Это нигде не афишируется, как ты понимаешь.

— И как давно ты… — я проглатываю слово «грязь», — этим занимаешься?

— Достаточно давно.

— Семья тоже в этом принимала участие и… знала?

Он наливает воду из кувшина в стакан, протягивает мне.

— Мы поговорим позже. Тебе нужно отдыхать. Завтра приедет врач.

— Мне не нужен врач…

— Лера…

— Я думала, меня убьют там. Что ты не приедешь. И твое «прости, так надо»… — все-таки истерика догоняет меня, ком подкатывает к горлу, и я снова начинаю трястись, силы тают стремительно. — Все ради этой грязи?

Я смотрю на Ясина, на его повязки, на усталое лицо. Всего несколько часов назад он стрелял в людей. И наверняка делал это не в первый раз… Он преступник. Занимается контрабандой. А я выходит цепочка этого звена…

Он протягивает руку, но я отшатывюсь.

— Не приближайся!

— Поспи, — делает свет приглушенным. — Больше тебя никто не тронет, обещаю.

Будь в этом уверен, — думаю глядя в его лицо с отвращением.

Изможденная, я засыпаю почти сразу, но сон поверхностный и несколько раз я вскакиваю, слыша голоса, думая, что опять в том темном подвале и надо мной пришли издеваться. Включаю яркий свет, вижу привычную обстановку, понимаю что голос принадлежит Ясину и кому-то из его людей, а он все время где-то поблизости, закрываю глаза и опять впадаю в беспокойное забытье.